Ultraviolence

https://ficbook.net/readfic/5684810

Направленность: Слэш
Автор: Liya Movadin (https://ficbook.net/authors/1899736)
Беты (редакторы): Anastasia Rosburie (https://ficbook.net/authors/589916)
Фэндом: Bangtan Boys (BTS)
Пэйринг и персонажи: Ким Тэхён/Чон Хосок, Ким Тэхён/Пак Чимин, Ким Намджун/Ким Сокджин, Чон Чонгук/Мин Юнги
Рейтинг: NC-17
Размер: 307 страниц
Кол-во частей: 25
Статус: завершён
Метки: Преступный мир, Нездоровые отношения, Грубый секс, ООС, Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика, ОМП, Кинки / Фетиши, Мужская беременность, Секс с использованием посторонних предметов, Ангст, Драма, Дарк, Hurt/Comfort, AU, Омегаверс, Антиутопия, Дружба, Любовь/Ненависть, Смерть второстепенных персонажей

Описание:
Его взгляд убивает, его губы ядовиты, его пальцы крошат кости. «Он опасен» - кричат с каждого угла. Юнги не слушается. Юнги уверен - он справится. И ошибается.

Мафиозное АУ, где Юнги не стоило переходить дорогу самому могущественному человеку страны. Но он уже пересек черту – назад дороги нет.

Посвящение:
787

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания:
Будет больно.

ПЛЕЙЛИСТ ФФ https://vk.com/audios27687382?section=playlists&z=audio_playlist27687382_1
ВАЖНО: Юнги младше Чонгука на пять лет.
Обложка by madakichan
http://s019.radikal.ru/i629/1706/12/2d2c9265a885.jpg
Обложка by MonsterInMe
http://s015.radikal.ru/i332/1707/5b/5da06d4461b6.jpg
Обложка от Mark Kochan
http://s03.radikal.ru/i176/1708/5d/fc03e5469c1f.jpg
ШИКАРНЫЕ ТРЕЙЛЕРЫ by madakichan
Пейринги https://vk.com/video411438020_456239088
Альфы https://vk.com/video411438020_456239086
Трейлер by Mark Kochan
https://vk.com/sugarlust?z=video-148482148_456239020%2Fba77a3aed90ba5e4b8%2Fpl_wall_-148482148

Полнометражный трейлер by Felestina Arcana
https://www.youtube.com/watch?v=Xj7UCtNsJRI

Риз
https://ibb.co/mD0UyG
Soundtrack
https://soundcloud.com/user-333282810/rompasso-angetenar-original-mix

Юнги
http://s014.radikal.ru/i329/1706/56/a45cb22fe7a8.jpg
http://s42.radikal.ru/i096/1706/ba/ea75c8960f58.jpg

Чонгук
http://s009.radikal.ru/i308/1706/f8/0827967c1d0f.jpg
http://s010.radikal.ru/i311/1706/12/03c911fbb3f7.jpg

Зарисовка ко второй части https://vk.com/sugarlust?w=wall-148482148_14715

Подписывайтесь
https://vk.com/sugarlust

Моя кровь на твоих руках

***

— Мое присутствие обязательно? — Юнги задает вопрос и очень надеется получить на него отрицательный ответ.

— Да, — Сэмуэль поправляет галстук, скептически осматривает свой внешний вид в огромном зеркале на стене и идет к полке с запонками. — Так что поднимай свою очаровательную задницу и начинай готовиться, — примеряя запонки от своего любимого итальянского дома моды, приказывает альфа.

— Сэм, у тебя дохуя шлюх, возьми любую, я бы с удовольствием закончил этот день в постели, — продолжает ныть Мин, но осекается, поймав в зеркале недовольный взгляд альфы.

— Я заключаю сегодня, можно сказать, сделку века, и меня бесит, когда мой омега отказывается делить со мной мой триумф, — Сэм медленно подходит к постели и останавливается напротив сидящего на ней Юнги.

— Будь хорошим мальчиком, надень все самое лучшее, что у тебя есть, и через два часа мы с тобой поедем покорять этот город. Хочу насладиться выражением лица Морта, когда он увидит, какой лакомый кусочек я себе заграбастал, — альфа тянет омегу на себя и легонько касается его губ.

— Так я и знал, что ты не просто так меня тащишь на эту встречу. Показуха — твое второе имя! — Мин пытается выпутаться из захвата альфы, но Сэм притягивает его ближе и сминает губы в жестком поцелуе.

— Это не просто показуха. Ты же знаешь, без тебя никак: где надо — подмигнешь, где надо — отвлечешь, — усмехается Сэм и получает укус в губу.

— Не дождешься. Я не собираюсь помогать тебе с контрактами своей внешностью. Надоело, — Юнги сползает с постели и, провожаемый голодным взглядом мужчины, идет в гардеробную.

— Не выпускай колючки, — смеется альфа. — И не сверкай задницей, когда я тороплюсь, думаешь, я железный?

Мин слышит хлопок двери и, обреченно вздохнув, начинает выбирать себе наряд на вечер.

***

Рожденному от шлюхи — путь в бордель. Юнги слышит эту фразу на протяжении всей своей не такой уж и длинной жизни.

Мин не знает своего папу. Но знает, что он — плод четырёхминутного секса и тридцати долларов. Об этом в порыве ярости любил повторять отец. Отец-альфа забрал Мина сразу же после родов и привел в свою семью. Юнги уже в пять лет знал, что омега Сон не его папа. Старший сам объявил об этом ребенку, когда тот попросил для себя такую же красную курточку, как и у его брата-омеги Брина. По словам Сона, такую куртку Мин может просить у своего папы, а не у него. Юнги тогда впервые спросил отца о втором родителе, но тот рявкнул, что тот умер, и больше Юнги к этому вопросу не возвращался. Мин смирился с ролью нежеланного ребенка в семье, был искренне благодарен за пищу и крышу над головой и терпеливо сносил все упреки. Сон Юнги так и не принял, но при этом и не гнобил. Гнобил его сам отец. Тот словно все ждал, когда сын повторит судьбу папы. Вот только Юнги раз за разом вдребезги разбивал картину, которую в своей голове собрал старший Мин. Он прилежно учился, с отличием закончил школу и шокировал родителей, получив грант в колледже дипломатии. Брин мало того, что грант не получил, он даже минимальный проходной балл не набрал. Родители после этого еще больше обозлились на Юнги, и парню приходилось проводить все свободное время в своей комнате. Вниз он спускался только глубокой ночью за бутербродом. Те минуты, когда он все-таки сталкивался с родителями, отец продолжал обидно обзывать его шлюхой и даже придумал новую теорию, что сам бы Юнги экзамены не сдал. Открытые намеки отца на то, что Мин переспал чуть ли не со всеми представителями приемной комиссии вконец довели парня. В тот вечер он, громко хлопнув дверью, ушел из дома. Правда, ночевать на скамейке в парке оказалось не совсем удобно, особенно, когда к нему стали цепляться пьяные альфы, так что под утро Мин вернулся домой и больше на слова отца не реагировал. Старался не реагировать. Юнги за все эти годы уже отрастил, казалось бы, непробиваемую броню, на оскорбления членов семьи почти не реагировал, иногда, очень редкими вечерами, он просто закрывался в ванной и тихо плакал от несправедливости. Юнги знал, что его в семье никто не любит, и понимал, что отец притащил его только, чтобы получить плюсик в раю.

После поступления к родителям присоединился и Брин. Юнги знал, что брат завидует его успехам, а самое главное — его внешности. Брин бледный, болезненно-худой омега, но этого словно было мало. Судьба сыграла с ним злую шутку — он пах полынью. Юнги пахнет малиной. Но Брин завидует не его запаху, а его внешности. Юнги красивый. Он хрупкий, с гладкой алебастровой кожей и идеальными чертами лица. Будто высшие силы собрали в Юнги все, что должно быть во внешности роскошного омеги, но этого оказалось мало, они еще подарили ему трудолюбие и упорство. Все то, чего у Брина не было. За Юнги толпами ходили альфы в колледже, заваливали подарками и ухаживали, но Мин отказывался от отношений. Он хотел выучиться, потом подать документы в университет, хотел доказать всему миру, что он может лучше, что кровь не имеет значения, но каких бы успехов он ни достигал, он все равно слышал мерзкое «шлюха» в спину. Мин планировал после колледжа съехать от родителей и жить отдельно, но судьба распорядилась по-своему. Юнги было семнадцать, когда вся его семья, возвращающаяся с дня рождения друзей, куда Мина конечно же не взяли, чтобы не позориться, погибла в автокатастрофе. Виноват был отец, который в условиях плохой видимости выехал на встречную полосу. В той аварии, кроме семьи Мин, погибла еще одна семейная пара, в автомобиль которых влетела тойота отца.

Юнги даже не дали время их оплакать. Несколько месяцев ушли на судебные разбирательства и окончательно истощили и так уже шаткую нервную систему парня. Юнги начал учиться жить один, потому что другой родни, кроме так и не ставшей для него родной семьи, у парня не было.

С Сэмюэлем Мин познакомился на вечере доноров для колледжа. Тогда Сэм был всего лишь правой рукой своего брата, главы одного из пяти могущественных криминальных домов страны. Юнги про их небольшой диалог на вечере забыл бы, но Сэм стал напоминать о себе. Присылал подарки, звал на свидания и красиво ухаживал, а для Юнги тепло тогда было вопросом жизни и смерти. Еще Сэм был взрослым, в отличие от толп альф, бегающих за Юнги в колледже. С Сэмом было интересно общаться, и вообще, Юнги стал ловить себя на мысли, что альфа ему нравится. Недолгие дневные встречи в кафе переросли в ужины, а потом Сэм начал оставаться на ночь. Сэмуэль был первым мужчиной Мина. Юнги не знает, была ли это любовь, но с ним он чувствовал себя в безопасности и в тепле. Поэтому Мин сразу принял предложение альфы съехаться. Оставаться в доме, где каждая деталь напоминала о погибшей семье, Юнги было тяжело, а продавать наследство отца — рука не поднималась. Юнги переехал к Сэму, продолжал учиться и планировал поступать в университет.

Все изменилось, когда в ходе очередных разборок Домов погиб брат альфы. Вся власть перешла к Сэмуэлю, и он стал меняться на глазах. Юнги понимал, что на его альфу переложили огромный груз и это тяжело, но Сэм стал чаще пропадать со своими головорезами, пристрастился к белому порошку и будто охладел к Мину. Сэмуэль появлялся в особняке, когда вздумается и сразу же тащил Мина в спальню. Утолив сексуальный голод, он обычно перебрасывался парой слов с омегой и снова уходил. Во время одного из таких визитов альфы, Юнги ему не дался и потребовал объяснений. Омега хотел нормальных отношений, таких же, какие у них были до того, как Сэм пошел на повышение, но альфа только ухмыльнулся на истерику Мина, и его изнасиловал. Наутро Юнги собрал свои вещи и вернулся в свой старый дом. Сэм приехал вечером и пригрозил, что если Юнги не вернется в особняк, то его из дома вынесут в черном пакете. Юнги понял, что этот Сэм может такое сделать. После громкого скандала и разбитых губ, Юнги вернулся в особняк. Мин решил переждать немного, надеялся, что альфе он надоест и тогда можно будет уйти. К Сэму ничего у Юнги не осталось. Все его чувства прошли в ту же ночь, когда альфа, до хруста выворачивая его руки, жестоко втрахивал в постель.

Мин закончил колледж, продолжал жить в особняке альфы и готовил документы для поступления. Все так и продолжалось до сегодняшнего дня, когда альфе приспичило вновь потащить омегу на свои сходки. Юнги эти встречи ненавидит, но альфе старается не перечить. Сэмуэль часто пользуется омегой как отвлекающим маневром на таких сходках и откровенно выставляет того напоказ.

Юнги девятнадцать, и он знает, что красив. Знает, что стоит ему появиться в обществе, то он моментально притягивает взгляды. Юнги красив именно не этой стандартной, втираемой с экранов телевизоров красотой, а блядской, не лезущей ни в какие рамки, сводящей с ума всех альф красотой. «Ты рожден, чтобы жить в постели, тебя из нее выпускать — самая большая глупость», — шепчет Мину в порыве страсти Сэм, и омега мрачнеет. Потому что может его семья уже и кормит червей пару лет, но он все равно слышит про свое блядство от других. Хотя, видит Бог, все не так. Мину эта красота не нужна от слова совсем.

Юнги поправляет пальцами огненно-красные волосы, жирно подводит глаза черным лайнером и в последний раз окидывает взглядом свой образ в зеркале. Бордовые узкие брюки и белая полупрозрачная блузка, обнажающая ключицы, идеально смотрятся на хрупкой фигуре омеги. Юнги понимает, что выглядит шикарно, стоит опуститься на заднее сиденье бронированного лимузина, где его уже ждет альфа. Сэм пожирает парня глазами, обещает выебать сразу же после встречи, так как портить макияж и идеальный вид омеги не хочется. «Покрасоваться ведь куда важнее своих желаний», — горько усмехается Юнги. Но Мин готов сыграть свою роль и сегодня, он к ней привык.

***

Машины останавливаются перед небольшим казино на выезде из города, двор которого уже забит автомобилями. Сэм терпеливо ждет в салоне автомобиля, пока его люди осматривают территорию, а потом выходит из него, утягивая за собой и омегу. Казино закрыто на встречу, и их уже ждут. За обтянутым зеленым сукном столом в глубине зала сидит грозного вида альфа, окруженный своей охраной. Стоит Сэму подойти, как все приподнимаются и здороваются. Юнги, как и принято на таких встречах, очаровательно улыбается в ответ на пожирающие его взгляды и, взяв с подноса пробегающего мимо официанта шампанское, прислоняется к колонне в нескольких шагах от Сэма. Мин не единственная омега в зале: сидящий за столом будущий партнер Сэма, Морт, окружен тремя омегами. Юнги бы ненавидел себя за то, что опустился до такого, что играет для кого-то роль детали интерьера, но нет желания снова копаться в себе. Лучше перетерпеть. Мин знает, что небольшие переговоры закончатся рукопожатием, потом они вернутся в особняк, где Сэм выполнит обещание, данное в машине, и уйдет. А потом для Юнги, наконец-то, наступит долгожданный отдых и несколько дней, посвященных только себе. Мин как раз сходит на недавно открывшуюся выставку, потом поедет в комиссию узнать, что там с приемом документов. Так что полчаса в этом казино, полном до зубов вооружённых и недружелюбного вида альф, можно пережить, тем более Сэм рядом, и Юнги в относительной безопасности.

Юнги всем своим видом показывает, что ему убийственно скучно, медленно потягивает шампанское и ждет, когда уже Сэм заключит сделку и можно будет уйти. Мин усиленно игнорирует похотливые взгляды пытающегося привлечь его внимание альфы рядом с Мортом и тянется за вторым бокалом, который сразу же падает из его рук и разлетается вдребезги. Мин слышит грохот и последовавшие за этим выстрелы, кажется, даже автоматную очередь. Он инстинктивно ложится на пол и зажимает уши. Омега с ужасом следит за тем, как люди Сэма, достав пистолеты, целятся в Морта и его людей, те в свою очередь тоже в долгу не остаются. Обе стороны обвиняют друг друга в подставе, и Мин, воспользовавшись суматохой, пытается отползти к двери, как вдруг ее буквально сносят. Юнги заново отползает к стене, вжимается в нее, словно он сможет ее пробить и оказаться по ту сторону. Выстрелы и крики прекращаются, все внимание присутствующих направлено на дверь, куда через секунду входят несколько альф и, остановившись друг напротив друга, пропускают вперед того, о ком Юнги миллион раз слышал от самого же Сэма, и даже видел его лицо пару раз в новостях, но в реальной жизни омега видит его впервые. Чон Чонгук. Глава второго по могуществу Дома страны. Человек, полностью контролирующий торговлю оружием и наркотиками в этой части света. Юнги шумно сглатывает, не в силах оторвать взгляд от словно возвышающегося над всеми остальными мужчины.

Чонгук лениво делает шаг вперед, брезгливо осматривает стоящих внутри альф, скользит взглядом по омегам около Морта и усмехается.

— Я не помню, что на сегодняшнюю встречу я приглашал Дом Чон, — зло шипит Сэм и идет к вошедшим.

— Знаю, я без приглашения, — усмехается Чонгук и, обойдя Сэма, идет к так и приросшему к стулу Морту.

— Это нарушение правил! — Юнги видит, как Сэм багровеет и семенит за Чонгуком. — Я обращусь в совет, ты ответишь за самовольность!

— Замолкни, — ледяным тоном говорит Чон и обходит стол. Морт нервно сжимает в руке пистолет, и Юнги уверен, что он даже не дышит. Альфа не поворачивается, не смотрит на Чонгука, он просто сжимает в руке пушку и смотрит на свою руку. Юнги уже не различает, где чьи телохранители. Остальные омеги испуганно жмутся друг к другу невдалеке от стола. Воздух в комнате разряжен до предела, кажется, чиркни спичкой, и все взлетит к чертям. Юнги с мольбой в глазах смотрит на Сэма, но альфа в его сторону не поворачивается, в следующую секунду Мин слышит выстрел, а потом еще несколько. Юнги следит за тем, как зеленое сукно на столе окрашивается в черный из-за вытекающей из головы альфы крови. На полу лежат даже не успевшие поднять свое оружие охранники Морта.

— Как? Что? — растерянно выдает Сэм, и его уже утягивает на пол начавшая отстреливаться охрана. Юнги прикладывает ладони к ушам и жмурится. Молится, чтобы все закончилось. Просит высшие силы, чтобы его смерть была быстрой, а то, что он умрет, он точно знает. Теперь это уже сто процентов. Чонгук убил партнера Сэмуэля, вмешался в заключение контракта и, кажется, сейчас убьет самого Сэма. Чонгук пошел против правил и, судя по всему, пойдет до конца.

Мин открывает глаза только, когда наступает полная тишина, смотрит туда, где до этого лежал Сэм, и видит, что почти вся его охрана мертва. Сэм ползет к двери, а за ним медленно, меняя обойму в пистолете, идет Чонгук.

— Ты не имеешь права, — хрипит Сэм. — Ты покусился на Дом! Ты за это ответишь! — альфа продолжает ползти, оставляя за собой кровавый след.

— Нет свидетелей — нет обвинений, — смеется Чонгук и целится в голову. — Передавай привет своему братцу, — альфа спускает курок.

— Нет, — еле слышно выдыхает Юнги и, как завороженный, смотрит на размазанные по полу мозги своего уже бывшего парня.

Чонгук поворачивается к залу, окидывает его взглядом, замечает омег и улыбается им. Юнги думает, что, наверное, так улыбаются приговоренным к смерти. Хотя Чонгук улыбался вовсе не ему, он даже ни разу в его сторону не смотрел, но Мину кажется, что от одной его улыбки липкий страх обволакивает кожу, и его из пор уже не вытравить.

— Раненых добить, всех остальных убить, — приказывает остановившемуся рядом альфе Чон, подтверждая мысли Мина. Закончив с распоряжениями, Чонгук снова идет в сторону двери. Юнги понимает, что все — это конец. Ему не выжить. Он в ужасе следит за тем, как падают на пол омеги, подкошенные пулей, еле сдерживается, чтобы не вывернуть свой желудок прямо на пол, и видит, как к нему, на ходу заряжая пистолет, идет один из телохранителей Чонгука. Мин собирает все свои последние силы и срывается к выходу, где его сразу перехватывает идущий за боссом охранник и больно бьет ногой под колено, заставляя осесть на пол. Охранник достает пистолет и сразу же целится в лоб.

— Не убивайте меня, пожалуйста, — жалобно скулит Юнги и впервые за вечер ловит на себе взгляд Чонгука.

— Какая куколка, — Чонгук подходит к стоящему на коленях парню, цепляет его за подбородок и заставляет подняться на дрожащие ноги.

— Я не скажу никому, обещаю, не скажу, — продолжает тараторить Мин и не в силах удержать равновесие, прислоняется к столу позади. Чон оценивающе скользит взглядом по парню, еле заметно усмехается. Юнги от этого взгляда антрацитовых глаз ежится, что есть силы вжимается в стол, пытается сохранить между ними расстояние.

Альфу это только веселит, он становится вплотную, видит, как мечется омега в попытке избежать прикосновения, и продолжает изучать паренька перед собой. Задерживает взгляд на молочно-белых ключицах, проводит языком по своим зубам, словно проверяет свои клыки, поднимает глаза к губам, давит на них большим пальцем, резко притягивает омегу к себе и шумно внюхивается. Юнги лихорадит, он подрагивает в руках альфы, пытается удержать остатки стремительно покидающего его сознания и буквально задыхается от обжигающего его легкие запаха альфы. Юнги его точно запомнит и узнает из тысячи. Потому что невероятная смесь лимона и сандала заставляет колени омеги сгибаться, а комнату идти ходуном перед глазами. Единственное, что удерживает Юнги в реальности — это черные глаза, смотрящие прямо в душу, и он мысленно за них цепляется, лишь бы не потерять сознание.

— Пожалуйста, я не скажу, — одними губами, смотря глаза в глаза, просит Юнги.

— Конечно не скажешь, — усмехается Чонгук, притягивает омегу к себе и впивается в губы. Раскрывает их, врывается языком внутрь, терзает чужой рот. Юнги хватается за плечи альфы, как за опору, пытается не соскользнуть на пол. Чонгук одной рукой зарывается в волосы омеги и сильнее вжимает его в себя, будто он его сожрёт, вот так вот всего и сразу.

В следующую секунду Юнги слышит выстрел, эхом разносящийся по комнате. Мин даже не думает, что это с ним. Он словно в вакууме, и пусть он чувствует прошивающую боль в области живота, Юнги не верит. Не хочет верить. Отрывается от чужих губ, так подло забравших его последний вздох, с обидой смотрит в черный омут напротив с одним единственным вопросом в этих бездонных карих глазах «за что». Чонгук на вопрос отвечать не намерен. Юнги это понимает, чувствует, как мокнет рубашка, видит огромное красное пятно, расплывающееся на животе и медленно начинает оседать на пол.

— Теперь точно не скажешь, куколка, — шепчет Чонгук омеге в ухо, подхватывает того поперек и укладывает на стол. Так бережно, что аж самому от себя тошно. Будто не он сам только что пустил в него пулю и не окрасил белоснежную блузку в красный. Чонгук аккуратно убирает сбившиеся пряди за ухо мертвого парня и, убрав пистолет за пояс, идет на выход. Уже у самой двери Чонгук поворачивается и, задержав дыхание, смотрит на невероятно красивую картину. Омега, которого он убил, был прекрасен и даже после смерти, умытый своей же кровью — он нереально красив. Бледное лицо с прикрытыми веками завораживает. Чонгук запоминает картину, доставившую такое эстетическое удовольствие, и, в последний раз втянув в себя уже рассеивающийся запах малины, выходит за дверь.

Примечание к части

Риз
http://s018.radikal.ru/i517/1706/b2/f0f59524e73e.jpg
спасибо за 83 лайка за сутки и 40 с чем-то отзывов, сказать, что я в шоке - ничего не сказать.
Если не терпится узнать о пейрингах на начальном этапе работы, посмотрите обалденное видео сделанное madakichan.
https://vk.com/video411438020_456239088
Люблю вас.

Я иду искать

***

Черные тучи зловеще собирались над кладбищем и в любую минуту грозились обрушиться ливнем на стоящих у открытой могилы людей.

Че Сэмуэля хоронили помпезно, как и принято хоронить человека его уровня. На похороны, кроме местных первых лиц криминального мира, прилетели и заморские мафиози. Проводить одного из своих — дань чести, которую должен отдать каждый уважающий себя мафиози. Полиции пришлось изрядно потрудиться в это утро — столица, впервые после похорон старшего Че, стала свидетелем такого скопления представителей преступного мира. Стражи порядка перекрыли ряд центральных дорог для кортежа из тридцати пяти автомобилей, украшенных венками и следующих за черным роллс-ройс-катафалком.

Затянутое низкими серыми тучами небо еще больше нагнетает и без того паршивое настроение Ким Сокджина. А когда оттуда начали падать редкие мелкие капли дождя, то терпение парня стало заканчиваться. Джина раздражают все эти традиции, приводящие только к затягиванию церемонии. Он бы сидел сейчас в своем любимом кресле и медленно попивал кофе из сильно обжаренных бобов. Все так, как он и любит. Хотя циничное убийство главы Пятого Дома прибавило дел Совету, и Джину о покое сейчас только мечтать. Парень понимает, что пораньше сегодня не закончить, обреченно вздыхает и кивает очередному подошедшему к могиле головорезу.

Наконец-то, машины одна за другой покидают кладбище. Последними к могиле подходят главы четырех местных домов.

Ким Намджун, глава первого Дома — самый могущественный Дом страны. Основной источник дохода — наркоторговля. Имеет долю почти во всех крупных сферах бизнеса страны.

Чон Чонгук — глава второго по силе Дома. Доход — торговля оружием и наркоторговля. Прикрывается строительным бизнесом.

Ким Техен — глава третьего Дома. Доход — проституция, наркоторговля. Ему принадлежат почти все крупные публичные дома и лучшие клубы города.

Ли Джунсу — глава четвертого Дома. Доход — рэкет, наркоторговля. Прикрывается вложениями в туризм.

Че Сэмуэль — глава пятого Дома. Мертв.

Гнусная погода действует на нервы не меньше, чем собравшиеся вокруг могилы первые лица криминального мира страны. Джин мысленно просит небеса потерпеть еще пару минут и не портить дождем его шикарную укладку, но кто его слушает. Первая капля падает на нос и сползает к губам, Джин стирает ее тыльной стороной руки и решает больше не тянуть.

— Тот, кто это сделал, поставил под сомнение вековые традиции, нарушил правила и фактически бросил вызов самому Совету, — начинает свою речь Джин. — Я, как связующее звено между вами и Советом, должен сообщить, что преступник будет найден и понесет заслуженное наказание.

— Удачи, — хмыкает Техен и вызывающе смотрит на Джина.

— Вы все с этой минуты под подозрением. У Совета были мысли, что убийство было заказано извне, но сегодня я могу открыто заявить, что больше мы этой версии не придерживаемся. Один из вас пошел против своего брата и хладнокровно прекратил существование Пятого Дома. У Сэмуэля не было больше кровных родственников, и следовательно, Пятый Дом официально пал. Один из вас, — Джин делает паузу и пристально смотрит в глаза Чонгуку, но тот взгляда не отводит, и Ким ясно видит усмешку в черных, как мазут, глазах напротив, — вышел на тропу войны и решил прекратить существование других Домов. Этот человек за это ответит.

— Перестань ходить вокруг да около, — взрывается Джунсу. — Мы знаем, что это Дом Чон.

Чонгук в удивлении приподнимает брови и смотрит на Ли.

— Ты ведь ненасытный, ты лишил меня дохода от кокаина, поднажал на Техена, и он сдал тебе пару своих объектов, и ты убил Сэмуэля, — продолжает выплевывать слова Ли.

— Это открытые обвинения, — цедит сквозь зубы Чонгук.

— Вот именно! — восклицает Ли. — И бесит, что я трачу свое время тут, слушая, как эта никчемная бета ищет того, кто стоит перед ним.

— Замолкни, — ледяным тоном приказывает Намджун. — Иначе я голыми руками вырву твой язык.

Техен прыскает в кулак, а Чонгук тянется к карману за пачкой любимого красного мальборо.

— Ли Джунсу, ты неподобающе ведешь себя, — спокойно говорит Джин. — Пока у меня нет официальных доказательств — мы никого не обвиняем. Но они у меня будут, причем в самое скорое время. Наказание выберет Совет. А теперь, с вашего позволения, я вынужден вас покинуть.

Джин поворачивается и, прячась под зонтом, который над ним держит телохранитель, идет к ожидающему его черному мерседесу.

— Вы меня расстроили, — говорит Намджун всем троим, но смотрит на Чонгука. — Очень сильно. Надеюсь тот, кто пошел на это, готов ответить за свои поступки.

Альфа обходит могилу и в кольце своей охраны идет к ягуару.

Чонгук докуривает сигарету, бросает окурок в могилу, прямо на гроб, и уходит за Кимом.

— Ты же знаешь, что это он, — шипит Ли Техену.

— Мне плевать, кто это. Малыш Сэмми меня, честно говоря, заебал, — хмыкает Ким.

— Ты ведь будешь следующим! Тогда тебе будет не плевать, — зло говорит Джунсу. Техен резко подается вперед и хватает Ли за воротник рубашки: — Ты мне угрожаешь? — шипит Ким ему в губы и взглядом приказывает своим людям не двигаться. Люди Джунсу достают оружие, но тоже не двигаются. — Я ведь могу расценить это как угрозу.

— Ты еще припомнишь мои слова, — хрипит Ли и отталкивает от себя альфу. — Уходим, — кричит он своим людям и идет к машинам.

Техен задумчиво смотрит на гроб того, кто еще вчера был жив и здоров, матерится на уже крупные капли дождя и, запахнув полы пальто, идет к машине. Ким знает, что Джунсу прав — когда доберутся до Техена — всего лишь вопрос времени.

***

Всю дорогу до офиса Джин думает. Пытается сложить в голове пазл и очень надеется, что парень, которого вчера забрали из казино люди Совета, выживет. Этот безымянный омега был на месте преступления и все видел. Тот, кто это сделал, не до конца зачистил следы. Омеге повезло, пуля прошла всего в паре сантиметров от легкого и жизненно важных органов не задела. Люди Совета, узнав о перестрелке у своего источника в полиции, прибыли на место преступления раньше служителей закона и забрали омегу. Парень потерял много крови и после операции лежит в реанимации в закрытой больнице. Джин с нетерпением ждет, когда он придет в себя и назовет именно то имя, которого от него ждет бета.

Ким ненавидит Чон Чонгука всеми фибрами души. И есть за что. Чонгуку правила не писаны. Беспринципный выскочка, все свое детство и подростковые годы занимающийся мелким воровством и рэкетом на улицах, сегодня дошел до того, что его Дом составляет конкуренцию Намджуну. Чонгук не гнушался ничем, он буквально пошел по головам и из рядового члена уличной шайки дошел до ее главаря, а потом умудрился собрать вокруг себя крепкую и огромную команду, контролирующую не отдельные кварталы, а тихо-тихо почти весь город. Чонгук — сирота, сам всего добился и для него нет ничего святого. Это и делает его неуправляемым и опасным. Слишком опасным. Совет до сих пор не знает, что в следующую секунду может выкинуть Чон, и пусть Джин не хочет этого признавать — Совет боится этой ходячей бомбы с часовым механизмом. Главы остальных Домов получали свои должности по наследству, от отца к сыну. У всех у них древняя история и глубоко чтимые традиции. А Дом Чон появился из ниоткуда и за пять лет встал чуть ли не на самой верхушке. Не считаться с ними невозможно. Влияние Чонгука расползается все больше, он, как раковая клетка, сметает, уничтожает все на своем пути, и если его не остановить, он останется единственным Домом страны. Чонгук открыто идет против Совета, не скрывает своих намерений уничтожить, по его словам, «этот пережиток прошлого», и абсолютно неконтролируем. Джин уверен, что Сэмуэля убрал Чонгук, но он хочет доказательств, хочет признания, тогда Ким постарается выбить для зазнавшегося выскочки должное наказание.

Джин на этом посту уже четыре года. Должность связного он получил от отца в наследство, и за эти годы, что он представляет Совет, впервые сталкивается с открытой угрозой, не говоря о том, что впервые за всю историю Домов, один из их лидеров убил другого. В этот раз Джину должно повезти. Он должен поставить Чонгука на колени, чтобы и остальным было неповадно.

Самую большую свою неудачу Джин уже пережил, точнее нашел способ с ней бороться. Джин — омега. Его отцу не повезло, что у него так и не родился альфа или на худой конец бета. На этой должности омег быть не должно. Ни один из сегодняшних альф даже слушать его бы не стал, не говоря об уважении — если бы они знали, что он омега. Джин готовился к этой роли с самого детства. Он столько лет пьет подавители, отбивающие запах препараты и усиленно изображает бету, что кажется, он в эту роль вжился окончательно. Обидно, что ради должности, и чтобы не разочаровывать отца, ему никогда не удастся создать семью с альфой, самому стать папой, но ведь все требует жертв. Джин к своей готов.

***

Юнги приходит в себя на четвертый день после операции. Мин лежит на больничной койке, обмотанный проводами, и первое время не может понять, где он, и что вообще здесь делает. Сознание возвращается обрывками, по чуть-чуть собирается в цельную картинку последних событий, после которых наступила темнота. Стоит вспомнить все, что произошло в казино, как Мин дергается. Приборы начинают отвратительно пищать, и Юнги вновь проваливается в темноту.

Когда, спустя пару часов он снова медленно раскрывает веки, оказывается, что Мин в палате не один. Напротив койки прислонившись к окну, стоит симпатичный парень, кажется, бета, хотя выглядит он как очень красивая омега. Рядом с ним стоит взрослый альфа.

— Что за люди в черном? — с трудом двигая высохшими губами, шепчет Юнги и ужасается своего голоса, который доносится словно со дна колодца. Будто это не его голос вообще.

— Я рад, что ты пришел в себя, — красивый омега подходит к кровати и опускается на стул рядом. — Меня зовут Ким Сокджин, но ты можешь звать меня Джин. Я представляю Совет, курирующий Дома нашей страны.

Юнги откидывается на подушку, морщится от тянущей боли справа, выше живота и пытается улыбнуться. Не выходит.

— Я думал, это выдумки. Совет — это же сказка, — привыкая к своему голосу, говорит Мин.

— Совет существует, и на сегодня это единственная сила, удерживающая Дома, — улыбается Джин.

— Плохо удерживаете, судя по беспределу, который творится на улицах, — не сдерживается Мин.

— Согласен, но если бы не мы, все было бы хуже. Ты уж поверь на слово, — улыбается Джин.

— Чего вы хотите от меня? Что это за больница, и кто меня сюда привез? — Юнги, наконец-то, переходит к наиболее интересующим его вопросам.

— Мы привезли, и мы переживали, что ты не выживешь. Но ты крепкий орешек. Ты, считай, с того света выкарабкался, — мягко говорит Джин.

— Кончай читать мне оды, переходи к делу, — Мин теряет терпение. Голова снова налита свинцом, даже веки открытыми удерживать тяжело, хочется снова отключиться.

— Ты был в казино той ночью и пулю словил не просто так, — начинает Джин. — Мы с другим представителем совета, господином Менсу, очень хотим послушать тебя, как свидетеля, что же там произошло.

— Я сейчас улыбаюсь, — тихо говорит Мин. — Просто вы не видите этого, так как я не могу — все болит. Я похож на идиота?

— Я уже понял, что ты не глуп и понимаю, чего ты боишься, но позволь тебе кое-что объяснить, — Джин приближает лицо к омеге и всматривается в глаза. — Если ты выйдешь из больницы, а ты рано или поздно выйдешь — ты погибнешь сразу же. Тот, кто так опрометчиво поступил и не убил тебя, второй раз не ошибется.

— Если я скажу вам, кто это был — я снова погибну. Какая мне разница? — недоумевает Юнги.

— Если ты скажешь, то есть шанс, что выживешь, — говорит Джин. — Совет даст тебе полную защиту. Ты сменишь имя, покинешь страну, и более того, мы выделим тебе средства на безбедное существование.

— Вы сами верите в то, что говорите? — грустно спрашивает Мин.

— Послушай, это может не сработать, ты прав. Но ты можешь помочь нам наказать того, кто так поступил, того, кто убил восемнадцать человек и даже тебя, во всяком случае мы надеемся, что он так думает. А мы дадим тебе шанс выжить. Иначе, ты идешь на поправку, выписываешься и ловишь пулю прямо на ступеньках больницы — потому что больше он не промахнется. Ты, считай, труп уже. Воспользуйся нашим предложением, помоги нам, и мы его накажем, — не сдается Джин.

— Вы же не можете его убить, — бурчит Мин. — А все остальное — это не наказание. Он в меня пулю пустил. Лично. Приставил дуло к животу и спустил курок. Меня не удовлетворит ничто, кроме его смерти, а вы мне о наказании говорите.

— Всему свое время, — усмехается Джин. — Назови имя, и Менсу, доложив информацию Совету, начнет делать тебе документы. Он должен ответить за это, чтобы такое больше не повторялось. Он убил главу Дома. Убил твоего альфу, — переходит к тяжелой артиллерии Ким.

— Откуда… — Юнги не успевает договорить.

— Я же сказал — мы из Совета. Совет знает все, — Джин смотрит на парня и терпеливо ждет его решения.

Юнги прикрывает веки и задумывается. Патовая ситуация. Попробуй сделать выбор, когда выбирать фактически не из чего. Когда куда бы ты ни двинулся — дуло оружия снова упрется в плоть. Но есть пусть и мизерный, но шанс, что Юнги сможет спастись. Откажись он от сотрудничества — то даже этого шанса не будет. Юнги раскрывает веки, долго смотрит на Джина и говорит ровно два слова:

— Чон Чонгук.

***

Риз работает правой рукой Чонгука с самого становления Дома. Альфа познакомился с Чоном еще пятнадцать лет назад, когда десятилетний мальчишка, вооруженный куском арматуры, отогнал от него избивающих его пацанов. Избивали Риза за отказ поделиться украденным в местной булочной хлебом. «Если они хотят хлеб, пусть добудут его», — сказал еще тогда не по годам взрослый парень Ризу и одним четким ударом рассек одному из нападающих лицо. С тех пор Риз и увязался за Чоном. Именно тогда, лежа в луже своей крови на асфальте и наблюдая за тем, как мальчишка расправляется с бросившимися врассыпную детьми, Риз решил, что вырастет и будет защищать Чона, даже ценой собственной жизни, если придется. А сейчас альфа направляется к своему боссу с конвертом в левом кармане пиджака, который противно обжигает грудь. Риз чувствует, что в воздухе витает запах крови, конверт на груди его в этом только убеждает.

Чонгук сидит перед низким столиком на полу своей огромной гостиной, и, глубоко вдохнув полоску белого порошка, в удовольствии прикрывает веки и откидывается головой на сиденье дивана, стоящего позади. На альфу сразу взбирается один из пятерых обнаженных омег и самостоятельно насаживается на его член. Риз брезгливо морщится и, обойдя целующихся на полу омег, идет к столику, на котором Чонгук уже разложил красивую омегу. В комнате пахнет виски, сексом и потными телами. Ризу не привыкать к оргиям босса, который снимает напряжение только так, но каждый раз ему все сложнее контролировать эмоции. Пусть Чонгук обвиняет Риза в пуританстве, но лучше так, чем беспорядочные половые связи и кокаин вместо ужина.

— Босс, — прокашливается альфа, привлекая внимание Чона.

— Не сейчас, — хрипит Чонгук и максимально глубоко насаживает на свой член омегу. Паренек на его коленях стонет в голос, извивается и бьется словно в агонии.

— Это очень важно, — настаивает Риз. Чонгук не реагирует, продолжает размашисто трахать омегу и позволяет тому вылизать свою шею. Риз обходит столик и, достав мучающий его конверт, кладет на пустой бокал виски. Чон цепляет взглядом герб на конверте, моментально снимает с себя уже обиженного парня и тянется к бумаге.

— Сука, весь настрой убил, — выругивается Чонгук и распечатывает конверт.

Омега не отползает, продолжает покрывать короткими поцелуями выбитые на спине и плечах Чонгука узоры. Чонгук пробегается по словам, грубо отталкивает от себя паренька и встает на ноги.

— Я в душ, пусть мне подготовят машину. Эти пропахшие нафталином педофилы зовут меня в Совет, — усмехается альфа и идет к лестницам.

— Я поеду с вами, — скорее утверждает, чем спрашивает Риз.

— Нет. Поезжай в «крепость», хочу, чтобы ты проследил за моим братцем. Мне доложили, Чимини снова нарушает комендантский час, если это правда, то после Совета я лично отшлепаю этого непослушного омегу, — бросает ему Чонгук и поднимается по ступенькам.

***

Совет оштрафовал Дом Чон на полтора миллиона долларов и временно отобрал у Чонгука один из самых главных каналов сбыта наркотиков. Вся набранная Чонгуком клиентура была поделена между другими тремя лидерами Домов. Джин настаивал на более жестком наказании, но Намджун со своим влиянием на Совет добился того, чтобы наказание Чонгуку сменили. Джин добавил Намджуна в свой личный черный список. Как бы этот альфа одним своим взглядом ни будил, казалось бы, давно забытые инстинкты и чувства — отныне Ким Намджун в немилости у Ким Сокджина. Во всяком случае омега так решает.

Джин в душе радуется достаточно ощутимой финансовой потере второго Дома. Он с удовольствием наблюдал за закипанием Чона, пока Совет выносил приговор. Пусть и временно, но Чонгук посажен на поводок.

***

Если все первые дни Чонгук метался по своему офису и крушил все вокруг, то потом альфа начал понемногу успокаиваться. Чон знает, кого он не добил той ночью. Он уверен в том, что омега не погиб. Чонгук сам не понял, почему и как так вышло, что ни разу не дрогнувшая рука — дрогнула той ночью в казино, но сейчас, сидя в своем кабинете, он решает исправить ошибку.

— Найти эту суку! Я разорву его в клочья и скормлю своим псам, — приказывает стоящим напротив двум альфам Чонгук.

— Мы не вернем так деньги и канал, — пытается вставить Риз.

— Риз, захлопнись, — прерывает альфу Чон. — Похуй, я не обеднел от штрафа. Но те деньги, которые я теряю из-за канала, скоро перейдут отметку в миллион! И так ежемесячно! Найти! Землю переверните, задействуйте наших людей в Совете, узнайте, где они прячут крысу и приведите его ко мне живым. Я напьюсь его крови, иначе я нахуй спалю этот город. И позабочусь, чтобы вы сгорели в нем же! А теперь пошли вон! — Чонгук откидывается на спинку кресла и начинает обдумывать вопрос того, как ему вернуть канал.

Пять месяцев спустя, Тайвань, Тайбэй.

Джин выполнил обещание: Юнги вывезли из страны сразу после выписки. Теперь он Пак Шуга. Мин пошутил, сказав Джину, что его можно называть «сахарок», а бета воспринял всерьез, и теперь он «сахарок» по паспорту.

В Тайбэе Мина уже ждала уютная квартирка в пятиэтажном доме и ежемесячные начисления на карту. Денег на еду и предметы первой необходимости хватало сполна. Месяц назад Юнги начал просматривать объявления о работе и решил окончательно обосноваться на этом оказавшемся таким чудесным местом острове. Пока Юнги усиленно учит китайский и обводит карандашом интересные объявления в местной газете. Первое время он боялся выходить из дома, постоянно оглядывался и, стоило заметить одного и того же человека два раза, срывался на бег. Но со временем паранойя отпустила — Юнги стал выходить гулять, и кажется, все-таки начал новую жизнь. Возвращаться на родину он не собирался. Слишком много воспоминаний и одно хуже другого. Единственное, что было обидно — мечта получить высшее образование так и осталась мечтой.

Сегодняшнее утро у Мина началось беспокойно. Сперва его разбудили скандалящие наверху соседи. А потом стоило парню выйти из душа, как в дверь постучали.

— Пицца, — заявляет молодой паренек-бета и вручает Мину коробку с горячей пиццей.

— Вы ошиблись, — пытается убедить его Юнги. — Я не заказывал пиццу.

Бета копается в чеках, вычитывает имена, а потом резко спрашивает:

— Мин Юнги?

— Да, — отвечает раньше, чем успевает подумать Мин, и на лестничной площадке уже стоят два амбала.

— Привет от Дома Чон, — гадко ухмыляется бета и начинает смеяться в голос, стоит Юнги броситься обратно в гостиную. До балкона омега не добегает, он получает сильный удар тупым предметом по затылку, падает животом на пол, придавленный тяжелой тушей, и проваливается в темноту.

Примечание к части

перечитайте предупреждения, чтобы не было недоразумений.
Music: Halou - It Will All Make Sense in the Morning
https://soundcloud.com/halouband/it-will-all-make-sense-in-the-morning

Поиграем?

***

— Как успехи в университете? — Чонгук стаскивает с себя пиджак и проходит к дивану в центре гостиной. Чон не любит приезжать в свой особняк, так как ехать до него из центра полчаса, это отнимает не имеющееся в распоряжении парня лишнее время, и вообще, трехэтажное здание с огромным двором и бассейном нагоняет на Чона тоску. Но тут живет Чимин — единственный человек в этой вселенной, которого глава второго Дома искренне любит.

— Не говори, что ты перся в эту глушь, только чтобы поинтересоваться моими уроками, — фыркает сидящий в кресле напротив омега.

Уже полдень, а Чимин только проснулся. Он так и сидит в кресле в пижаме и ерошит свои и без того спутанные волосы.

— Риз говорит, ты прогуливать опять начал, — Чонгук сдвигает брови на переносице и внимательно смотрит на брата.

— Риз, Риз, Риз! Достала меня твоя собака. Только и знает, что вечно все тебе докладывать, — возмущается омега.

— Это его работа, — спокойно говорит Чон. — Будь добр, не расстраивай меня и перестань шляться с альфами. Тебе еще рано.

— Рано? — восклицает Чимин. — Мне девятнадцать лет, а ты ко мне своего пса приставил. Я хочу ходить на свидания, хочу развлекаться, ты мне ничего не разрешаешь. О твоих вечеринках легенды складывают, а я будто в тюрьме живу! Ненавижу! — омега встает на ноги и с обиженным видом идет в сторону кухни.

— Чимчим, — окликает его альфа. — Не веди себя как ребенок. Иди ко мне.

— Не пойду! — огрызается омега.

— Поймаю же, — смеется Чонгук.

— Поймаешь, — обреченно вздыхает Чимин и понуро плетется к брату. Омега с выражением вселенской скорби на лице взбирается на колени Чонгука и разрешает ему зарыться носом в свои волосы.

— Я переживаю за тебя, — тихо говорит Чон. — Ты все, что у меня есть. Поэтому мне приходится быть таким строгим, но обещаю, как только найдется достойный альфа — ты будешь слушаться только его.

— Как он найдется, если ты не разрешаешь мне с кем-то встречаться, выходить на люди, — снова возмущается Чимин.

— Всему свое время. Он сам тебя найдет. Мой брат — самый красивый омега в мире, пусть твой альфа помучается, ищет тебя, слоняется по миру, — смеется Чонгук и прижимает голову Чимина к груди.

Чимину было пять лет, когда трагически погибли их родители. Чонгук сразу же понял, что если их заберут в приют, то детей разлучат. Поэтому они сбежали и стали выживать на улицах. Каждый вечер Чонгук знал, что должен вернуться в барак, который они называли домом, потому что там его ждал брат. Все эти годы Чонгук выживал именно благодаря тому, что ему было к кому возвращаться.

Чон понимает, что Чимин красивый молодой омега и вечно с Чонгуком жить не будет, но альфа пытается оттянуть этот момент разлуки.

***

День Намджуна не задался с самого утра. Сперва подвели поставщики, и альфе пришлось полчаса в кабинете выговаривать своим людям. Потом была не совсем удачно прошедшая встреча с одним из будущих партнеров. Договориться о том, что нужно Киму на этой встрече, не удалось.

А сейчас на пороге кабинета альфы топчется его секретарь и докладывает, что его срочно хочет видеть Ким Сокджин. Против Джина Намджун ничего не имеет, наоборот, красивая бета радует глаза, и Ким уже несколько раз ловил себя на мысли, что периодически засматривается на парня и теряет связь с реальностью. Только жаль, что Джин бета — иначе Намджун бы точно сделал его своим фаворитом. Ким знает, что Джин просто так не приедет, и именно этот момент раздражает и заставляет альфу в очередной раз выругаться на такое ужасное утро.

Джин входит в кабинет через несколько минут, садится в кресло напротив альфы и с благодарностью принимает кофе от секретаря. Намджун знает, что бета его все равно пить не будет. Некоторые привычки Джина Намджун даже к своему удивлению прекрасно знает и помнит. Джин любит только отборный кофе, который готовит сам.

— Чем обязан? — альфа расслабленно сидит на кресле и вертит в руке ручку.

— Меня прислал Совет с небольшим поручением, — начинает говорить Джин, а альфа засматривается на длинные ресницы, обрамляющие глаза.

— Не сомневаюсь, иначе вряд ли бы ты пришел ко мне, — усмехается Намджун.

— Дом Чон нашел нашего свидетеля, — выпаливает бета, и Ким замечает, что кажется впервые лицо Джина выражает какие-то эмоции. Обычно он передает им пожелания Совета или отдает распоряжения, все это делается с невозмутимым выражением лица, а теперь бета сидит перед ним придавленный невидимым человеческому глазу грузом, и Намджун отчетливо видит, как его что-то гложет изнутри.

— Значит, ваш свидетель уже мертв, — хмыкает альфа.

— Нет, он жив, пока, — грустно говорит бета. — Его привезли в страну вчера утром в бессознательном состоянии. Они оформили все бумаги, сделали из него душевнобольного и вывезли четко по закону. Все, как надо. Видно, долго готовились.

— Ну, ему точно недолго осталось. Хотя, считаю, что он получит по заслугам. Он ведь знал, на что идет, — спокойно говорит Ким и получает полный негодования взгляд беты.

— Совет обещал пареньку защиту, и мы её ему обеспечивали все эти месяцы, но теперь он вне нашей юрисдикции и в руках Чонгука. А ты единственный человек в этом городе, к мнению которого он прислушивается. Мы знаем, что он убьет омегу, хотя он мог приказать пустить ему пулю в лоб прямо на Тайбэйе, но его привезли сюда, что говорит о том, что возможно, Чонгук пойдет на показную казнь, что еще больше пошатнет авторитет Совета. Теперь нам никто верить не будет, ни один свидетель не пойдет с нами на сотрудничество, если мы потеряем этого. Поэтому Совет просит твоей помощи, — говорит на одном дыхании бета.

Намджун встает из-за стола и проходит к мини-бару у окна, плескает на дно бокала виски, делает медленный глоток и возвращается к креслу, в котором сидит бета.

— Чон Чонгук — одинокий волк. Я его уважаю и отношусь к нему как к равному, именно поэтому вмешиваться в его дела не буду. Это его свидетель — он волен поступать с ним как хочет, а Совету стоило бы выполнять свои обещания и прятать свидетелей получше. Если это все, за чем ты пришел, то прошу покинуть мой кабинет, у меня много дел сегодня, — Ким смотрит на нахмуренное лицо беты и еле удерживается, чтобы не протянуть руку и не убрать с левой скулы выпавшую ресничку.

— Ты мог хотя бы попробовать, — Джин не кричит, не приказывает, не ссылается на правила, он будто просит и ставит Намджуна в тупик.

— Твоя работа передать им мой ответ, вот и иди, зачем тебе все это? Почему ты так настаиваешь? — не понимает Ким.

— Потому что мне жаль парня, — раздраженно отвечает Джин. — И не надо улыбаться. Он жертва, и я даже думать не хочу о том, что с ним сделает Чонгук, пока не пустит пулю в лоб.

— Поэтому поезжай домой и молись, чтобы Чонгук его убил сегодня же, и не отнимай мое время. Если бы я был матерью Терезой, то первый Дом мне бы не принадлежал, — говорит, как режет, Намджун и своими словами сжигает последние надежды беты.

— Я передам Совету, что ты отказался от сотрудничества, — Джин встает на ноги и поправляет пиджак.

— Совершенно верно, — усмехается альфа и провожает бету до двери.

Стоит Джину скрыться за дверью, Намджун снова идет к бару и теперь уже наливает виски на два пальца. Альфа не понимает, почему после ухода беты осталось такое тяжелое послевкусие. Намджун не хочет отказывать ему, будто внутри альфы идет борьба, где одна сторона требует пойти на уступки и вызвать у Джина хоть улыбку, а вторая, которая сильнее и больше, требует не сходить с ума и сохранять хладнокровие. Ким залпом допивает виски и, схватив пиджак, выходит из кабинета.

***

Юнги перестали накачивать лекарствами и наркотой только после прибытия в страну. Мин проснулся к вечеру и долго не мог понять, где он, и какой вообще сегодня день. Благо, оказалось, что в комнате он не один. Омега пересохшими губами попросил у охраняющего его беты воды и жадно опустошил стакан с помощью самого же беты. Сам омега недееспособен — Юнги лежит на постели со связанными за спиной руками. Запястья ноют от вонзившейся в плоть веревки, а голова трещит.

***

Чонгук приезжает в свой офис только к десяти вечера. Припарковав свой любимый авентадор внизу, Чон отпускает охрану и идет к лифту. У альфы отличное настроение: несмотря на большие потери с так пока и не отвоеванного канала, Чонгук с утра заключил отличную сделку с колумбийцами и собирается завалить весь рынок новым товаром. Вдобавок к этому, еще вчера ему доложили, что свидетель пойман, но вчера у альфы времени не было, сегодня же вечером Чон с удовольствием отыграется на пареньке и заставит его сполна заплатить за ту сумму, которую Чон потерял и продолжает терять по его вине. Но это не самое главное. Главное, что Чонгук поставит Совет на колени. Покажет всем в этом городе, что Совет пора упразднить — они не способны держать свое слово, они даже должную защиту обеспечить не могут. Чонгук избавится от этой гнусной шайки стариканов, которые постоянно вставляют палки в колеса, и станет главным Домом страны. И пусть Совет считает, что парню из трущоб не место на верхах — осталось пара шагов, и он своего добьется. Он лично покончит с зазнавшимися стариками и покажет стране, кто тут главный.

Омега-свидетель будет не первым, но самым запоминающимся шагом в этой борьбе. Страна должна знать, что будет с теми, кто пойдет против Дома Чона и поверит Совету. Их мощь и сила в прошлом, сегодня здесь один Бог, и имя ему Чон Чонгук.

***

Royal Group — это не просто тридцатиэтажная высотка с собственным парком в центре города. Все махинации и основные сделки Чонгук проводит именно в этом здании, в своем огромном кабинете. Только приближенные к альфе люди знают, что помимо нескольких офисных этажей, роскошной квартиры на последнем этаже и сигарного клуба, тут же находится личная тюрьма Чона и помещение, где глава Дома казнит провинившихся. Именно поэтому, подниматься выше девятнадцатого этажа простым смертным запрещено.

Чонгук проходит в просторный кабинет на двадцать пятом этаже, стягивает с себя пиджак и расстегивает белоснежную рубашку на три пуговицы на груди. Потом он закатывает рукава рубашки до локтей, наполняет бокал любимым Гленливет (виски) 25-летней выдержки и проходит к дивану. Чонгук ждет. Он уже распорядился, чтобы к нему привели паренька. Альфа, словно выжидающий добычу зверь, медленно попивает виски, смакует вкус на языке и предвкушает веселую ночь.

Юнги тащат двое альф куда-то по узким коридорам. Омегу буквально волочат по полу и пихают в лифт. Из того, что успел разглядеть Юнги в окнах в коридоре — они находятся где-то наверху, потому что кроме черного неба Мин так ничего и не увидел. Лифт останавливается на нужном этаже, и альфы, минуя небольшую комнатку, похожую на приемную, подводят омегу к дубовой двери. Один из альф стучится и, видимо, получив разрешение, подталкивает Мина вперед. Из-за приглушенного света в коридорах Юнги несколько секунд пытается привыкнуть к яркому освещению в комнате. Лучше бы не пытался. То, что предстало перед взором омеги, заставляет в узлы скручиваться внутренние органы. Легкие с противным звуком схлопываются, отказываясь принимать кислород, и Юнги кажется, еще пара секунд, и если он не глотнет воздуха, то точно рухнет на пол без сознания. Мина больно толкают в лопатки, заставляя остановиться в пяти шагах от прожигающего его взглядом главы второго Дома.

Чонгук вертит в руке бокал, на дне которого янтарного цвета жидкости всего на глоток, не скрывая усмешки на дне зрачков, скользит по омеге взглядом и взмахом руки отпускает охрану. В огромном кабинете альфы их двое. Один — хозяин положения, сильный и уверенный в себе альфа с черными, как смоль, волосами и не уступающими им по цвету глазами. Он продолжает нагло рассматривать парня перед собой и усмехается, когда омега неосознанно делает шаг назад. Второй — потерянный, едва ли дышащий и уже уверенный в том, что из этого кабинета живым не выйдет, омега. У него такие же оранжево-красные волосы, тонкие запястья и испуганные глаза. Чонгук помнит это тело на ощупь. Альфа его одной рукой может обхватить. Омега нереальный, будто совсем прозрачный, спасибо последним суткам в заточении. Но даже эти темные круги под глазами и вымотанный вид его внешность не портят.

Юнги знает, что все кончено — альфа доделает то, что начал еще в казино. И, вроде, пора бы принять эту мысль и смириться, но умирать не хочется от слова совсем. Юнги даже до двадцати не дожил, и ему обидно. Может, именно эта обида на судьбу и на высшие силы и придает ему смелости, потому что больше ее объяснить нечем.

— Поздравляю, твои шавки хорошо потрудились, — Мин вкладывает все свои усилия, чтобы голос не дрожал. Пусть он и умрет сегодня ночью — лицо терять не станет.

Ядовитая улыбка трогает губы альфы, он ставит бокал на столик рядом и медленно поднимается на ноги. Юнги отшатывается назад, неосознанно смотрит на дверь и даже делает к ней шаг.

— Знаешь, сколько проблем ты мне доставил? — у Мина кожу стягивает от этого голоса. Кажется, еще немного, и он будет слышать, как она трескается и расходится по швам.

Чонгук подходит ближе и замирает в двух шагах.

— Может, ты бы сперва стрелять научился, — Юнги уже плевать, он слетел с тормозов. Он приговорен к смерти, и терять больше нечего. Вот оно значит, как бывает, когда предел, когда ты стоишь у линии — один шаг и все закончится. Это вставляет покруче «ангельской пыли».

— Я смотрю, у тебя длинный язык, — хищно скалится Чонгук. Альфа в душе искренне наслаждается смелостью омеги. Хочется, чтобы он еще говорил. Его голос бархатный, будто идет из самой груди, а еще омега немного шепелявит, что даже мило. Чон ловит себя на мысли, что его голос ласкает слух. — Не боишься, что я тебе его отрежу?

Чонгук, как гепард, загнавший в угол добычу, стоит напротив, следит за каждым движением и чуть ли не облизывается в предвкушении того, как польется в горло теплая кровь, стоит прокусить эту тонкую шею.

— Уже не боюсь, — Юнги взгляда не отводит, но не позволяет черной бездне в глазах напротив утянуть за собой. — Я прекрасно знаю, зачем я здесь. Можешь не тянуть.

Юнги вообще начинает казаться, что его язык зажил отдельной жизнью. Что бы сейчас ни говорил омега — это ложь. Он боится. До сгибающихся коленей, до дрожащих пальцев боится. Но если умирать, то с высоко поднятой головой. Мин ловит себя на мысли, что его даже сейчас, стоя напротив своего палача, греет мысль, что убытки были, что Чонгуку пришлось что-то потерять. Значит, жертва была не совсем напрасной. Альфа на его слова только усмехается, резко идет к столу и достает с полки пистолет. Мин, как завороженный, следит за парнем, и стоит черному корпусу блеснуть в его руках, то плюнув на гордость и на все свои принципы, срывается к двери. Чонгук ловит омегу прямо у неё, сильно бьет лбом о дубовое покрытие и разворачивает к себе. Юнги с трудом фокусирует взгляд на лице альфы, снова пытается вырваться, но у Чонгука железная хватка, Мин уверен — его тело уже наливается синяками под стальными тисками.

Чон приближает лицо, ловит рваное дыхание парня и, не удержавшись, проводит языком по чужим губам. Потом еще раз. Мин с широко распахнутыми глазами смотрит на альфу, пытается увернуться от странной ласки, но Чонгук фиксирует его голову и не позволяет ею двигать.

— Что, опять в поцелуе стрелять будешь? — хрипит Юнги и зажимает губы, не позволяя альфе их раскрыть.

— Какой дикий, лисенок, — издевательски тянет Чон и просовывает руку в джинсы парня. Сильно сжимает его ягодицы, оставляет на них полумесяцы от ногтей и наслаждается попытками омеги уйти от грубых ласк.

— Я люблю укрощать дикарей, особое удовольствие доставляет, — продолжает Чон и легонько кусает жилку на шее парня. Юнги чувствует, как пальцы Чонгука скользят в ложбинку между ягодиц и касаются кольца мышц. Омега в ужасе дергается назад, но снова бесполезно. Чонгук грубо давит на вход, без смазки, без подготовки просовывает в парня сразу два пальца, и его кроет от гримасы боли на чужом красивом лице.

— Смерть — это не самое страшное, — шепчет Чон в ухо парню и больно кусает мочку. — Смерть — это избавление. Мне кажется, ты его не заслужил.

Альфа резко разворачивает парня спиной к себе, вдавливает лицом в дверь и рывком сдирает с него джинсы.

— Пусти, — шипит омега и пытается соскочить с таранящих его уже, кажется, четырех пальцев. Больно до искр перед глазами, альфа нарочно двигается грубо, нарочно доставляет мучения.

Чонгук резко убирает пальцы, и Юнги кажется, что все закончилось, омега только собирается повернуться, как чувствует, что пальцы заменили чем-то другим. Чем-то большим, холодным и доставляющим еще больший дискомфорт и боль. Юнги приходит в ужас, когда понимает, что это. Чонгук трахает его пистолетом. Буквально. Сильнее давит на оружие, которое своим напором расширяет стенки мышц, вытаскивает и повторяет. Юнги от боли и унижения начинает кричать. Бьется в сильных руках, кусает альфу куда-то повыше запястья и требует прекратить. Но его никто не слушает. Такое ощущение, что пистолет рвет его изнутри, хотя похоже, так и есть. Мин в кровь раздирает скребущиеся о дверь пальцы, чуть ли не воет от обиды.

— Прекрати, — обессиленно, устав от борьбы, где он вечно проигравший, просит Мин. — Пожалуйста, прекрати.

Юнги, к своему стыду, сдерживаться больше не может и плачет, уткнувшись лицом в дверь. Обидно, унизительно, больно — все чувства смешались, и внутри омеги какой-то отвратительный коктейль, в самой дешевой забегаловке на окраине города подают и то получше.

— Ну вот, так всегда, — недовольно тянет Чонгук и убирает пистолет. Заботливо тянет наверх джинсы парня и разворачивает того лицом к себе. — Сперва такой смелый, рискованный, а чуть что, разрыдался, — продолжает издеваться альфа.

— Я не плачу, — Мин утирает рукавом дорожки на лице и смотрит с вызовом на альфу. — Ты больной извращенец. У самого не стоит, ты игрушками балуешься, — шипит Мин, надеется отомстить хоть словами, коль силы не хватает.

— Нет, куколка, просто ты не совсем в моем вкусе, — лжет Чонгук. Еще как в его вкусе, но трахать приговоренного к смерти Чон не будет. Слишком большая честь, и вообще альфа не подбирает остатки, вот и блядь Сэмуэля ему нахуй не сдалась. И плевать, что Чонгук хочет послушать, как этот омега стонет, что он еле сдержался, чтобы не заменить свои пальцы членом. Эту блядь хочется выебать до искр перед глазами, натянуть на свой член до упора и вертеть, чтобы хрипел, задыхался и просил еще. Но нет. Это слишком. Для Чонгука точно. Сука, даже поцеловать себя не дал. Не то чтобы Чонгук любил целоваться, скорее наоборот — терпеть не может. Но эти малиновые губы хочется сминать, рвать и кусать. Очень хочется. Чонгуку приходится отвести взгляд, чтобы унять возбуждение. Альфе и смешно, и нет: так его не вставляло от самой дорогой проститутки страны.

— За тобой должок. На сегодняшний день это довольно крупная сумма. Вот я и думаю, как тебе его вернуть, — говорит Чонгук и идет к столу. Отойти на расстояние кажется выходом из этой странной ситуации. Будто от омеги тянутся невидимые нити, и с каждым шагом Чонгук их рвет. Спасается бегством. Мальчишка словно Марианская впадина — альфа в нее падать не готов, но секунду назад стоял на самом краю.

Юнги отлипает от двери и, прикрыв глаза, прислоняется к стене в надежде, что скоро разукрасит ее своими мозгами, и об этом ужасном вечере вспоминать не придется. Чонгук с кем-то говорит по телефону, отбрасывает мобильник на диван и снова идет к парню.

— У меня ничего нет. Абсолютно ничего. Так что можешь уже стрелять, — Юнги даже глаз не открывает, он чувствует, что Чонгук стоит рядом, чувствует, как горит лицо под его пристальным взглядом.

— Отработаешь, — слышит Мин и распахивает веки. Юнги не успевает задать вопрос, как в комнату вваливаются уже знакомые ему амбалы. Омега, не понимая, смотрит на парней и на Чонгука.

— Хочу порадовать Совет и всех будущих крыс, как ты. Тебе отведена большая роль. Ты, считай, будешь примером для всех тех, кто когда-то посмеет хоть пикнуть что-то про мои действия, без разницы насколько они легальны или нелегальны. Я покажу этому городу, что бывает, когда кто-то тешит свое эго и решает, что может бросить мне вызов. Точнее, ты покажешь. Но это не самое главное. Эти старые извращенцы любят наведываться к Сюзи, а он позаботится о том, что под них будут подкладывать именно тебя. Я уже от одной этой мысли тащусь. Хочу видеть рожу Джина, когда того, кого они якобы защищали, они найдут в борделе, — скалится Чонгук и следит за, кажется, все еще ничего не понимающим омегой.

— Передашь Сюзи, — Чон обращается к одному из альф. — Пусть выставляет его как последнюю категорию. Самым ебнутым клиентам, извращенцам, групповуха, похуй. Пусть отрываются. Жаль, что у меня элитный бордель, и я не могу сам назначить тебе цену. Я бы повесил на эту очаровательную шею ярлык — два доллара. Думаешь, много? — оборачивается Чон к татуированному альфе. — Тоже так думаю.

И Юнги все понимает. С застывшей на лице маской ужаса смотрит на альфу и несколько секунд произнести ничего не может — слова застревают в горле.

— Ты… Ты психопат, — выдыхает Мин. — Ты больной.

Чонгук не реагирует, идет к дивану и берет свой пиджак. Юнги понимает, что это не угроза и не шутка, альфа и вправду собирается отдать его в бордель. Отчаянье накрывает с головой. То, от чего всю жизнь бегал Юнги внезапно настигло его. Оглушило тупым ударом в затылок, и, кажется, вывернуло позвоночник. «Шлюха», как шлейф, ползло за Юнги все эти годы, и теперь эти пять букв будут выбиты у него на лбу. Чонгук сделает то, о чем утверждал отец, он опустит его на самое дно. Измажет чужими телами и запахами и выжжет ненавистное «шлюха» прямо на лице. Паника подкатывает к горлу, немой крик раздирает глотку, Юнги никогда не играл, но сегодня он проиграл. Проиграл не Чон Чонгуку, а судьбе. Она пришла сегодня за своим. «От крови не уйти», повторял отец, и сейчас эти слова опутывают Мина тонкими капроновыми нитями, впиваются в плоть и уже рассекают кожу.

Юнги собирает последние силы, несмотря на саднящую боль, срывается к Чонгуку, но его перехватывает высокий альфа с татуированной шеей и удерживает на месте.

— Пожалуйста, — Юнги сползает вниз, стоит альфе немного ослабить захват. Падает на колени и смотрит так, что Чонгук бы пожалел, жаль, его самого никогда не жалели, и об этом чувстве он знает только понаслышке.

— Что угодно. Все, что захочешь, только не бордель. Умоляю, — Юнги еле успевает утирать катящиеся без остановки слезы и готов даже, как пес, вцепиться в ногу Чонгука. Лишь бы тот сжалился. Альфа спокойно поправляет воротник рубашки, старается не смотреть на размазанного по полу омегу и думает лишь о том, как бы уйти. Из собственного кабинета, из своего же офиса, лишь бы не слышать его голос и не видеть эти напуганные глаза.

Чонгук его не убил, не отрезал конечности, как он любит делать со своими жертвами, он фактически его помиловал — отдал в бордель. Тогда почему этот омега будто умирает сейчас, почему он так отчаянно ползает по полу и просит его туда не отправлять. Альфа не понимает, но решение не меняет — это не в его правилах.

— Лучше убей, — скулит омега дрожащими губами и пытается вырваться из рук, тащащего его к двери второго альфы. «Шлюха» мигает красной неоновой вывеской в голове, впивается колючими шипами в мозг, и Юнги продолжает выворачиваться. Цепляется ногами о ковер, кричит, но его не видят и не слышат. Его будто стерли за секунду из этой комнаты. Чонгук решил, что разговор окончен, и Юнги может прямо сейчас собственноручно разорвать себя на части, альфа не отреагирует.

— Я не шлюха, — уже тихо, словно на большее его уже не хватит, шепчет Мин и продолжает повторять эти три слова одними губами, пока альфа выводит его за дверь, полностью отрезая от того, кто мог бы изменить приговор.

***

— Я позвал уборщиков, думал, кровь придется отмывать, но вы меня удивили, — Риз пристально смотрит на босса и пытается понять, что все-таки произошло в кабинете с того момента, как сюда приволокли рыжего паренька.

— У меня другой план, хочу сделать больнее и не только ему, а потом убью, — спокойно говорит Чон и убирает пистолет за пояс.

— Мне кажется, вам не придется, у паренька будто травма какая-то, он сам на себя руки наложит, — задумчиво произносит Риз.

— Нельзя этого допустить, иначе это не месть даже, — резче, чем хотелось бы, говорит Чон. — Мне надо поговорить с Сюзи, чтобы за ним пристально следили. А сейчас мне надо развлечься, я буду в Wings (клуб, принадлежащий Ким Техену).

Чонгук идет на выход, а Риз отправляется в последний раз проверить этаж.

***

Уже выезжая из подземной парковки, Чон думает, что что-то сегодня пошло не так. Что-то он упустил. Какая-то важная деталь ускользнула, и Чонгук роется в себе, ищет, но понять пока не может.

Почему с этим омегой вечно так. Чонгук победил Совет, добился своего, поставил омегу на колени и заставил его пожалеть о том, что тот родился, но где, блять, удовлетворение. Где эта приятная истома, наполняющая тело после каждой победы. Почему так хуево, а под грудной клеткой скребутся когтистые лапы. От злости альфа несколько раз бьет по рулю ни в чем не повинного автомобиля и сильнее давит на газ.

Рыжая лиса, оставившая после себя малиновое послевкусие. Сука, как он смотрит своими этими лисьими глазами, душу выворачивает. Чонгук даже имени его не знает и не хочет узнавать. Лишняя информация еще больше обременит мозг, привяжет, очеловечит, в конце концов, бледное лицо с манящими губами. Нахуй это Чонгуку. Ему не нужно. Малину он заменит самым блядским коктейлем в клубе у Техена, смешает все запахи, создаст лучший и больше об омеге не вспомнит.

И пусть сегодня ночью формально победил Чонгук, но в реальности проиграл он же. Альфа себе в этом признаваться не хочет. Но он проебался по всем фронтам. Как именно, пока не понятно. Просто в самую темную ночь месяца в жизни Чон Чонгука что-то пошло не так.

Я тебя съем

***

Чимин сводит Риза с ума. И не только своим непослушанием и вечными побегами. Ризу самому сложно определиться с бушующими внутри чувствами к омеге. Раньше альфа думал, что к маленькому омеге у него что-то вроде отцовских чувств. С тех пор, как он знаком с Чонгуком, Риз приглядывал и заботился об омеге, не раз наклеивал пластыри и даже дул на разбитые коленки мальчугана, последние свои копейки тратил на шоколадки, ибо омега сладкоежка, и готов был разорвать любого (и рвал), кто обидел бы его. И если сперва все это было просто заботой о брате своего лучшего друга, то чем старше становился Чимин, тем больше Риз ловил себя на мысли, что засматривается на красивого парня, что иногда еле сдерживается, чтобы не прикоснуться, что в глубине души мечтает попробовать на вкус эти, точно пахнущие ванилью, манящие губы. Но нельзя. Все последние годы Риз борется с соблазном, пытается отогнать от себя «неправильные» мысли о Чимине, но кому он лжет — альфа проигрывает этот бой раз за разом.

Чимин никогда не будет принадлежать Ризу, и дело не в том, что омега не проявляет к альфе каких-то чувств, кроме как благодарности за заботу, между ними стоит Чонгук. Риз слишком уважает Чонгука, чтобы позариться на его брата. И потом, Чон вряд ли когда-нибудь согласится на то, чтобы его брат связал жизнь с его работником, и пусть Риз больше, чем обычный помощник и правая рука, этому не бывать. Риз не привык строить воздушные замки, поэтому продолжает давить внутри с каждым днем все сильнее разгорающиеся чувства и топит свои желания к Чимину в других омегах.

***

Риз, как и всегда, с утра проверил своих людей в Royal Group и, попросив кофе, присел в приемной, в ожидании дальнейших распоряжений от босса. Альфа только успел сделать глоток обжигающего напитка, как ему позвонил шофер Чимина и доложил, что занятия закончились уже как полчаса, а омега из здания университета так и не вышел. Риз матерится в сердцах, откладывает чашку и, встав, идет к лифту. Альфа искренне не понимает, чего Чимину не хватает. У Чимина есть все, о чем только может мечтать любая омега. Но при всем при этом он вечно ходит с недовольным выражением лица и при любой возможности срывается с цепи. Лучше Ризу быстренько найти пацана и вернуть в особняк. До того, как о побеге узнает Чонгук. Альфа уже привык играть в эту игру в кошки-мышки: обычно омега находится где-то в кальян-барах, кофейнях, редко у своего друга. Вот и сейчас Риз заводит свой Порше Кайен и первым делом решает проверить любимую кофейню Чимина.

Чимин сбежал из университета еще со второй лекции. Омега, как минимум, три раза в неделю проворачивает этот сценарий, когда вместо уроков сидит с друзьями в каком-нибудь уютном местечке, а за несколько минут до окончания последней лекции возвращается в университет. Вот только сегодня все пошло не так. Придя с двумя другими омегами в свою любимую кальянную, Чимин обнаружил, что ее закрыли на небольшой ремонт. Так как с уроков они все равно сбежали, а возвращаться назад никакого желания нет, Чимин соглашается на предложение одного из омег пойти в недавно открывшийся кальян-бар, который чуть ли не в тройке лучших города. Бар и вправду оказывается отличным местом для проведения времени. Чимин с удовольствием выкуривает свой любимый кальян на грейпфруте, много смеется над рассказами друзей и усиленно игнорирует непрекращающиеся звонки от Риза.

Альфа омегу раздражает, чуть ли до бешенства не доводит. Цепной пес брата хуже Чонгука в тысячу раз. Омега больше боится и сбегает от Риза, нежели от Чонгука. Этот альфа ходит по пятам, вечно все знает и всегда находит Чимина, как бы хорошо он ни спрятался. Так как время на часах показывает семь вечера, а Чимин уже должен быть дома, омега все-таки отвечает на звонок Риза и коротко говорит ему, где он. Чимин решает перед выходом сходить в уборную и поправить макияж. Вот только из-за того, что он впервые здесь, и хотя официант, куда-то махнув рукой, показал ему дорогу к уборным, Чимин все равно умудрился заблудиться. Он прошел весь узкий коридор, который ему показал официант, до конца, но в результате уперся в большую орехового цвета дверь, без каких-либо признаков того, что именно за ней уборная. Чимин все-таки решает проверить и, повернув ручку, входит. Это точно не уборная. Скорее, закрытый кабинетик для тех, кто бы не хотел светиться. В кабинете трое альф и то, что они курят точно не кальян на табаке.

— Извините, ошибся, — говорит омега и снова тянется, к закрывшейся за спиной двери.

— Заблудился? — альфа, который сидит посередине, встает на ноги и идет к Чимину. И чем ближе подходит парень, тем меньше кислорода для Чимина в этой прокуренной комнате.

Омега не может оторвать от него глаз. Альфа это замечает и довольно усмехается. От него волнами исходит аура самоуверенности и силы. Будто он одним взглядом говорит: "Да, малыш, я знаю, что я ахуенен, и я знаю, что ты попался". Альфа останавливается всего в шаге, поднять руку и можно коснуться. Чимин перестает дышать, перестает втягивать в себя воздух, который до этого был пропитан запахом марихуаны, а сейчас четким запахом имбиря. У альфы очень знакомое лицо, но вспомнить не получается, так как стоило войти в эту дверь, как мозг сразу же отказался выдавать трезвую информацию. Чимин думал, что так только в кино бывает, что вот видишь человека, и дыхание спирает, и бьет мелкая дрожь. Альфа продолжает сверлить парня взглядом и, видимо, ждет ответа на свой вопрос.

— Немного, — пытаясь изобразить улыбку, говорит Чимин и, цепляясь за ручку двери, выползает в коридор. От хриплого голоса у омеги колени подгибаются, и темный коридор превращается в одно сплошное черное пятно.

Альфа выходит за ним и прикрывает за собой дверь.

— Могу проводить, — усмехается парень, и Чимин ежится от взгляда коньячного цвета глаз. Альфа задерживает взгляд на пухлых губах омеги, и Чимин может поклясться, что видел, как тот облизнулся.

— Не стоит, — Чимину кажется, что это он сказал, но это был голос внезапно выросшего между ними Риза. Альфа тянет омегу на себя и прячет за спину.

— Его есть, кому проводить, — говорит Риз, и Чимин слышит нотки неприкрытой ярости в голосе парня.

— Не знал, что он твой, — усмехается Техен. — У тебя отличный вкус.

— Я не его, — возмущается со спины Чимин и замолкает под взглядом острых, как гвозди, глаз Риза.

— Не думаю, что моему боссу понравится, что вы пускаете слюни на его брата, — усмехается Риз.

Между альфами происходит какая-то невидимая для омеги борьба, воздух в коридоре сжимается, и Чимин неосознанно тянется к руке Риза. Это заученный прием — стоит большим пальцем погладить тыльную сторону ладони альфы, и он успокоится, усмирит альфу внутри. Лучше увести Риза, потому что омега знает, каким он может быть в ярости. Техен в удивлении приподнимает брови и пытается заглянуть за спину Риза, где стоит Чимин.

— Я знал, что у него есть брат, — говорит Ким. — Но не думал, что он прячет такое сокровище. До встречи, малыш, — улыбается Техен и, повернувшись, скрывается за дверью.

Риз хватает омегу за руку и тащит к машине.

— Кажется, я влюбился, — обреченно заявляет уже в салоне автомобиля Чимин альфе, и последний чувствует, как его сердце сжимается в стальных тисках, еще немного и лопнет.

— Это самая большая глупость, которую я слышал от тебя, — спокойно говорит альфа, но Чимин замечает, как нервно он сжимает руль и трет шею, будто пытается содрать с нее кожу.

— Ты же черствый сухарь, — хмыкает омега. — Машина для убийств, что ты знаешь о любви.

Риз поворачивается к омеге, несколько секунд пристально смотрит на парня и решает все-таки промолчать. Оставшуюся часть пути до особняка они едут в полной тишине.

***

— У меня будто дежавю, — говорит Чонгук стоящему рядом Намджуну. — Сюда бы бульдозер и снести к чертям все здание вместе с заседающими здесь старперами, а землю посыпать солью, пусть ничего не растет.

— Иногда я не понимаю, когда ты шутишь, а когда нет. На последнем собрании Домов ты говорил Сэмуэлю, что дырка у него между глаз смотрелась бы очаровательно. Я думал, ты пошутил, — Намджун кивает подошедшему Джунсу и еле сдерживает улыбку, видя, как взгляд альфы мечет молнии.

— Я не люблю шутить, — хмыкает Чонгук.

— Почему меня вытаскивают из-под очаровательного омеги за то, чего я не совершал! — Техен вальяжной походкой идет к парням и, не удержавшись, шлепает по заднице пробегающего мимо секретаря-омегу.

— Манер бы тебе, Техен, и цены бы не было, — серьезно говорит Намджун и идет к двери, ведущей в зал заседания Совета.

Внеочередное заседание Совета прошло по обращению главы четвертого Дома. Джунсу утверждал, что Второй Дом, нарушив территориальные границы, стал продавать свой товар в районах Ли. Чонгук обвинения не отрицал и даже подтвердил, что его люди в ходе стычки вчера ночью застрелили троих парней Ли. Чонгуку было вынесено строгое предупреждение и вновь наложен штраф.

Вторым вопросом на рассмотрении было то, что Чонгук, не дождавшись решения Совета, полностью взял под свой контроль бизнес Сэмуэля и его территории. Последнее беспокоило не только Совет, но и глав всех трёх Домов. Главы предупредили Совет, что если орган не примет меры, главы сами будут напрямую решать свои проблемы с Чонгуком. Это означало бы войну, большие человеческие жертвы и хаос в стране. Чон только усмехнулся и заявил: «Это только начало, и отступать я не собираюсь».

В частности в своем обращении к Совету Чонгук сказал следующее:

— Признайтесь, что максимум, что вы можете сделать — это оштрафовать меня, а потом на эти деньги снять себе блядей — моих же блядей, позвольте отметить. Если век назад Совет уважали и боялись, то это ваша ошибка, что сейчас всем на него похуй. Вы бессильны передо мной. Вы не можете приговорить меня к казни, как сделали бы ваши предки, все что вы делаете — это получаете зарплаты за наш счет, живете в роскошных домах и отдыхаете на островах. Я оплачу штраф, но мне похуй на ваше предупреждение, пусть хоть сто раз оно будет строгим. Пойдите против меня, закажите меня, сделайте уже хоть что-нибудь, дайте мне повод, и я сотру вас в порошок. И тогда мы закончим этот цирк.

— А вы, — повернулся он к сидящим за столом главам Домов, — или тщательно охраняйте свои владения, или пеняйте на себя. У меня нет друзей и партнеров среди вас, но у вас есть то, что рано или поздно будет моим, поэтому перестаньте ныть Совету и объявите мне войну. Давайте закончим этот вопрос раз и навсегда.

Намджун всю короткую речь Чонгука хмурился, поглядывал за сидящим в углу Джином и обдумывал последствия выпадов младшего. Техен же сверлил взглядом Намджуна, видимо, ожидая его мнения обо всем этом. Джунсу так и просидел все заседание с раскрытым ртом и только на самом выходе, нарочно задев Чонгука плечом, пригрозил ему лично заняться «проблемой». После заседания совета Чонгук столкнулся с Джином в приемной и, смерив его презрительным взглядом, посоветовал тому искать новую работу.

— Не думаю, что ваши угрозы, господин Чон, могут быть когда-либо выполнены, — холодно говорит ему на это бета.

— А я не думал, что судьба может сыграть в настолько злую шутку и наградить такой внешностью того, кому не суждено познать плотских утех до конца жизни, — гадко усмехается альфа. Чонгук наслаждается растерянным выражением лица омеги, которому приходится спрятать взгляд, чтобы никто не заметил, собирающейся влаги в уголках глаз.

— Ты ведешь себя некрасиво, — Намджун останавливается рядом с парнями и зло смотрит на Чона.

— Не знал, что у нашей беты-неудачника появились защитники, — хмыкает альфа. — Может заберешь его к себе, дашь работу. Уверен, он отлично будет справляться с хозяйством и готовить обеды твоим любовникам.

Намджун видит, как тень обиды ложится на лицо Джина, замечает, как дрожит его нижняя губа, и еле сдерживается, чтобы не разбить Чонгуку его красивое лицо.

— Пойдем, нам надо поговорить, — шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы, говорит Ким Чону и идет к лифту.

Чонгук хочет поехать в свой офис и заняться всем тем, что пришлось отложить из-за этого бесполезного заседания, но Намджуну отказывать он не будет. Тем более, Чон понимает, что пересек черту.

— Ты молод, импульсивен и вспыльчив. У тебя пока мизерный опыт в этом всем. Бросая вызов другим Домам, ты ставишь под риск не только свое благополучие, но и всей страны. Не стоит забывать, чем закончилась последняя война Домов, — Намджун сидит на заднем сидении своего роллс-ройс и пристально смотрит на сидящего рядом альфу.

— Когда ты получил Дом? — резко спрашивает его Чон.

— Мне было двадцать, — не ожидая подвоха, отвечает Ким.

— И ты говоришь про мою неопытность? — смеется Чонгук. — Я с десяти лет иду к этому, если сложить дважды два, то получается, что я опытнее. Так что будь добр, начинай разговор с других слов.

— Я знаю, что ты силен, у тебя огромная власть, но, творя беспредел и ломая авторитеты, единственное, чего ты добьешься — это то, что Дома объединятся против тебя, и ты погибнешь, — серьезно говорит Намджун.

— Я только и жду вашего объединения, убью одним выстрелом всех. Потому что мне надоело, что вы ходите вокруг да около, я дал вам выбор — объединимся под моим Домом. А что делаете вы? Продолжаете бегать к Совету и лезете в мою казну. Так не будет вечно продолжаться. При всем моем уважении лично к тебе, я знаю, чего я хочу, и я ни перед чем ради этой цели не остановлюсь, — с нотками стали в голосе говорит Чон.

— Ты слишком жесток, для тебя нет ничего святого, а таким людям быть на самой верхушке нельзя. Ты не готов к этому, — спокойно говорит Ким. — Мы не просто преступные группы, у нас есть правила, законы, понятие чести, в конце концов, иначе, что бы нас отличало от ворюг на улицах. Ты ничему не подчиняешься, ты никого не слушаешь, не считаешься. Твой рассвет будет недолгим. Пойми это, пока не поздно.

— Я свое слово сказал и буду надеяться, что мне не придется воевать против тебя, но если придется, знай, моя рука не дрогнет. До сих пор не дрогнула, — хмыкает Чонгук и тянется к ручке.

— Разве? — усмехается Ким. — Я просто буду надеяться, что ты образумишься и перестанешь быть таким ненасытным. А еще я буду думать, что один раз дрогнувшая рука дрогнет еще раз.

Чонгук вскипает от слов старшего, прекрасно понимая, о чем он говорит, но решает промолчать. Альфа покидает машину Намджуна и едет в особняк к Чимину. Чонгук соскучился по своему вечно всем недовольному брату.

***

После тяжелого и богатого на события дня, Чонгук решает отдохнуть. Отдыхает глава второго Дома так же, как и простые смертные. Ну почти. Море дорогого алкоголя, минимум четыре омеги и несколько дорожек любимого порошка. Чонгуку надо просто набрать своего помощника или позвонить Ризу, и все это добро будет ждать альфу в его роскошном пентхаусе в Royal Group. Вот и сегодня, дав знать о своих пожеланиях секретарю, Чон вызвал Риза в особняк и, опустившись на пассажирское сиденье бентли, приказал ехать к зданию офиса, где на последнем этаже располагается квартира альфы.

Всю дорогу Чонгук переписывается с одним из своих партнеров, смотрит на ночной город и расслабленно затягивается сигаретой.

Риз молча крутит руль, периодически меняет музыку и мечтает о холодной бутылке пива. Тишину в машине нарушает поступивший в салон авто звонок от Сюзи. Риз дергается, чтобы отключить блютуз, который автоматически соединил авто с телефоном, но Чонгук одергивает его руку.

— Все нормально, можешь и так поговорить, — альфа снова возвращается к своему телефону, точнее туповатому партнеру, который серьезно думает, что Чонгука можно провести.

— Риз-и, — тянет своим пропитанным медом голоском омега. — Я в такой заднице. В полнейшей, я бы сказал. — Риз нервно посматривает на не обращающего на него внимания Чонгука и спрашивает Сюзи, в чем дело.

— Этот омега психованный! — Чон отрывает взгляд от телефона и вслушивается. Альфа сразу понял, о каком омеге говорит Сюзи. Прошла уже неделя с того вечера, как Чонгук отправил рыжего пацана в бордель, с тех пор он о нем не вспоминал. Почти.

— Риз-и, — уже ноет Сюзи. — Что я только не делал — ничего не работает. Он всех моих клиентов распугает, и потом босс меня прирежет. Он неуправляем, умоляю, поговори с боссом, я хочу избавиться от этого мальчугана. Я сам не могу напрямую ему позвонить, но скажи ему, что он псих: он одному клиенту чуть член не откусил, второго бутылкой огрел и плачет все время, макияж смывает сразу же после нанесения, рвет одежду. Я за эти пять дней понес столько убытков, а еще дико боюсь судебных исков. Я еле того, кому он член порывался откусить, умаслил, попросил в суд не подавать. Я хочу узнать, какой у меня лимит? Ты, вроде, говорил, что убивать нельзя и сильно бить тоже. Но как мне справляться тогда? Можно его отдать моим парням? Просто избиения не действуют, так как бить мы можем только по пяткам, чтобы товар не портить, я думаю, может, мои альфы его приструнят. Вот только он будет потом негодный для работы пару недель. Сегодня утром он себе чуть лицо не порезал, хорошо другие омеги подоспели. Узнай и скажи мне, или клянусь, я повешусь от этого бешеного сученыша.

Чонгук не сдерживается и начинает громко смеяться.

— Риз, — обеспокоено зовет омега на том конце провода. — Кто там?

— Это босс, — обреченно выдыхает альфа.

— Сюзи, солнце мое, как же ты сдал за эти годы, что с одним пацаном не справляешься? — спрашивает Чонгук.

— Господин, простите меня, пожалуйста, но этот мальчишка неуправляем. Я не могу его накачать, так как клиенты привередливы. Я не знаю, что мне делать, но все, кто его снял за эти дни, вернули сразу же. Я просто в отчаянии, — чуть ли не плачет омега. — В воскресенье у нас большой заказ для группового секса, но я боюсь, что этот мне все испортит. Его били, пугали, но он не дается.

— Думаю, мне надо будет начать искать тебе замену, видимо, ты стареешь, — усмехается Чонгук. — Пришли его в мою квартиру сейчас же. Я хочу проверить его зубки лично.

— Господин, может не стоит, легче мне его убить, он больной, — жалостливо просит омега.

— Жду его у себя, — говорит Чон и отключает связь.

Альфа откидывается на спинку сидения и задумывается. От рыжего лиса одни проблемы. Может, все-таки стоило пристрелить его тогда в кабинете и покончить со всем этим раз и навсегда. Потому что Чон не знает, что с ним делать. Этот парнишка постоянно оставляет альфу в дураках. Омега жив и здоров, под клиентов не ложится, в руки не дается, и месть, походу, не удается. Чонгук решает, что этот сученыш с ним играет, думает, что такими выкидонами добьется своего, и Чон его или убьет, или отпустит, но нет. Альфа лично научит его поведению, преподаст урок. Чон расслабляется и до самого особняка решает больше этим мальчишкой не грузиться.

***

Чонгук вдыхает вторую полоску лучшего кокаина в стране, который, к слову, он сам и выпустил на рынок. Жмурит в удовольствии глаза и глубже толкается в рот примостившегося у него между ног омеги с белоснежными волосами. Альфа сидит на диване и наслаждается работой умелого язычка на своем члене, когда в квартиру входит его телохранитель и тащит за собой хорошо знакомого паренька. Омегу толкают в спину, и он останавливается рядом с сидящими на полу и ласкающими друг друга еще двумя омегами. Он под чем-то. Чонгук чуть не рычит, когда замечает мутный взгляд паренька и то, как его шатает. Сюзи все-таки сделал все по-своему, и плевать, что он испугался и нарочно накачал пацана, чтобы тот не применил свои методы и на Чонгуке. Альфа этого Сюзи не простит.

Омега вообще не в себе, глаза судорожно бегают по комнате, ни на чем не останавливаясь, он мнет руками подол футболки, и будто еще секунда, и разляжется на полу. Чонгук не знает, чем именно накачали паренька, но видно, какая-то адская смесь. Будет удивительно, если он свое имя еще помнит. Сюзи постарался, и омегу нарядили и накрасили, но темные круги под глазами, болезненная худоба и отчетливые синяки на запястьях говорят о том, что ему совсем несладко пришлось в борделе. И Чонгуку бы радоваться. Сам отправил его туда, хотел сделать больно, хотел использовать как оружие против Совета, вот только то, что чувствует альфа, совсем далеко от радости. И вообще, несмотря на все эти следы тяжелых дней — внешность омеги это все не портит. Он такой же потрясающе красивый, если он на секунду задержит взгляд на Чонгуке, то альфа точно не выдохнет. Есть в этой лисе что-то такое, от чего внутри Чонгука цунами. Оно заставляет пульс учащенно биться, будто сердце еще немного и переломит грудную клетку, оно бьет по стенкам сосудов, смывает всех, кто «до», и оставляет Чонгука одного, где есть только этот лисий прищур и красные, пахнущие малиной волосы.

Бред. Сумасшествие. Воображение, в конце концов. Не может человек так действовать на другого одним своим появлением. Чонгук отмахивается, как может, сопротивляется. Вокруг столько омег, и каждый красивее другого. Они прекрасно знают свою работу и готовы броситься к ногам альфы по первому зову, но Чонгука ломает сразу же, стоит рыжему появиться в зоне видимости. Будто все выключатели слетают к чертям, выбивает все пробки, и Чон не может больше ничего контролировать. Особенно разворачивающую нутро тягу к этому хрупкому и безумно сладкому пареньку.

— Поиграйте с гостем, я хочу посмотреть, — приказывает Чонгук остальным омегам и откидывается на спинку дивана в ожидании зрелища. Парни тянут Мина на ковер и сразу же стаскивают с него футболку. Юнги растерянно сидит на полу, смотрит по сторонам и не реагирует на целующих его лопатки и плечи омег. Взгляд пробегается по комнате, будто ищет что-то, за что бы зацепиться, но не находит. Продолжает подставляться под поцелуи, открывает шею, которую чуть ли не вылизывают омеги, и спокойно дается в руки. Чонгук от этой картины дуреет. Альфа сильнее насаживает рот омеги на свой член, фиксирует его голову и грубо трахает. Чон не может увести взгляда от губ, по которым периодически проходит язык омеги, от того, как он томно прикрывает глаза, когда один из парней сжимает его пах сквозь блядски узкие джинсы. Стоит увидеть, как один из омег засасывает лису в глубокий поцелуй, Чонгук, не отрывая взгляда, кончает парню прямо в рот и тянется к любимому виски на столике. Омегу продолжают целовать глубоко и пошло, он только успевает цепляться пальцами то за одного, то за другого парня, все также растерянно сидит между делящими его парнями, и кажется, совсем ничего не соображает.

Не он один. К черту разум. Чонгук тоже хочет. Более того, больше, чем кого-либо из всех в этой комнате. Просто приласкает, потрогает, понюхает, ничего более. Чонгуку этого не надо. Глупо будет его отпускать вот так, когда он не в силах сопротивляться, когда он как пластилин в умелых руках. Чонгук немного поиграется и вышлет его отсыпаться, потому что угрожать, бить или мстить тому, кто не соображает — бесполезно.

— Подойди, — приказывает Чон.

Юнги не реагирует. Он вообще слышит все сквозь какой-то вакуум. Когда приказ повторяют, один из омег толкает Мина в сторону дивана, и тот с трудом поднимается на ноги. Юнги неуверенно идет в сторону альфы, его заметно шатает, а глаза все так же лихорадочно бегают.

Мин будто в тумане. Тело приятно ломит, словно по венам пустили какой-то супер горячий коктейль, он распирает сосуды, поднимается к голове и взрывает в мозгу фейерверки. Единственное, что идти очень тяжело, и невыносимо сухо во рту, нырнуть бы в холодный бассейн, точно в бассейн, только найти бы его здесь.

Мин понимает, что дошел до того, кто его звал, только когда утыкается в его ноги. Сильные руки обхватывают омегу за талию и сажают на колени. Юнги будто трезвеет на секунду. Втягивает в себя запах, пропускает внутрь, и мозг на мгновение освещается вспышкой «опасность». Но если это опасность, то почему она так притягивает, почему хочется ближе, хочется попробовать, сделать еще один шаг и упасть в эту пропасть, позволить мраку этих глаз накрыть с головой. Глаз. Точно. Эти глаза, они такие знакомые, от них волосы шевелятся на затылке, но пропитанный наркотой мозг не воспринимает информацию четко, смывает границы и толкает омегу вперед. Юнги зарывается лицом в шею альфы, короткими вдохами подряд вдыхает его запах и начинает тереться о голое тело. Будто в нем разожгли костер, который плавит кости, и Юнги очень хочет, чтобы его потушили, остудили.

Чонгук подхватывает парня под бедра и заставляет обвить себя ногами, смотрит в подернутые дымкой глаза и проводит языком от шеи до мочки уха. Омега начинает мелко дрожать, откидывает голову назад и будто просит продолжения. Чонгук не отказывает, повторяет нехитрую ласку и сжимает зубы до скрипа, испугавшись внезапного желания прокусить эту шею. Потому что с самой первой встречи клыки у альфы чешутся, хочется попробовать мальчишку, ощутить его кровь на языке, сделать своим. С ним Чонгук чувствует себя зверем, диким, слетевшим с катушек зверем, перед которым положили самое вкусное лакомство, и волк внутри Чонгука готов сожрать его. Альфа до синяков сжимает чужие бедра, ближе притягивает к себе и вкрадчиво спрашивает:

— Чего ты сейчас хочешь?

— Бассейн, — говорит омега и облизывает губы. Альфа несколько секунд следит за юрким язычком, а потом громко смеется.

— До него, боюсь, я не дойду, но у меня есть огромная ванная, которую для тебя сейчас наполнят.

Один из омег, услышав открытый намек, встает на ноги и скрывается в другой комнате.

Юнги обвивает руками шею альфы, притягивает к себе и легонько касается губами скул. Омега убийственно сексуальный, он просто сидит на коленях альфы, а у последнего внутри волк воет. Как можно вот так совмещать в себе невинность и разврат, как можно было быть шлюхой пятого Дома и в то же время сохранить всю эту детскую непосредственность. Чонгука от парня в руках кроет. Он уже видит, как раскладывает омегу на огромной кровати, куда до сих пор кроме самого альфы вход всем был запрещен. Как впивается в эту кожу, покрывает поцелуями тело с головы до кончиков пальцев и разводит эти стройные ноги. С ним хочется продлить удовольствие, хочется наслаждаться каждой секундой и не отпускать. Пусть вечно сидит на коленях. С альфой впервые так, что он уже готов купить товар, не опробовав. Рыжая ведьма отравила Чонгука своим зельем, которое разлилось в крови Чона с тем самым первым смертельным поцелуем. Мое. Не отдам. Решено.

— Как тебя зовут? — спрашивает Чонгук, пытаясь уйти от разрывающих мозг мыслей. Альфа прекрасно понимает, что нарушает данное себе слово. Что переходит ту границу, которую не должен был — он подпускает омегу ближе, он позволяет ему погладить зверя. Но уже похуй — Чон выебет его сегодня по-любому. План удержать на расстоянии только что с треском провалился.

— Юн… Шуга, — путаясь в словах, произносит парень.

— Юншуга? — улыбаясь, переспрашивает Чон. — Странное имя.

— Шуга, меня зовут Шуга, — обиженно тянет парень, не понимая, что тут смешного.

— Потому что ты сладкий, как сахар? — шепчет ему в губы альфа.

— Да, наверное, — омега от такой близости будто окончательно теряет себя.

— Не поверю, пока лично не проверю, — хрипло говорит альфа и проталкивает в рот омеги свой язык. Раскрывает горячие, дурманящие губы, врывается внутрь и проводит по деснам, ловит чужой сладкий язык и сосет, упивается малиновым вкусом, жаром. Отстраняется с пошлым звуком, снова мокро целует, не насыщается. Терзает, сминает, кусает губы, лижет, дает омеге набрать в легкие воздуха, и по-новой. Чонгук никогда не целуется. Но этого мальчишку он будет целовать сутками, будет выпивать его до дна снова и снова. Потому что от Шуги у Чонгука весь прежний мир перед глазами трескается и осыпается на пол ненужным мусором. Потому что Шуга будит дикое неконтролируемое желание. Потому что Шуга погладил его зверя, и альфа сам ему это разрешил. И, блять, какое же у него правильное имя, ибо со сладостью этих губ не сравнится ни одно лакомство мира. Чонгук их попробовал, и теперь он одержим. Он будет впускать Шугу в вены, доза за дозой, пока не получит посмертный диагноз — передоз. Потому что с ним хочется только больше. С ним не хочется останавливаться. Шуга теперь личный фетиш Чон Чонгука, и он будет наряжать и учить эту куклу для себя. В первую очередь он наденет шелковый ремешок на эту тонкую шею с выбитым на нем именем альфы. Чонгук будет вдыхать свой любимый порошок с этого тела, хотя собственный запах омеги вставляет покруче лучших наркотиков. Альфа будет вплетать в эти огненно-красные волосы самые редкие и красивые цветы и наслаждаться их контрастом с бледной нежнейшей кожей. Он проведет тонкую золотую цепь от этого запястья к своей руке и не даст ей разорваться ни на секунду. Шуга отныне официально собственность Чон Чонгука. Его мнение на этот счет — альфу не интересует.

Чон замечает вышедшего из другой комнаты омегу, и, крепче прижав к себе свою отныне любимую лису, встает на ноги и идет в ванную.

Выпей меня до дна

***

Стоит Чонгуку войти в комнату и остановиться напротив огромной, заполненной до краев ванны, как Юнги сползает с него и от нетерпения чуть ли не валится за бортик, прямо в пену. Альфа ловко перехватывает паренька и разворачивает лицом к себе:

— Сперва, я тебя раздену.

Чонгук медленно проводит подушечками пальцев по обнаженной спине, рисует только ему понятные узоры на позвоночнике, перемещает руки на впалый живот, пересчитывает ребра, царапает выступающие под джинсами тазовые косточки. Ловит нетерпение в глазах напротив и видит, как парень жадно смотрит на покрытую пеной ванную. Альфа за шлевки на джинсах тянет омегу на себя, трется об его пах своим возбуждением. Удовлетворенно ухмыляется, услышав, как скулит лиса, и нарочито медленно расстегивает джинсы и тянет их вниз.

Мин перешагивает через джинсы, упирается лбом в мощную грудь и часто-часто дышит. Тело ему отныне не подчиняется. И дело вовсе не в яде, которым его накачал Сюзи, дело в запахе альфы, его разгоряченной коже и умелых ласках. Юнги дергается, когда Чонгук, прихватив за резинку, тянет вниз его боксеры, но секундное стеснение отбрасывается куда-то на задворки сознания, стоит альфе пошло и мокро всосать в себя участок кожи на шее Мина.

И пусть в то самое мгновение мозг будто бьет тревогу, пытается привлечь внимание омеги, что-то хочет ему сказать и показать, но разум окончательно растворяется в воздухе, когда альфа берет обнаженного парня на руки и медленно опускает в теплую воду. Ванная спокойно бы вместила еще пятерых, и вначале Чонгук даже думал поделить ее и с другими омегами, но сейчас он свое решение поменял. Чон лично будет наслаждаться этим горячим податливым телом, сантиметр за сантиметром исследовать его — сегодня он сюда никого не впустит. Чонгук словно ребенок, которому подарили новую куклу, и она ему безумно нравится.

Шугой делиться нельзя. Омега ведь под кайфом. Каково же с ним, когда он в себе и сам хочет? Чонгук представить боится. Потому что уверен, что за такого Шугу и убить можно будет, хотя Чонгук уже готов убивать за него. Альфа не привык делиться, и даже взгляд, брошенный в сторону его игрушки, может отныне расцениваться как вызов. Чон опускается в ванную и подтягивает к себе играющего с пеной парня. Юнги сидит спиной к альфе, окольцованный его ногами и, прикрыв глаза, поддается его поцелуям и ласкам. Чонгук зажимает зубами загривок парня, оставляет на нем наливающийся засос и переходит к молочно-белым плечам. Покрывает поцелуями-укусами оба плеча, языком собирает капли воды. До мушек перед глазами хочется его губ. Альфу в глубине души такая ненормальная тяга к губам, может, и бесит, но обдумать ее можно будет потом, во всяком случае не сейчас, когда у него в руках такое тело и эти самые блядские губы всего в нескольких сантиметрах. Чон не сдерживается, за подбородок поворачивает лицо омеги к себе и впивается в губы. Переплетает языки, всасывает в себя язык омеги, и хоть он отчаянно пытается насытиться, по факту получается, что он еще больше голодает. Как вообще такое может быть. Почему этот колодец бездонный, почему он не напивается. Вгрызается в чужой рот, чуть ли не до крови прокусывает губы и хочет еще. Еще сильнее. Еще больше. Еще глубже. Если это ломка, то она должна пройти после дозы. Чонгук проверит.

Юнги тает в его руках. Откидывает голову на плечи альфы, сильнее вжимается, трется задницей о его внушительного размера стояк и еле удерживает себя чем-то целым. Потому что омеге кажется, что он распадается, кусок за куском оседает на дно ванной. У него внутри миллион желаний, и все они сосредоточены вокруг обнимающего его альфы. Эти желания сворачиваются в клубок, собираются где-то внизу живота, и Юнги чувствует физическую боль — будто если сейчас что-то не сделать, если не помочь, то он умрет. Может, мука и сладка, но от нее чудовищно тяжело. Хочется уже… а чего не понятно. Омежья сущность дает о себе знать, у Мина внутри дикое желание подчиниться, именно этим рукам, этим губам, желание сдаться, но, блять, он и так сдался, он чуть ли не воет, требует действий, вертится между сильных ног и скребет чужую кожу, но пожар только разгорается.

Что бы ему ни вкололи у Сюзи — это обостряет желание, делает омегу еще более чувствительным, заставляет сильнее выгибаться, самому тянуться за поцелуями и чуть ли не до крови царапать руки альфы, требуя его в себе. Чонгук не железный, он сам еле сдерживается, и плевать, что он только недавно кончил. С этой лисой альфа будто после пятилетнего воздержания, будто он никогда раньше нормальным сексом не занимался, будто вообще не знал, что такое возбуждение и что такое желание.

Член болезненно ноет, требует не просто разрядки, требует именно эту задницу, хозяин которой так по-блядски сейчас подставляется. Чонгук разворачивает парня лицом к себе, хочет видеть эти красивые черты, заломленные брови, хочет ловить губами его стоны, а самое главное - хочет наблюдать за эмоциями, когда медленно будет входить, когда окажется в нем полностью и целиком. Кажется, он готов кончить от одной только мысли. Альфа разводит ноги омеги и аккуратно проталкивает внутрь два пальца. Обычно он никого не готовит. Обычно он вообще снимает течных омег, но блять, насадить на свой член этого мальчишку просто так нельзя. Чон помнит, какой он узкий, и пусть он сейчас не в себе и все равно вряд ли что запомнит, больно делать не хочется. Чонгук оглаживает гладкие стенки изнутри, увлекает парня в глубокий поцелуй и разводит пальцы. Юнги морщится прямо в губы альфе, ерзает на пальцах, но Чонгук проталкивает внутрь еще два и активнее двигает. Омега, кажется, привыкает, сам начинает двигаться на пальцах и, обвив руками шею альфы, тянется за очередным поцелуем. Кажется, тяга к поцелуям у них общая. Чонгук только рад.

Альфа понимает, что парень готов, и, не в силах больше терпеть, приподнимает омегу за бедра, чтобы, наконец-то, уже оказаться в этом горячем и, что уже скрывать, вставляющем покруче дорожек кокаина на теле. Шуга не сидит без дела, сам тянется к члену альфы и, придерживая, направляет в себя. Чонгук медленно опускает омегу до конца, дает привыкнуть. Альфа замечает, как жмурится парень и перестает дышать. Чон медленно делает круговые движения бедрами и слышит первый прерывистый стон.

А потом Юнги улыбается. Вот так вот сидя на чужом члене, на самом пике своего разврата — он на секунду замирает, ныряет с головой в черный омут напротив, цепляется пальцами за татуированные плечи и улыбается. Чонгук зависает. Он не понимает, что значит эта улыбка, не думает о том, что может это просто сигнал к тому, что можно перейти к активным действиям, он просто замирает и, кажется, выпадает из реальности. Ничего красивее Чонгук в своей жизни не видел. Запомнить. Навечно. Унести с собой в могилу. Потому что так искренне и тепло могут улыбаться только дети. Шуга ему вряд ли еще когда-нибудь так улыбнется. Такую улыбку не купишь, силой не получишь, Шуга может ее только подарить, и сейчас, сидя на Чонгуке, под дозой бог знает чего, он ее подарил ему, и альфа на секунду оказался самым счастливым человеком на свете. Чон сильнее прижимает паренька к себе и, положив его голову на свое плечо, увеличивает амплитуду движений. В Шуге крышесносно хорошо. Чонгук провел бы так вечность. Все последние годы альфа считает секс отличным инструментом для снятия стресса. В сексе Чонгук обычно ненасытен и почти никогда не довольствуется одним партнером. Во-первых, трахать одного и того же омегу всю ночь неинтересно. Чонгук любит их менять, любит новые тела, новые стоны, он относится к сексу как к отдыху, возможности расслабиться, сбросить лишнее напряжение, поэтому очень любит разнообразие. Так во всяком случае думал альфа до этой ночи. А сейчас в голове у него мелькают картинки, как он кончив, поставит Шугу в коленно-локтевую, будет наслаждаться выгибающейся спиной, потом обязательно возьмет его в своей огромной кровати, на каждом ее сантиметре, посадит его на себя, позволит оседлать, а сам будет упиваться открывающейся картиной. Чонгук хочет попробовать с лисой все позы, миллиметр за миллиметром насладиться всем телом, а потом отдохнуть немного и по-новой.

А ведь у омеги даже не течка. Если он такой без течки, что же он творит тогда? Хотя ему и запаха не нужно, чтобы соблазнять, ему ничего не нужно — просто пусть появится в помещении, и волк Чонгука с цепи сорвется с одной единственной целью — догнать лису, поймать, зажать в своих лапах и сомкнуть челюсть. Блять. Шуга будто афродизиак, которым укололи Чонгука, он у альфы в крови. Чону крышу рвет от одной только мысли, что он будет трахать его во время течки. Чонгук дождется ее, сутками будет раскладывать лису везде, он нанюхается его запахом, пустит малиновый коктейль по венам.

Юнги уже сам насаживается на член, откидывается назад, кладет руки на мощные бедра альфы и двигается в известном только ему ритме. У Чонгука от этой открытой шеи и ключиц мутнеет рассудок. Юнги похож на самое вкусное мороженое в мире, и его хочется облизать с головы до пяток, что альфа и делает. От каждого движения вода в ванной колышется, от каждого резкого толчка переливается за края и смывается оттуда в трап, унося с собой остатки чужой страсти и похоти. Чонгук не выдерживает, тянет младшего на себя, глубже толкается. Одной рукой держит омегу за талию, второй за шею. Чон, как опытный кукловод, управляет телом в руках, приподнимает и опускает на твердый, как камень, член, и только успевает ловить стоны, слетающие с чужих губ. Юнги в кровь раздирает чужие лопатки, полосует ногтями плечи, больно кусает ключицы и лижет татуировки. Запах секса, смешивающийся с запахом крови, проступающей на плечах альфы, делает из Чонгука зверя, раззадоривает, он до синяков зажимает в руках хрупкое тело, резче натягивает превратившегося в безвольную куклу парня в руках.

Юнги словно горит в адском пламени, и похуй, что они в воде, пламя сжигает его изнутри, разрастается, кипятит кровь, тянет к альфе, сдает его полностью, без остатка. И тот берет, врывается в чужое тело, упивается громкими стонами, эхом отскакивающими от кафельных стен, и запоминает. Собирает в ящички и раскладывает на полках памяти с надписью «самое лучшее». Чонгук чуть ли не лишается рассудка, когда Юнги, обхватив ладони альфы вокруг своего члена, с протяжным стоном кончает. Альфу от дергающегося в руках тела, от этих томно прикрытых век и частого дыхания накрывает, он кончает следом, пальцами впиваясь в чужие ягодицы, чуть ли не рвет миновскую кожу зубами, пока его сперма толчками наполняет омегу, и не отпускает. Даже после ошеломительного оргазма, вытянувшего из Чонгука все силы, и разливающейся по телу усталости — он не отпускает, сильнее прижимает, кладет голову на грудь и дышит его волосами. Омега обмякает в руках альфы, кажется, даже засыпает, Чон его не беспокоит, продолжает гладить волосы и убаюкивает на груди, все еще рвано дышащего парня.

«Что это было?» — единственный вопрос, который задает себе альфа, стоит послеоргазменной неге отойти на второй план. Чон смотрит на мирно посапывающего омегу на своей груди, играет с его влажными волосами и думает, что у Сэмуэля ахуенный вкус. Альфа сразу же вскипает, представив, как глава пятого Дома натягивал на себя этого лисенка. Чонгук злится, хотя и понимает, что не должен. Похуй на прошлое, главное, что сейчас он у него в руках, и Чонгук его не отпустит. Альфа приподнимается, берет омегу на руки и выходит из ванной. Проснувшийся от короткого сна Юнги капризничает, ноет, пока Чон обсушивает его полотенцем, и отказывается идти в спальню сам. Протягивает руки и продолжает стоять с полуприкрытыми глазами, ожидая, когда альфа снова возьмет его на руки. Чонгук сдаётся сразу же. Этой лисе отказать, когда она так смотрит, просто нереально, а Чон не каменный вовсе. И пусть на мгновение Чонгуку показалось, что он уже видел такие повадки ранее, альфа отгоняет от себя неуместные сейчас мысли о Чимине и, взяв омегу на руки, идет в спальню. Укладывает его в огромную постель и, накрыв одеялом, идет в гостиную. Отпускает во всю развлекающихся парней, возвращается в спальню и, подтянув к себе спящего парня, пытается заснуть. Не получается.

Он только что трахнул того, кого один раз убил и собирался убить еще. И если это можно объяснить тем, что парень божественно красив и устоять было невозможно, то как объяснить то, что он сейчас лежит в его постели. Какого хуя, Чон Чонгук, ты уложил эту блядь в свою постель. Чон сползает с кровати и идет к окну курить. Что вообще происходит? Почему с этим омегой все по-другому? Никто не может находиться в спальне альфы и спать в его постели. Да, Чонгук не ангел, и у него в квартире всегда много омег, но он не спит с ними. Никогда не спал. Только Чимин может залезть в постель старшего, что он и делал, когда ему снились кошмары, и когда Чон еще жил в особняке. Чимину это можно. Но почему эта рыжая лиса сейчас лежит, завернутая в огромное одеяло Чона, и сладко посапывает, обнимая его подушку, но главное не это. Главное — почему альфу от этой картины кроет. Хочется вернуться в кровать, притянуть Шугу к себе и обнимать. До утра. Выругавшись на свою никчемную сентиментальность, Чонгук сбрасывает окурок и возвращается в постель. К Шуге не тянется, лежит на своей половине и уже засыпает, как маленькие пальчики начинают оглаживать его грудь. Какого хуя? Как, блять, тут устоять? Через секунду левое бедро Чона уже горит от прикосновений к обнаженному телу. Шуга перекидывает ногу через альфу, кладет голову на его грудь и по-хозяйски обнимает. Чонгук молча наблюдает, пока омега удобно устраивается и, смирившись, вновь прикрывает глаза.

Кажется, впервые за долгое время Чонгук высыпается. Он спал бы еще дольше, если бы его не разбудило копошение рядом. Чон просыпается вовремя, омега как раз соскальзывает с постели. Чонгук бросается вперед, ловит парня за руку, и рывком, чуть ли не вывихнув руку, возвращает в постель и сразу же подминает под себя, прекращая любые попытки сопротивления.

— Пусти, — хриплым голосом требует Юнги.

Он проснулся минут пять назад в незнакомой комнате. Мин долго пытался сосредоточиться, привести в порядок мысли, у него раскалывается голова и чудовищно ломит тело. Но это его пугает не настолько, как то, что он видит дальше. Мин с трудом присаживается на постель и чуть ли не вскрикивает, увидев, с кем в постели он спал. Несмотря на свой воспалённый после «выхода» из наркотического состояния мозг, Юнги быстро сложил картину и пришел в ужас. Кажется, он у Чонгука, в его постели, и кажется, он с ним переспал. Блять. Он голый, болит задница, все тело усеяно синяками и засосами, какого хрена… Мин Юнги, ты переспал с этим альфой. Сука, как ты мог! Как назло картинки из ванной начинают высвечиваться в голове и чуть ли не доводят омегу до рыданий. Какой кошмар — он добровольно лег под него, он вел себя, как проститутка. Отец был прав — от себя не уйти. Юнги, ты шлюха, стоило альфе поманить, как ты сразу же раздвинул ноги, и похуй уже на те уколы, которые тебе кололи у Сюзи, ты должен был отказать, ты должен был сопротивляться. Лучше бы он тебя застрелил. Все эти мысли со скоростью света проносятся в голове омеги и больно давят на виски. Мин обхватывает руками голову, чуть не воет от осознания того, что натворил. Сбежать. Уйти. Исчезнуть. Провалиться сквозь землю, в конце концов.

— Пусти, — Юнги не перестает дергаться, даже пытается стукнуть альфу лбом, но тот только усмехается. Мин понимает, что ему не выиграть этот бой и обмякает. Альфа отпускает его руки, но сильнее придавливает своим телом к матрасу. Юнги прикрывает ладонями лицо, не в силах смотреть на того, под кем добровольно извивался пару часов назад.

— Позволь мне уйти, — уже просит омега, продолжая прикрывать лицо.

— Не собираюсь, — севшим ото сна голосом говорит альфа и зарывается лицом в чужую шею. Юнги ненавидит себя. И плевать на все оправдания. Он лег под альфу, блять, он до сих пор под ним лежит. Хочется до крови искусать свои пальцы, разорвать лицо, вспороть кожу и стянуть ее с себя. Потому что, Мин Юнги, ты проебался. Потому что тело помнит все, хоть в голове картинка размыта. Чонгук был везде. А сейчас впивается зубами в ключицу, прикусывает и всасывает, оставляя засос поверх предыдущего, и Юнги хочется выть. Тело ломит, как после самой тяжелой тренировки, а перед глазами все еще мельтешат белые, непонятно откуда взявшиеся пятна. Омега упирается ладонями в грудь альфы, толкает его наверх, чтобы выползти, пытается выбраться, но Чонгук припечатывает его в белую простыню и, о боже, снова разводит ноги.

Юнги жалеет, что не спортивный совсем, что ноги такие худые, что колени разъезжаются в сторону, пуская альфу так близко, хотя куда ближе.

— Я не хочу, — дрожащим голосом, на самой грани падения. Прекрасно осознавая, что его желания в этой комнате никого не интересуют.

— Несколько часов назад очень хотел, — ухмыляется Чонгук, пожирая парня под собой взглядом. — Сам насаживался на мой член. Просил глубже.

— Молчи.

— Стонал, как последняя блядь.

— Заткнись.

— Хочешь. Еще как хочешь, а я такому очаровательному лисенку отказывать не буду.

— Ненавижу, — тонет в отчаянном стоне, когда Чонгук резко врывается в чужое тело и сразу переходит на размашистые толчки. Юнги тянется к альфе, чтобы укусить, чтобы хоть как-то попробовать выбраться, но Чон его сразу раскусил. Смыкает пальцы на тонкой шее и вжимает в подушку, продолжая глубоко двигаться.

— Ты такой податливый, такой горячий, когда не ломаешься, — шепчет Чонгук, кусая мочку уха и меняя угол проникновения. Юнги шипит сквозь зубы, с трудом сдерживает стоны, потому что альфа трахается божественно, до звездочек перед глазами.

— Это был не я, — хрипит Мин и утыкается лицом в свой локоть. — Я тебя ненавижу.

— Ненависть желанию не мешает, — хмыкает альфа и переворачивает омегу на живот.

— Как же ты ахуенно пахнешь, — Чон зарывается лицом в волосы на затылке и шумно втягивает в себя запах. Разводит руками его ягодицы и горящими глазами наблюдает за тем, как его член погружается в парня. Картина на миллион. Юнги скулит в подушку, прячет в ней красное от стыда лицо и ждет, когда это закончится.

— Перестань изображать бревно, — рычит альфа. — Это мое желание только распаляет, так что план провальный.

— Пошел ты нахуй, — не сдерживается и кричит Мин.

— Мне больше нравишься ты на нем, — смеется Чонгук и кусает парня в лопатку.

Юнги собирает остатки сил, пытается резко развернуться, но альфа пятерней вжимает его за затылок в подушку и переходит на грубые толчки. Будто у него цель — душу вытрахать.

— Какой же ты непослушный, — альфа толкается до упора и замедляется. — Если ты будешь так по-блядски отдаваться только под наркотой, я готов тебя ею накачивать круглосуточно.

— Тогда запасайся тоннами, — Мин еле сдерживает чуть ли не вырвавшийся стон. — Потому что иначе — я тебе не дам.

Чонгука бесят слова Шуги. Вернуть бы того, кто был в ванной. И похуй, что тот был ненастоящим. Этот позволяет себе слишком многое. Альфа снова поворачивает омегу лицом к себе, закидывает его ноги на свои плечи и снова входит.

— Я ведь могу быть совсем не нежным, но я не хочу делать тебе больно, — Мин видит сгущающуюся на дне зрачков напротив темноту и замирает. — То, что ты вытворял в борделе, со мной не прокатит. И то, что ты оттуда после всего, что натворил, вышел целым и невредимым — моя заслуга. Просто помни это.

— Значит, пистолетом меня трахать ты больше не будешь? И стрелять в меня тоже? — ядовито выплевывает слова Мин.

— Только если ты сам попросишь, — усмехается Чонгук.

Юнги молчит. Откидывает голову назад, впивается взглядом в бежевый потолок и молчит. Сделав еще пару толчков, Чонгук изливается в омегу и валится рядом.

Юнги сразу же сползает с постели и идет в сторону ванной. Чон его не останавливает, зная противный характер омеги, он пошел смывать с себя запах альфы.

Юнги на заполненную до краев ванную не смотрит, потому что один взгляд - и он сразу краснеет. Слишком свежи воспоминания о том разврате, который он тут учинил. Омега становится под душ и тщательно намыливает свое тело, лишь бы перестать чувствовать его руки и прикосновения, убрать этот запах, которым пропитано все вокруг, а особенно сам омега. Юнги натягивает на себя найденные на полу ванной джинсы и идет обратно в спальню.

— Я думал, ты себе вены режешь, собирался уборщицу вызывать, — ухмыляется так и лежащий на постели альфа.

— Из-за какого-то урода, который думает, что ему все можно? Где моя футболка? — зло спрашивает омега и еще больше бесится, видя, как улыбается Чонгук на его слова.

— И куда ты собрался? — альфа присаживается на постели и смотрит на парня.

— Подальше отсюда.

— Я тебя отпускал?

— А мне не похуй? Если все еще пулю мне в лоб пустить не собираешься, я тут оставаться больше не намерен.

— Ты вообще идиот или только притворяешься? — Чон подходит к парню и останавливается напротив, в чем мать родила. Юнги старается не смотреть. Очень старается. Приходится сфокусировать взгляд на непонятном то ли черепе, то ли демоне на плече Чонгука.

— Ты возвращаешься в бордель.

Юнги кажется, что вся его напускная смелость собралась и вот так за секунду покинула его. Мин сдувается весь, отчаянно ищет в словах Чонгука хоть намек на шутку. Хотя, с каких пор этот альфа шутит.

— Что, язык проглотил? — холодно спрашивает альфа и впивается в омегу уничтожающим взглядом.

Юнги молчит. Какой смысл говорить, спорить, просить. Никакого.

— Будешь моей игрушкой, к твоей чести одной из лучших, — кривит губы в полуулыбке Чонгук. — Я отныне твой единственный и главный клиент. Так что возвращайся обратно и веди себя хорошо. Или я снимаю с Сюзи запреты, которые сам же наложил. А знаешь, как обычно он усмиряет таких сучек, как ты, — Чонгук идет на парня, и Мин пятится назад, пока не бьется затылком об стену. — Отдает своим парням. Уверен, ты их видел. После них обычно самая гордая сучка ломается.

Темнеет. Хотя в комнате и так темно. Или это темнота внутри Юнги. Он не понимает. Прикрывает веки, позволяет мраку окутать себя и потащить на самое дно. Туда, куда одним четким ударом Чонгук его снова отправил. Видно, там ему и место. С чего вообще Мин решил, что все закончилось? То, что ему дали мнимую свободу на пару часов, оказалось просто выездом к клиенту, и пусть этот клиент сам Чонгук. Тот самый Чонгук, который перевернул всю размеренную жизнь омеги вверх дном и сделал из него шлюху. Свою персональную шлюху. И Юнги может известись, придумать сотню оскорблений, попробовать выцарапать альфе глаза — факт остается фактом — он блядь, а Чонгук клиент. И Юнги с ним уже переспал. Перешел ту самую черту, к которой за километры подходить нельзя было, окунулся с головой в эту грязь, и теперь не отмыться. Нет бы сдохнуть, просто перестать дышать, вот только откуда этот четкий страх, что даже на том свете Чонгук его не оставит в покое. Юнги видит этот пробирающийся под кожу взгляд, отчетливо чувствует желание, исходящее от Чонгука, и понимает, что попался. Так просто ему не спастись, не убежать, не спрятаться. Альфа заинтересован и этого не скрывает. А что самое главное для этого альфы? Правильно, его желания. Что по этому поводу думает Юнги, никого не интересует. Так что ему остается засунуть свою гордость куда-нибудь глубоко и или выйти в окно, или терпеть.

— Делаешь из меня мальчика по вызову? — полным обиды голосом спрашивает омега.

— А ты не такой? Ты же был шлюхой Сэмуэля, и не надо мне про любовь и все такое, не помню, чтобы ты рыдал, когда я ему пулю в лоб пустил. Я не убиваю тебя, даже делить ни с кем не буду. Чего же ты целку изображаешь? Чего ты вообще хотел? — голосом Чонгука можно было бы Сахару заморозить.

— Чего я хотел, — горько улыбается Юнги. — Вернуться домой, поступить в университет, полюбить, создать семью.

— Да брось, — звонко смеется Чонгук. — Не неси чушь. Меня такими словами на слезу ты не пробьешь. Я таких, как ты хорошо знаю. Цену себе набивать не надо, я и так не обижу. Пойми, я не Сэмуэль, блядь со мной под одной крышей жить не будет. Мне нравится твоя задница, и я буду ей пользоваться. А потом, если ты будешь себя хорошо вести, я сделаю тебе подарок и отпущу. И это несмотря на все те проблемы, которые ты мне создал, на все убытки. Забудем старые обиды.

— А если я не согласен? Если я не хочу? — Юнги смотрит в упор, даже подбородок задирает, демонстрируя, что ему ничего не страшно.

— А если так, — ядовито тянет Чонгук. — Я буду пускать тебя по кругу, а сам наслаждаться зрелищем, позволю всем с тобой поиграться, потом ты будешь приходить в себя, и все начнется по новой. Так что рискни, поломайся мне еще немного, и я закажу пробное представление. Посмотрим, как твою очаровательную задницу будут растягивать парни Сюзи.

Юнги шумно сглатывает, даже не пытается вернуть на место только что позорно сползшую маску смелости.

— Так я и думал, — усмехается Чонгук. — Твоя футболка в гостиной, я позвоню, и тебя заберут.

Чон скрывается в душе, а Мин так и остается стоять у стены, лихорадочно придумывая пути выхода из этого замкнутого круга.

***

Чимин последние два дня сам не свой. Столкновение с тем красивым альфой не прошло бесследно. Омега сколько бы ни пытался, но выбросить из головы коньячного цвета глаза не мог. Чимин хочет его увидеть снова. Он уже в голове продумал сотню сценариев, как они вновь встретятся, как Чимин будет потрясающе выглядеть, и этот парень, не устояв, позовет его на свидание. Омега даже имени его не знает, но сон из-за него потерял, так же, как и разум. Чимин еле сдерживается, чтобы снова не помчаться в тот кальян-бар и зайти в ту комнату. Ведь вполне возможно, что это любимое место того парня, и что он прямо сейчас сидит там и вдыхает терпкий дым. Но Чимин воспитанный парень, он знает, что омегам нельзя самим порываться на встречу с объектом своего обожания, и вообще, нужно максимально стараться показывать свою незаинтересованность. Хотя стоит тому альфе появиться на горизонте, то Чимину кажется, он сразу же повиснет на его шее и будет умолять сделать его своим. Чимин даже чай стал заваривать себе с имбирем, потому что тот альфа пах так же. Вот и сейчас омега сидит на кухне, помешивает чай и очень не хочет ехать в универ. Он бы закрылся у себя в комнате и посвятил весь день мечтаниям об альфе, для которого в своем воображении он уже родил минимум двух детей. Вот только омегу от размышлений отрывает вошедший на кухню Риз. Альфа, как и всегда, одет в костюм, тщательно уложен, омега замечает заправленный за пояс пистолет и понимает, что он собирается к Чонгуку.

— Как ты передвигаешься так, что тебя никогда не слышно! — возмущается Чимин. — Ниндзя хренов.

— И тебе доброе утро, — Риз достает со дна холодильника банку газировки и жадно опустошает. Все-таки альфа потрясающе красив, даже ненавидящий его Чимин этого отрицать не будет. Обтянутая тонкой рубашкой мощная грудь, пронзительные черные глаза, и добавляющие его образу только сексуальности, выглядывающие из-за воротника татуировки, делают Риза объектом мокрых снов многих омег. Чимин это знает. И признает. Но для него Риз как старший брат, который в тысячу раз хуже и строже родного.

— Ты опаздываешь, — Риз сминает в руке банку и ловким движением отправляет на дно мусорной корзины.

— Я и не стремлюсь туда, — фыркает омега. — Но лучше в универ, чем торчать тут с тобой.

Омега демонстративно встает и покидает кухню. Риз вдыхает запах ванили и, прикрыв глаза, старается сохранить его внутри подольше. Не выдыхает. Этого мальчишку хочется перекинуть через колени и отшлепать, чтобы знал свое место, чтобы не позволял себе так разговаривать с альфой. А потом Риз с удовольствием бы расцеловал следы своих ладоней на этой обтянутой узкими черными джинсами шикарной заднице. Вот только альфе приходится только мечтать об этом.

***

Чимин даже отказывается от традиционного побега с уроков. Он со скучным видом просиживает все лекции и все посматривает на часы, когда можно будет поехать домой и снова предаться мечтаниям о красавце с хриплым голосом. Чимин уныло плетется к воротам университета, зная, что его шофер, как и всегда, ждет его за ними. Он, поправив рюкзак, уже подходит к воротам, как боковым зрением замечает ярко-красную феррари прямо во дворе университета. Хотя Чимин и привык к красивым игрушкам, которых у брата целый гараж, красавец все равно притягивает внимание. Чимин забывает дышать сразу же, как только из машины выходит тот самый альфа, о котором он грезит последние сорок восемь часов. Альфа уверенными шагами идет к парню, и Чимин в душе материт самого себя, что не зашел в туалет и не обновил макияж.

— Ну, здравствуй, — альфа останавливается напротив и улыбается. Чимин от этой улыбки перестает соображать. Все его планы, часами заученные модели поведения, все катится к черту. Потому что нельзя так чертовски красиво улыбаться. Нельзя вообще быть таким красивым.

— П-привет, — какого лешего Чимин стал заикаться, он сам не понял.

— Мы ведь не успели познакомиться, — усмехается альфа. — Меня Техен зовут.

Черт, теперь Чимин точно знает, где видел это лицо. По новостям! Ким Техен - глава одного из Домов, и омега часто слышит о нем от Чонгука.

— Ч-чимин, — еле выговаривает свое имя парень.

— Ты в порядке? — вдруг обеспокоено спрашивает альфа и вонзается взглядом прямо в душу.

— Да, — выпаливает омега и смущенно опускает взгляд.

— Не выпьешь со мной кофе? — прищурившись, спрашивает альфа.

— Выпью, — выдыхает омега и прикусывает язык. Чертов Чимин, ты ведь планировал поломаться. Тряпка. Но как тут устоять, когда воздух пропитан запахом имбиря. Когда смотрят так, что почва из-под ног уходит. Как и кто устоит тут? Вот и Чимин сдался. Сразу же.

Чимин усиленно игнорирует сверлящих его спину завистливыми взглядами однокурсников и идет к феррари.

Техен привозит омегу в уютную кофейню в центре, и Чимин не замечает, куда улетели два часа. Техен не просто красивый — он дико интересный. У него потрясающее чувство юмора, и вообще, омегу кроет от того, как все вокруг засматриваются на их пару. Техен вкратце рассказывает Чимину о своем развлекательном бизнесе, предупреждает о натянутых отношениях с братом и все свидание (Чимин бы хотел называть эту встречу свиданием) не сводит с него глаз.

— Я знал риски, я даже думал, что легче будет тебя забыть, но вот уже третьи сутки я не могу выкинуть тебя из головы, — говорит Ким, попивая американо. — Ты потрясающе красивый, и сейчас я точно могу сказать, что несмотря на некоторые проблемы с твоим братом — я не жалею, что приехал сегодня.

— Чонгук не хочет видеть во мне взрослого, — грустно говорит омега. — Его чрезмерная опека мне дышать не дает.

— Я понимаю тебя, но его я тоже понимаю. Такого, как ты, надо только беречь, — говорит Ким и улыбается, заметив, как омега заливается краской. — Именно поэтому будет лучше, если в первое время ты будешь скрывать наши отношения. Узнаем друг друга получше, а потом я сам поговорю с Чонгуком, он должен понять, что ты уже взрослый, и сам можешь принимать решения.

— Да, наверное, так будет лучше, — соглашается омега, зная, что стоит брату узнать, то Техена ему больше не видать.

Ким подвозит омегу за один квартал до особняка и на прощание целомудренно целует в щеку.

Чимин не знает, как он дошел до дома, как поднялся наверх и завалился на кровать. Уже час, как омега лежит в постели и, не переставая, восстанавливает в голове детали сегодняшней встречи. Никогда раньше Чимина ни к кому так не тянуло, с Техеном хорошо просто рядом находиться. Один его взгляд, одно слово - и Чимин превращается в лужицу, как какой-то подросток-омега. Чимин понимает, что все, отныне он окончательно и бесповоротно влюбился.

Техен не солгал, сказав, что не переставая думает о Чимине. Он и вправду с той встречи в кальянной не может выкинуть из головы этого маленького омегу с пухлыми губами. Жаль, что паренек оказался братом Чонгука, это осложняет к нему доступ, но Техен никогда легко не сдается. Этот омега красивый и вкусно пахнет, и сейчас Техену кроме него ничего не хочется. А его братцу с этим придется смириться. Ким в шикарном настроении едет в свой клуб и уже планирует в голове следующее свидание.

Примечание к части

Очень красивый арт, который отлично сюда подходит.
http://s014.radikal.ru/i329/1707/0b/94bbae7897df.jpg

Сделай мне больно

***

— Клиент, — оповещает Юнги грозный голос с той стороны двери.

Мин резко присаживается на кровать и усиленно трет глаза. В крохотной комнатке, где последние три дня живет омега, окна завешаны черными шторами, и нет ничего, кроме небольшой кровати и комода. Из особняка Чонгука его сразу привезли сюда и больше омега комнатку не покидал. Три раза в день ему приносят еду и на любые вопросы упорно молчат. А сейчас его требуют на выход. И Мин точно знает, кто его клиент. Юнги ждал этого. С тех самых пор, как он переступил порог этой кельи, он ждал, когда Чонгук пришлет за ним. Поэтому омега не боится и почти не нервничает. Сегодня все закончится. Юнги должен прекратить свои мучения, должен помочь себе сам. Чонгук может думать, что он сломал омегу, что всё отныне будет только, как он хочет, но он ошибается. И омега ему это сегодня докажет. Мин встает с постели, достает из своего скудного гардероба джинсы и простую футболку и, натянув одежду, идет на выход.

Всю дорогу до особняка омега храбрится, представляет, как скажет Чонгуку все, что о нем думает, и сочиняет правильные слова. Вот только стоит машине остановиться перед огромным зданием Royal Group, Юнги немеет. Он честно пытается для проверки произнести про себя хотя бы одно слово, но язык прилип к небу, и вместо «спасибо» открывшему ему дверь охраннику он издает нечленораздельный звук и идет к лифту. Паника начинает подкатывать к горлу, стоит створкам лифта разойтись на, видимо, нужном этаже. От страха омегу начинает подташнивать. Он делает глубокий вдох, стараясь подавить рвотные позывы и, собрав волю в кулак, следует за сопровождающими его альфами.

Чонгук ходит по своей огромной гостиной с бокалом виски в одной руке и телефоном во второй. Мин останавливается около небольшого шкафчика, заваленного журналами о недвижимости и старается не смотреть на альфу. Хотя это очень сложно. Несмотря на всю бурлящую внутри ненависть, Юнги приходится согласиться, что этот альфа невероятно красив и харизматичен. Он одет в темно-серую рубашку и узкие черные брюки, с тонкими, под цвет рубашки полосками. Его черные, как смоль, волосы непослушными прядями свисают на лоб, и альфе приходится отставить бокал, чтобы убрать их с глаз. Юнги от тайного созерцания отвлекает нежное «хорошо, малыш, я постараюсь». Омега на секунду зависает, не понимая, как вот из такого злого, мерзкого, беспринципного человека могут вылетать такие приятные слова, а главное с какой нежностью он их произносит. Юнги бы тоже хотел, чтобы с ним так разговаривали, вслушивались в каждое слово и называли «малыш». Какого черта. Нет. Не Чонгук. А вообще. Мин, кажется, уже забывает, что такое человеческая ласка и забота. Каково это, когда к тебе так нежно относятся. От этих мыслей омеге вмиг становится грустно, и даже весь боевой настрой улетучивается. Чонгук заканчивает говорить и, убрав телефон в карман, идет к парню.

— Ну, что за вид? Чего ты такой грустный, будто тебя на казнь привели, — альфа останавливается напротив и усмехается.

— Мне нечему радоваться, — бурчит омега. — Зачем ты меня вызвал?

— Соскучился, — хмыкает альфа.

— Прости, я не в настроении тебя обслуживать, — Мин окидывает Чонгука презрительным взглядом и поспешно собирает остатки своего самообладания, потому что во взгляде напротив проскальзывает что-то такое, от чего кожа покрывается тонким слоем льда. Юнги уверен, что под таким взглядом замерзнуть — раз плюнуть.

— Так поднимем тебе твое настроение, что будешь пить? — холодно спрашивает альфа.

— Давай в этот раз с алкоголем попробуем, почему бы и нет, — Юнги обходит Чона и идет к бару. — В трезвом уме я под тебя все равно не лягу.

Мин у самого бара поворачивается к Чонгуку и смотрит ему в глаза.

— Потому что ты мне омерзителен.

Омега отворачивается сразу же, боясь, что сломается и не выдержит ответного взгляда. Тянется к первой попавшейся бутылке и отсчитывает в голове, сколько шагов сделает альфа, чтобы дойти до него. Двенадцать. Чонгук стоит прямо за спиной. Мин дрожащими пальцами обхватывает бутылку за горлышко и ищет глазами бокал.

— Я не в игры играю, — слышит Мин и от одного этого тона хочется вскрыться. — Капризных омег не переношу. Поэтому поставь бутылку на место, ты не заслужил. И иди в спальню. Когда я приду, хочу, чтобы ты лежал в моей постели абсолютно голым, — альфа приближается вплотную, от его дыхания на затылке Мина волосы шевелятся. — С широко расставленными ногами, — уже хрипло прямо в ухо шепчет Чонгук.

Думать времени нет. Юнги одним резким ударом разбивает бутылку о стойку и поворачивается к альфе, держа перед собой своеобразную «розочку». Чонгук машинально отшатывается назад, и, смотря на вставшего в боевую позу парня с половиной бутылки в руке, не сдерживается и смеется. Амбал у двери достает пистолет и целится в омегу, но Чон взмахом руки, приказывает ему убрать оружие.

— Выбрось, порежешься же, — спокойно говорит Чонгук.

— Я ее тебе в горло воткну. Только подойди.

— Ладно, это уже не смешно, и ты серьезно испытываешь мое терпение. Я бы сказал, что оно уже почти на грани.

— Я и не шучу.

— Хорошо. Сыграем в игру, — альфа делает шаг к омеге и останавливается напротив, игнорируя целящееся в него стекло. — Давай, рискни и дай мне повод. Потому что ты сейчас угрожаешь главе Дома, и вообще, ты испортил мне настроение. Поэтому, раз уж ты собираешься нападать, то постарайся не промахнуться с первого же раза. Иначе я сделаю тебе очень, очень, очень больно.

Голос Чонгука рассекает кожу. Юнги знает, что у него не получится. И пусть он уговаривает себя, что сможет, по факту, он никогда не угрожал никому и уж тем более не думал, что сможет убить. Вот и сейчас, до побеления костяшек сжимая в руке кажущееся спасением стекло, он думает, что не выйдет. Что и начинать не стоило. Чонгук его за такое накажет. Намного больнее, чем Мин может себе представить. Но он ведь начал это, и он должен закончить. Юнги выдыхает и дергается вперед, целясь именно туда, куда хотел, он даже задевает кожу, видит царапину, которую оставило стекло, но альфа резко вырывает бутылку из рук омеги и сильно режется о неровные края.

— Сука, — шипит Чонгук и второй ладонью задерживает вытекающую из пореза между большим и указательным пальцем кровь. — Заебал.

Юнги трусливо жмется к стене и глазами ищет уже вторую бутылку, но Чонгук, схватив его за руку, отшвыривает в середину комнаты.

— Подготовь машину, — приказывает альфа стоящему у двери охраннику и, достав из-под журнального столика бумажные салфетки, прикладывает к порезу.

— А ты, — Чонгук идет к сидящему на полу омеге. — Пойдешь со мной. Раз уж ты не захотел по-моему, то будет по-твоему.

Чонгук хватает парня за локоть и, рывком подняв, тащит за собой.

— Ты ведь у нас гордая сучка. Со своими ебнутыми принципами. Сегодня ночью я начну их ломать. Один за другим, посмотрим, как ты запоешь к утру.

Чонгук втаскивает не сопротивляющегося парня в лифт и, схватив за горло, вжимает в стену.

— Моя ошибка в том, что я вел себя с тобой мягко, позволил думать, что ты можешь что-то решать, — альфа больно бьет омегу затылком о стенку лифта. — А ты, ведь, просто сучка, у которой и прав никаких нет. Ты вещь, я твой хозяин, и ты, блять, должен меня слушаться. — Чонгук поднимает колено к паху парня и давит. — Я покажу тебе твое место. Уверен, тебе понравится.

Альфа резко отпускает Мина и отходит к противоположной стене. Юнги не знает, как он все еще стоит на ногах, он понятия не имеет, куда его ведет Чонгук, и вообще, что означают все его угрозы. Никуда не ушедший страх возвращается с двойной силой, наполняет нутро и скручивает нервы в морской узел. Продолжает их натягивать, и Юнги слышит, как они рвутся внутри. Ровно так же, как и сам омега, который еще секунда и просто упадет на колени и будет умолять помиловать. Потому что от Чонгука не знаешь, чего ожидать, потому что он один раз, смотря прямо в глаза, нажал на курок. Юнги боится его. До дрожащих губ и подгибающихся коленей. Будто бы стенки лифта идут на омегу, будто еще секунда и они придавят его, лишая доступа к кислороду и кроша кости.

Сейчас с ним в лифте не тот же парень, который говорил своему собеседнику самое нежное «малыш». Чонгук перед ним сейчас — глава Дома, гроза остальных Домов, тот, о ком он слышал от Сэмуэля, тот, кто ради своей цели ни перед чем не остановится. С чего вообще Юнги решил, что его остановит бутылка. О чем омега думал. Видимо, окончательно распухший от отчаянья мозг ничего умнее выжать не смог и пошел на такую глупость, как угроза главному головорезу страны. Мин мысленно себя поздравляет. Он своего добился. Он взбесил зверя. И теперь это чудовище будет глоток за глотком пить его кровь и не остановится, пока не выпьет до последней капли.

Звуковое оповещение прерывает внутренние терзания Мина, и лифт останавливается на парковке. Чонгук вновь хватает омегу под локоть и тащит к ламборгини. Всю дорогу альфа молчит. Юнги вжимается в сидение, думая, насколько все это будет больно. Рисует в голове картины, где его чуть ли не расчленяют, и от подкатившей паники снова давится воздухом.

— У Техена сегодня товар выставляют? — спрашивает у кого-то Чон по телефону. Потом небольшая пауза, альфа слушает ответ собеседника. — Хочу тоже выставить.

Больше Чонгук ничего не говорит. Машина останавливается перед незнакомой Мину постройкой, и альфа, перебросившись парой слов со своей охраной, выволакивает омегу из автомобиля и тащит к черному входу. Прямо у входа Чонгук швыряет Юнги в руки какого-то альфы и, развернувшись, уходит. Юнги, так ничего и не понимая, позволяет мужчине утащить себя внутрь.

Бордель «Аура», принадлежащий Ким Техену, славится не только лучшими и самыми красивыми проститутками города. Именно в «Ауре» можно не просто снять проститутку, но и поучаствовать на проходящих два раза в неделю аукционах, где продают омег для более долгого пользования и на любой вкус.

Особенно на таких аукционах ценятся несовершеннолетние и девственные мальчики. Поэтому в бордель в четко условленные вечера слетаются альфы со всей страны, каждый норовит заполучить лучший кусок. Идея привести Юнги на аукцион пришла спонтанно, сразу же, как только омега заявил о том, что альфа ему омерзителен. А после того, как он стал угрожать бутылкой, Чонгук не выдержал. Каким бы сильным ни было желание Чона, этот паренек умеет выбешивать. Он испытывает терпение, и альфа уже почти на грани того, чтобы отдать его своим парням, а потом застрелить.

Омеге хочется показать его место. То, что у него шикарное тело и Чонгука ведет, не значит, что альфа будет терпеть его истерики и непослушание. Чонгук с такими не церемонится. Альфа здесь закон, и все слушаются его. Вот и этот омега, честь и гордость которого скоро втопчут в грязь, не должен ни от кого отличаться. Может, после сегодняшнего вечера Шуга образумится и станет слушаться. Если нет, то Чонгук отдаст его тело на растерзание и вышибет потом его, кажется, отсутствующие мозги.

В подвальном помещении борделя для аукциона отведена огромная комната. Небольшая круглая сцена посередине комнаты предназначена для выставления товара. Вокруг сцены в специальных будках, в каждую из которых свой отдельный вход, сидят будущие покупатели. Передняя часть будочек сделана из черного стекла, которое позволяет клиенту спокойно рассматривать товар, оставаясь для него невидимым. Цена, которую предлагает покупатель, высвечивается прямо на этом стекле. Техен столько лет в этом бизнесе не просто так. Альфа прекрасно знает, чего именно хотят его клиенты, и пока недовольным из «Ауры» не уходил никто. Ким тщательно охраняет анонимность своих клиентов и ничего для этого не жалеет. Среди клиентов Техена много госслужащих, министров, членов Совета. И каждый из них уверен — никто никогда не узнает о том, что он ходит в бордель и, упаси Господи, покупает несовершеннолетнего омегу.

Чонгук проходит в свободную кабинку и наливает себе уже ожидающий его любимый виски. Альфа расслабленно откидывается на спинку кресла и предвкушает интересный вечер.

Сперва на сцену выводят неинтересный товар. Самое интересное и вкусное Техен обычно бережет и выставляет в конце. Чонгук распорядился, чтобы Юнги выставили вначале, благо аукцион начался всего полчаса назад. Во-первых, Шуга давно не девственник, и вряд ли на него кто сегодня клюнет. И потом, слишком много чести. Чонгук хочет поиздеваться, хочет показать омеге, где его место, и пусть, выставить его вначале и маленькая деталь, но Шугу это должно обидеть. Альфа смеется своим мыслям и тянется к ведерку со льдом.

Это показное наказание, может, и сделано специально для омеги, чтобы унизить его и показать его никчемность, но в то же время это сделано еще и для Совета.
Чонгук уже узнал, что трое представителей органа участвуют сегодня на этом аукционе. Именно поэтому Чон, подозвав работника борделя, дал особые распоряжения, касательно того, как именно представлять омегу.

Юнги втаскивают в небольшую комнатку напоминающую гримерную, где взрослый омега наносит макияж на какого-то белокурого мальчугана. Юнги, не переставая, спрашивает всех вокруг, где он, и что вообще происходит, но все его вопросы остаются без ответа. Омега, закончив с блондином, подходит к Мину и придирчиво его осматривает.

— Подчеркнем поярче глаза, сменим эти тряпки, и будешь конфеткой, — говорит омега и тянется к кисточкам.

— Только тронь меня, — зло шипит Мин и делает шаг назад.

— Серьезно? — хохочет незнакомец. — Ты хочешь выйти туда в таком виде? Да за тебя пять баксов не дадут! А если и дадут, то это будет точно какой-нибудь больной извращенец. Позволь привести тебя в порядок и найдем тебе лучшего папика.

— Только подойди ко мне, и я тебе руку отгрызу, — не сдается Мин, и омега закатывает глаза.

— Придется, значит, тебя привязать, — смеется парень и зовет кого-то. Мин стоит в углу комнаты и в панике придумывает пути отхода. Завалившийся в помещение грозного вида альфа окидывает Юнги взглядом и, подойдя к незнакомому омеге, что-то шепчет тому на ухо.

— Понятно, — прищурив глаза тянет омега. — Интересненько.

Альфа отходит, а омега идет к Мину.

— Надо же, — усмехается омега. — А ведь так сразу и не скажешь, — незнакомец окидывает Юнги взглядом. — Твой выход.

Альфа подходит к Юнги и, взяв его под локоть, ведет на выход. Мин, все еще ничего не понимая, следует за альфой, который оставляет его посередине небольшого круга в центре комнаты и отходит. В комнате никого нет. Своеобразная сцена окружена черными стеклами, и Мину почему-то кажется, что оттуда на него смотрят. Резко включается прожектор, и из-за яркого освещения Юнги на несколько секунд слепнет. Он подносит ладонь к глазам и, отвернувшись, идет обратно к стоящему на краю сцены альфе. Но тот вновь хватает его за руку и уже грубо толкает к центру. Мин еле удерживает равновесие и, вцепившись пальцами в подол футболки, нервно оглядывается по сторонам.

Чонгук взгляда с паренька на сцене не уводит. Сканирует. Видит, что тот в полном замешательстве, усмехается про себя, представив лицо омеги, когда ведущий будет представлять его клиентам, и делает еще один большой глоток.

— Шуга, — доносится откуда-то сверху из колонок, и Мин от неожиданности вздрагивает.

— Девятнадцать лет.

До омеги, кажется, понемногу начинает доходить, где он. Он слышал обрывками от Сэма о каких-то аукционах, где продают омег, но Юнги и представить себе не мог, что когда-то он сам будет стоять на сцене, как на какой-то витрине в ожидании покупателя. Осознание, что это правда, больно бьет омегу прямо по черепу, и он даже тянется руками к голове, обхватывает ее, все еще не в силах поверить в реальность происходящего.

— Бывшая омега Че Сэмуэля.

Жаль, что Чонгук не может видеть рожи членов Совета, которые сейчас сидят в соседних кабинках. Это ведь такое удовольствие, найти на аукционе того, кого обещал защищать.

— Несмотря на неоднократную использованность, товар сумел сохранить свою свежесть и способен приятно удивить даже самого капризного покупателя. Можете не сомневаться, Шуга чудесно скрасит вечер своего хозяина. Начальная цена пятьсот долларов. Мы готовы выслушать ваши предложения.

Ведущий умолкает, а Юнги, который до этого, застыв слушал его слова, снова порывается сбежать, но теперь его прямо у сцены ловят уже двое альф и, удерживая за руки, заставляют стоять по центру.

Из семи клиентов трое представители Совета, один сам Чонгук, кто оставшиеся трое, альфа не знает, но он уверен, за паренька с сомнительной репутацией вряд ли кто-то поднимет ставки. Но одна из кабинок ее удваивает. Чонгук видит выведенные на стекле тысячу долларов и усмехается. Шугу он продавать не собирается. Чонгук хочет просто поиграть. Но пока он с удовольствием посмотрит, до скольки дойдет цена за эту лису. Он сам бы заплатил за него много. Слишком много, и это пугает. Заставляет снова наполнить бокал до краев.

Юнги стоит между двумя альфами и все всматривается в черные стекла, пытается понять, кто за ними, и где сам Чонгук. Он точно здесь. Он не мог не насладиться таким зрелищем, не мог проигнорировать момент падения Юнги. Вот только неужели он и вправду продаст его? Неужели отдаст новому хозяину? От всех этих мыслей омега словно покрывается трещинами. Чувствует пробравшийся в них ледяной ветер, вымораживающий изнутри. Да, Юнги виноват, да, его надо наказать. Но почему именно так? Почему нельзя было просто избить, сделать физически больно, почему этот альфа вырывает ему нутро голыми руками, сдавливает и так уже износившееся сердце и топчет душу. Что за изысканная пытка? От осознания того, что это все реальность, позвоночник ошпаривают жидким азотом.

Он вещь. Его продают — следовательно, его могут и купить. Зачем Чонгуку возиться с тем, кто только угрожает и в руки не дается. Лучше передать его кому-то другому. Пусть другой мучается. Чон и так сделал ему одолжение и не убил. Юнги часто-часто моргает, пытается собрать воедино размывшуюся картинку реальности, но не выходит — его снова утягивает куда-то вниз, к полу. Будто, если лечь на него, то можно будет исчезнуть, можно будет просто с ним слиться. Хотя там ему и место. На этом самом полу, чтобы об него вытирали ноги. Чтобы уже наверняка. Стоять на этой сцене под грязными изучающими взглядами уже невозможно, также как и собирать осколки своего достоинства, которого уже кажется и нет. Но самое страшное оказывается впереди, оказывается, это было только начало. Это Юнги понимает тогда, когда один из альф начинает его удерживать, а второй ловко стаскивает футболку. Мин не сдерживается и начинает истошно кричать, понимая, что ему теперь расстегивают брюки. Куда еще унизительнее, почему они не останавливаются, Юнги и так уже разбит, и так размазан по этой сцене, кажущейся ему его же могилой. Вот только могила сейчас кажется не таким уж и страшным пристанищем, там можно спрятаться, можно позволить засыпать себя землей и перестать чувствовать этот стыд и унижение. Юнги продолжает барахтаться в сильных руках, кусает куда попало, но кого он этим напугает — с него стаскивают и джинсы, и белье, и как какую-то куклу, подняв с пола, разворачивают к зрителям.

Слезы без остановки текут по лицу омеги, он больше не сопротивляется, обмякает весь и продолжает беззвучно рыдать, уткнувшись взглядом в пол. Его крепко держат за руки с обеих сторон и не дают даже прикрыться, вертят перед кабинками, показывают со всех сторон. У Юнги ребра сводит так, что кажется, еще немного, и они треснут в этих ненавистных незнакомых руках, сердце застревает где-то в горле, перекрывает доступ к кислороду, и у Мина начинается паническая атака. Он заходится кашлем, сгибается, пытается надышаться, но его больно дергают наверх прямо за волосы, заставляя и так не просыхающие глаза прослезиться вновь. Унизительно. Хочется приложиться головой об пол, рассечь бы себе лоб и позволить крови вытечь, унося с собой эту никчемную, а теперь уже позорную жизнь. Чем он это заслужил? Юнги никогда никому плохого не делал, он так же, как и все в этом мире, пытался просто выжить, держался вечно в стороне от всего. Как так вышло, что в тот вечер, собираясь на встречу с Сэмуэлем, он встретил свою погибель. Встретил того, кто убивает его по новой с каждой следующей встречей.

Это какая-то адская пытка, и Юнги выдохся. Он больше не может. Этот альфа сильнее, он доказал, что он Бог. Он пролил его кровь, растерзал тело, а сейчас рвет на части гордость и достоинство и разбрасывает по округе. Еще и улыбается, небось.

Юнги кричит, он думает, что кричит, а на самом деле эти разрывающие легкие крики внутри, они эхом отскакивают от стенок и прокалывают мозг сотней мелких и острых иголок. Чувство унижения затапливает с головой, сворачивает сознание в узлы и противный голос продолжает шептать: «Смотри. Ты вещь. Чего ты ломался? Что пытался доказать и главное кому? Вот, где твое место — на прилавке в магазине. Тебя можно убить, никто не заметит, можно продать, отдать на растерзание. Ты никто».

Юнги чуть ли не воет, все еще не понимая, почему аукцион никак не закончится, почему он длится вечность. Мин бы закрыл уши, если бы руки отпустили, лишь бы не слышать этот мерзкий голосок, втаптывающий его в грязь, будто он и так в ней не по самую макушку. Он уже ей захлебывается, она комками забивается в легкие, мелкой жижей растекается по венам, и омеге кажется, что он даже чувствует ее зловонный запах. Спрятаться бы куда-нибудь, куда не будут просачиваться голоса, и, тем более, чьи-то грязные взгляды, туда, где на Юнги не смогут смотреть как на товар. Остаться бы там жить. Потому что в реальности не как в кино, никто не придет сейчас его защитить, нет здесь рыцаря, который выйдет на сцену, прикроет Мина своим пиджаком и уведет зализывать раны. Нужно самому выжить, нужно самому найти дыру и забиться в нее. Он один на один со своим унижением и всеми своими страхами. Все кончено.

Когда Юнги начали раздевать, Чонгук еле удержался, чтобы не прикрыть веки. Он скорее себе доказывает, что может вот так вот его наказать, может сделать ему больно, а не омеге. А больно делает, притом очень. Это видно и по исказившемуся муками лицу омеги, по дрожащим губам и по омывающим лицо слезам. Видно по его бегающим в поисках неизвестно чего глазам, по сдавленному хрипу и стонам отчаянья. Чонгук сам себя поздравляет. Все-таки, он отменный палач. Он достойно начал свой путь. Альфа его ломает, вот так вот просто выставляет напоказ, заставляет унижаться и гореть от стыда. Хотя смотреть на его унижение оказалось не так уж легко. Но Чонгук смотрит. Уговаривает себя, что он не какой-то слабак и уж точно не сентиментальный идиот, чтобы прятать взгляд, чтобы остановить аукцион, на который привел омегу для наказания. Он должен пойти до конца, должен указать этому мальчишке его место. Но, блять, как тяжело смотреть на его рыдания, на то, как он бьется в чужих руках и до последнего не сдается. Это хрупкое тело еще пару дней назад доставляло альфе невероятное удовольствие, а сегодня он выставил его перед взором еще шестерых мужчин.

Чонгук с бледного тела взгляд не уводит, жадно всматривается, отмечает про себя уже потускневшие, но свои же метки и укусы. Волк внутри скулит, требует пойти туда и забрать свое, укрыть от посторонних голодных глаз, но Чонгук сажает его на поводок, на секундную слабость не поддается и заветную красную кнопку, как хозяина лота, не нажимает. Продолжает смотреть за осыпающимся на пол парнем, словно ждет, когда от него останется один только каркас.

— Две тысячи долларов, — и Чонгук вздрагивает. До побеления костяшек сжимает в руке бокал и чуть ли не рычит. Стоило омегу раздеть, как цена взлетела. Кто? Кто, блять, посмел? Кто смог увидеть то, что, казалось, до сих пор видит только Чонгук. Альфа замечает, что названная сумма загорелась красным на второй будке слева и уже представляет, как вычислит этого урода, как раскроит ему череп.

Тревога накрывает Юнги с головой. Он сквозь вакуум, в котором спрятался от этой позорной реальности, слышит сумму и на задворках сознания понимает, что это за него. Колени сгибаются, и омега фактически висит в руках удерживающих его альф. Его покупают. От нахлынувшей тревоги и осознания, что игры закончились, что он теперь чья-то собственность, Мина скручивает, он, как рыба, выброшенная на берег, пытается глотнуть воздуха и, кажется, выгорает. Доигрался. Безысходность останавливает кровь, она больше не циркулирует по сосудам, замирает и заставляет Юнги впиться взглядом в четыре ненавистные цифры. Это его цена. Омега скользит на пол бесформенной массой и позволяет разливающейся внутри боли на миг отключить сознание.

— Две тысячи пятьсот долларов, — объявляет ведущий, и Чонгук кулаком бьет по кнопке.

Пора заканчивать этот цирк. Ибо нехуй. Чон встает с кресла и быстрыми шагами идет на выход. Юнги не знает, что произошло за то время, пока он был в отключке, но когда он приходит в себя, то на него уже нацепили одежду и тащат к черному выходу. Чонгук стоит в окружении своих людей на тротуаре и курит. Юнги подводят к нему и отходят. Мин взгляда не поднимает, нервно сжимает ладони и продолжает изучать носки обуви альфы. Он на ногах еле стоит, недавний срыв не уходил никуда, а просто притаился и сейчас по новой бьет по венам, и кажется, еще секунда и омега будет обниматься с асфальтом.

— Понравилось? — Юнги бы живьем сжег хозяина этого голоса. Сам бы отошел на безопасное расстояние и наблюдал бы, как он корчится от боли и сгорает на костре.

— Не будешь отвечать? — альфа приближается, и Мин резко отшатывается, не удержав равновесия, чуть не падает на пятую точку, но Чон ловко перехватывает его поперек и вжимает в себя. Юнги как кусок мяса, как безвольная кукла, он, прикрыв глаза, просто ждет, когда его отпустят, когда уже позволят остаться наедине и начать оплакивать только что потерянную гордость. Чонгук водит носом по щеке, волосам, сильнее сжимает и даже рычит.

— У тебя скоро течка? — спрашивает альфа, сузив глаза, и, придерживая парня за подбородок, заставляет смотреть на себя.

— Нет, — собрав остатки сил, выпаливает Мин. — Нет у меня течки.

Чонгук усмехается, грубо давит на подбородок и шепчет прямо в губы:

— Я чувствую ее, лисенок.

Альфа отпускает парня и, кивнув своим, идет к ламборгини. Юнги тащат к другой машине и привозят обратно в бордель, и то ли от уже истощенного сознания, то ли от того страха, который он испытал на аукционе, Юнги радуется, когда его снова запирают в ставшей его пристанищем комнатке и уходят. Мин сразу валится на постель и, подтянув колени к груди, вновь переживает ужас этой ночи. Омега рыдает в подушку, надеясь, что слезы хоть немного уймут концентрирующуюся боль в груди. Если на аукционе он пережил чудовищное унижение и страх, то сейчас, лёжа в постели, Мину еще страшнее. Чонгук учуял приближающуюся течку. Тут нет блокаторов и лекарств, у Юнги нет доступа ни к чему, а ведь альфа прав, по подсчетам течка может начаться совсем скоро. И альфа знает. Он ждет.

Юнги не хочет. Он не хочет второй раз проходить через унижение, когда разум будет отказываться, а тело хотеть. И Мин знает, что в этой борьбе он проиграет телу. Альфа получит его с потрохами. Надо что-нибудь придумать. Надо заканчивать эти мучения. Он хрупкий маленький омега, он не готов после каждого раза собирать себя по кускам и склеивать. Юнги придумает выход, и пусть выходом будет даже конец его никчемной жизни. Он больше так низко не падет.

***

Чимин проживает самые счастливые три недели в своей жизни. Почти каждый день омега сбегает на свидания с Техеном. Парочка усиленно скрывает свои встречи и старается уложиться в максимум три часа, чтобы не вызвать подозрений даже у шофера омеги. Техен невероятно внимателен, он красиво ухаживает, возит омегу по лучшим местам города и даже успел познакомить с близкими людьми. Чимин не насыщается альфой, его невыносимо мало, омеге хочется еще и еще. Когда они не вместе, Чимин планирует в голове их свадьбу, выбирает имена детям и все свои мысли посвящает будущей совместной жизни. Когда же альфа рядом, Чимин ловит каждое его слово, каждый взгляд и чуть ли не падает в обморок, стоит Киму его просто коснуться. С Техеном дальше коротких поцелуев не заходило. Альфа не позволяет Чимину брать инициативу в свои руки и в корне пресекает любые попытки омеги зайти дальше поцелуев. Техен настаивает, что ему тяжело, и он может не сдержаться, поэтому удерживает омегу на расстоянии руки. А Чимин только об этом и мечтает и не понимает, почему альфа не берет то, что ему вот так вот открыто предлагают. Техен утверждает, что к омеге у него, что ни на есть, серьезные чувства, и пока он не поговорит с его братом, Чимину даже пытаться не стоит. Омегу это выбешивает. Чимин знает, что он красивый и сексуальный, за ним толпами ходят альфы, и любой бы мечтал встречаться, но именно этот конкретный альфа держит пацана на расстоянии, прикрываясь именем брата. Чимин зол на Чонгука, зол, что его имя пугает даже такого альфу, как Техен, и зол на последнего, что тот все хочет сделать «правильно».

Сегодня Чимин поменяет условия игры. Омега предупредил Чонгука, что он вечером на вечеринке друга в честь его дня рождения и будет поздно. Сам же Чимин, проигнорировав подозрительные взгляды, как и всегда, крутящегося внизу Риза, продефилировал к выходу и скрылся за дверью с твердым намерением запомнить эту ночь надолго.

Ризу от такого Чимина дыхание спирает. Сильно подведенные глаза, кожаные брюки и полупрозрачная блузка, оголяющая ключицы, превращают Риза в зверя. И пусть его зверь заперт в клетке и не имеет права высовываться, устоять все равно тяжело. Риз не дурак, так выглядят не для вечеринки, или же на вечеринке будет тот, ради кого так вырядился омега. Риз уже идет к выходу с твердым намерением лично отвезти омегу, как ему звонит Чонгук и требует в офис. Поняв, что проследить за Чимином сегодня не получится, Риз обреченно идет к порше и взглядом провожает мерседес, уносящий прочь омегу.

Чимин договорился с Техеном, что тот заберет его из особняка друга, и они якобы поужинают. Техен так думает. У Чимина на этот счет другие планы. Стоит феррари подъехать на задний дворик виллы друга, то Чимин, помахав друзьям, бежит вниз и скрывается в салоне люксового автомобиля. Техен несколько секунд смотрит на примостившегося рядом парня и не может найти слов. Дерзко. Сексуально. Крышесносно. Это все, что пролетает в голове альфы.

— Ты прекрасно выглядишь, — наконец-то, прочистив горло, говорит альфа. Чимин видит, какой эффект произвел на мужчину его внешний вид и довольно усмехается.

— Пытаюсь соответствовать.

Ким выезжает на трассу и спрашивает Чимина, какую кухню он хочет попробовать сегодня.

— Думаю, что-нибудь необычное, — улыбается омега и кладет голову на плечо альфы.

— Что-нибудь экзотическое? — уточняет альфа.

— Что-нибудь горячее, — Чимин опускает руку на пах Техена и сжимает. — И твердое. Прям вот такое.

Омега сжимает возбудившийся под его пальцами член и томно смотрит на альфу.

— Солнце, — Техен свободной от руля рукой отнимает ладонь омеги от своего паха. — Не провоцируй меня.

Чимин не сдается. Выдыхает в шею альфы, легонько касается ее губами и продолжает тереться.

— Ты же хочешь меня, — мурлычет омега и снова тянет руку к паху альфы, но тот ее перехватывает.

— Очень хочу, — серьезно говорит Ким, не отвлекаясь от дороги. — Тебя не хотеть невозможно. Но я слишком уважаю твоего брата. Поэтому не распускай руки, я не железный.

— Заебало! Вечно ты вставляешь Чонгука! У меня тоже есть чувства и желания, — злится омега.

Техен паркуется на обочине и притягивает обиженного парня к себе.

— Ты же маленький еще, многого не понимаешь, — тихо говорит альфа и гладит омегу по щеке. — У альф свои законы и модели поведения. Прояви терпение, потом я тебя из постели выпускать не буду.

— Я сейчас хочу, — обиженно дует губки омега.

— Нет, — усмехается Техен и снова заводит машину. — Сейчас нельзя.

— А если так? — Чимин расстегивает блузку и спускает ее с плеч, обнажая красивое тело.

Техен смотрит на почти полуголого парня, шумно сглатывает и вновь отключает мотор. Притягивает омегу к себе и увлекает в глубокий поцелуй.

— Непослушный мальчишка.

У альфы напрочь слетают триггеры с тормозов, омега открыто себя предлагает, и пусть сознание твердит, что нельзя — Техен терпеть больше не может. Этот развратный парень чуть ли не умоляет, чтобы его выебали, и Техен хочет этого не меньше. Кое-как он отстраняется от омеги и снова заводит машину. Чимин понимает, что он выиграл по горящим глазам Кима. Этот раунд за омегой. Техен везет его к себе. Омега довольно потягивается на сидении и представляет предстоящую ночь.

***

Джин нервно заламывая пальцы, ходит по своему кабинету и рявкает на секретаря, докладывающего об очередном посетителе. Джин не может найти себе место. Он всю ночь не спал, обдумывал сотню вариантов, путей и так до ничего и не додумался. А еще эта предстоящая очередная мучительная течка, которая лишит Джина возможности работать на неделю. Ему опять надо придумывать очередную ложь и брать отгул. Джин должен успеть хотя бы до течки решить главный интересующий его сейчас вопрос. Он планирует пораньше сегодня закончить с делами Совета и вновь заняться поиском решения насущных проблем.

— Я начинаю думать, что всю работу за наших многоуважаемых членов Совета выполняешь только ты.

Джин замирает у стола и медленно поворачивается к двери, куда только что вошел Намджун.

— Я тебя напугал? — усмехается альфа и подходит к парню.

— Нет… я просто не ожидал тебя увидеть, — пытается подобрать слова бета. — Меня не предупредили о твоем визите.

— Я мимо проезжал, решил зайти, так как ты вроде искал со мной встречи пару дней назад, — лжет альфа.

Он не проезжал мимо, он вообще специально приехал только чтобы увидеть этого странного парня. Намджун сам не понимает, что у него за непонятная тяга к этому бете, но отказывать себе с каждым днем все тяжелее. Вот и сегодня Намджун не устоял. Бета на нервах, он напряжен и, судя по кругам под глазами, почти не спит.

— Хорошо, что зашел, — Джин проходит к своему креслу, стараясь быть подальше от альфы. Несмотря на горсть блокаторов выпитых утром, приближающаяся течка дает о себе знать, и, не дай Бог, Намджун ее почувствует. — Может, ты мне сможешь помочь.

Бета просит кофе для гостя и взглядом указывает Намджуну на кресло напротив.

— Ты знаешь, что он выставил его на аукцион? — переходит сразу к делу Джин.

— Знаю, — коротко отвечает альфа.

— Намджун, — Джин впервые обращается к альфе по имени и осекается, поняв, что позволил себе фривольность. Но Киму нравится. Он думает, что хотел бы еще услышать свое имя из этих почему-то ярких, как вишня, губ.

— Он изводит паренька, и это меня мучает. Будто он мне делает больно, а не ему. Я виноват во всем, это моя личная ответственность, — нервно говорит бета.

— Успокойся, — мягко говорит Ким. — Я понимаю твои чувства, но ты воспринимаешь все близко к сердцу. Пойми, ты тут ни при чём. Это Совет должна мучить совесть, а не тебя. Ты всего лишь выполнял их поручения.

— Но он ребенок совсем, и он ни в чем не виноват. Я обещал ему свободу, обещал безопасность. Я не выполнил ничего из своих обещаний, — грустно говорит парень и опускает взгляд.

— Не знаю, насколько тебя это успокоит, но я не думаю, что Чонгук зайдет с ним далеко. В смысле да, он его мучает, но что-то все равно не так. Он не продал его, хотя мне доложили, что желающие были. Все-таки это было похоже больше на наказание. И видимо, наказывал он самого омегу. Зная Чонгука, я думаю, что тут что-то нечисто. Он не стал бы церемониться и столько возиться с парнем, продавшим его Совету. Думаю, тут что-то другое, — Намджун откидывается на спинку сидения и задумчиво смотрит на Джина.

— Я думал об этом, — вздыхает бета. — Я не идиот и понимаю, что то, что парень жив на протяжении такого времени, уже дает надежду, но тот аукцион, точнее то, что я узнал, я не могу просто. Я этого не видел, но я даже представить боюсь, как он его сломал.

— Вы решили что-то конкретное по второму Дому? — меняет тему Ким.

— Нет пока, как только решим, Совет вас вызовет, можешь не сомневаться.

— Кстати, что ты делаешь в следующую пятницу? — резко спрашивает альфа и впивается взглядом в растерянное лицо беты.

«Трахаю себя искусственным членом», — думает Джин и горько усмехается своей мысли.

— Меня всю следующую неделю не будет, я буду помогать брату с переездом, — выпаливает первое, что приходит на ум парень.

— Жаль, — Намджун с трудом скрывает вздох разочарования. — Я слышал, ты любишь современное искусство. В пятницу открытие выставки моего хорошего друга, которому я помогаю спонсорством, думал, тебе будет интересно.

— Ох, я знаю, о какой выставке ты говоришь, — уныло говорит бета. Он и вправду ждал ее и все надеялся, что течка не попадет на этот день, но уже вариантов нет. — Но мне надо уделять время и семье. Спасибо тебе за приглашение, — говорит он, и легкая улыбка трогает его губы.

Джина никогда никуда не приглашали. Вот никогда. Он бета, вечно занят на работе, а те, кто подкатывал, испарялись сразу же, стоило узнать о первом пункте. А тут его приглашает пусть и не на свидание, а просто на выставку, альфа. Да еще и какой альфа. Тот самый, о котором Джин думает все свободное от работы время, тот, кого он часто видит во сне, и тот, с образом которого в голове он будет проводить очередную течку.

Находиться рядом с Ким Намджуном невыносимо хорошо. Знать, что он никогда не будет твоим невыносимо плохо.

У Джина внутри разливается теплое, такое незнакомое, но такое приятное чувство, что как бы он ни старался — глупую улыбку скрыть не получается. И Намджун ее запоминает, впитывает, как губка, и понимает, что уже похуй, что Джин бета, что он не родит ему наследника и, вообще, может послать его к чертям подальше — Намджун хочет его себе. Хочет ухаживать, защищать, целовать и делиться теплом. Потому что Джин прекрасен не только снаружи, но и внутри. Он так сильно грузится из-за абсолютно чужого ему паренька, так искренне переживает, что Намджуну других доказательств о чистоте его души не надо.

— Я подожду, — альфа встает на ноги и поправляет полы пиджака. — Выставок у нас в городе много, уверен, на следующую мы сходим. Вдвоем.

Ким поворачивается и идет к двери.

Джин так и сидит за столом и упивается наполняющим нутро чувством абсолютного счастья. Да, может он и идиот. Но Намджун сказал «вдвоем» — это же свидание? Это должно быть свидание.

***

Фарфоровая кошка, привезенная откуда-то из Египта, становится первой жертвой на пути Техена и Чимина к кровати. Следом не перестающие целоваться парни разбивают дорогую китайскую вазу. Спина Чимина вытирает несуществующую пыль со всех стен квартиры альфы. Когда они доходят до спальни, то Чимин абсолютно голый, а Техен в одних брюках. Омега горячий, как вулканическая лава, Техен об него буквально обжигается. Невинный с виду парень плавится в его руках, подставляется под поцелуи и выгибается покруче любого гимнаста. Техен поспешно расстегивает брюки, не в силах больше сдерживаться, подтаскивает омегу под себя, но тот снова удивляет, переворачивает альфу на спину и, не дав тому опомниться, заглатывает его член наполовину. Техен давится воздухом, не сдерживает громкий стон, стоит Чимину обхватить головку губами и толкается глубже. Губы Чимина на его члене покруче любого порно. У альфы в глазах темнеет от таких умелых ласк: Чимин заглатывает глубже, проводит языком по всей длине и блядски причмокивает. Будто ему дали пососать самый вкусный в мире леденец. Техен думает, что так нельзя, что, блять, он готов уже кончить, тогда, как толком, ничего и не началось. Альфа приподнимается и, повернувшись, придавливает омегу к постели.

— Где ты этому научился? — Техен разводит ноги омеги и наслаждается тем, что тот выгибается как кошка. Альфа берет смазку и размазывает ее по колечку мышц.

— Порно смотрел, — хмыкает Чимин и продолжает тереться об альфу, торопя его.

— Ты очень, очень плохой мальчишка, — хрипло говорит Ким и проталкивает в омегу два пальца.

— Так накажи меня, — сквозь стон просит Чимин.

— Накажу.

Поняв, что уже достаточно, и терпеть сил нет, Техен пристраивается и медленно, стараясь не причинить боль, толкается в омегу. Чимин нетерпеливый, даже несмотря на боль, он подается вперед и сразу насаживается до конца. А потом откинувшись, позволяет Техену трахать себя. Омега цепляется пальцами за спинку кровати, приподнимает задницу и фактически сам трахает себя членом альфы. Альфа засасывает нежную кожу на шее парня, оставляет засосы на ключицах и чуть ли не рычит, когда Чимин нарочно зажимает его в себе. Техен удерживает парня за талию, методично натягивает на себя и буквально трахает на весу, упиваясь его стонами. Чимин позволяет альфе перевернуть себя на живот и одним рывком снова вогнать в себя член. Он выгибается до хруста позвонков, комкает в руках простыню и чуть ли не кричит от разрывающего удовольствия. Чимин знал, что будет ахуенно. С Техеном по-другому и быть не могло. Но сейчас у него перед глазами звезды разрываются и мелкими осколками сыпятся прямо на постель.

Чимин хочет Техена себе, хочет его метку, хочет, чтобы он повязал его и оставил себе. Техен до синяков зажимает бока омеги, сильнее давит на поясницу, заставляя еще больше оттопырить задницу, и вколачивается в уже охрипшего под собой парня. Чимин дергается пару раз под альфой и изливается на простынь, сразу обмякая. Техен продолжает размашисто двигаться, и, глубоко толкнувшись, кончает в презерватив и валится рядом.

Чимин не может скрыть вздох разочарования, от того, что Техен не дошел до сцепки, но решает дойти до этого в следующий раз, а он точно будет — омега так решил. Альфа тяжело дышит и недовольно наблюдает за вставшим с постели омегой.

— Куда ты?

— Я в душ. А потом ты отвезешь меня к другу, через час меня оттуда должен забрать шофер, — говорит Чимин и идет в ванную.

Секс с Чимином крышесносный. У него шикарное тело, и трахается он покруче любого фаворита Кима. Но излишняя смелость и безбашенность парня пугают. Дело не в том, что омега ему не нравится — напротив, очень даже нравится. Но есть в Чимине что-то такое, что отталкивает. Что это именно — альфа пока не знает. Но выяснит. Тем более отныне придется. Он трахнул брата Чон Чонгука, и второй точно придет за ответами. Это всего лишь вопрос времени. Было бы хорошо, если бы Чонгук сперва выслушал, а не сразу начинил Техена свинцом.

Примечание к части

надеюсь, глава понравится :)

Примечание к части

Music:
https://www.youtube.com/watch?v=gVCSNamp4HQ

Не позволю

***

— Сюзи говорит, он отказывается принимать пищу. Уже третьи сутки, — Риз прислоняется к двери в кабинете Чонгука и следит за боссом, сидящим на кресле с ногами на столе и вертящим в руке свою любимую «игрушку».

— Решил голодом себя уморить? — усмехается альфа и убирает пистолет в ящик.

— Или протест, или умереть так хочет, — хмыкает Риз.

— Вот пусть и сдохнет! — срывается Чонгук и смахивает со стола собранные в папку документы. — Как же он меня бесит! Пусть и не настаивают, не дают ему еды. Я возиться с этим омегой больше не буду!

Чонгук встает с кресла и идет к бару. У Шуги потрясающий талант за секунду выводить альфу из себя. Иногда Чонгуку кажется, что одно имя лисы, и он уже срывается с цепи, и без разницы от злости или от возбуждения.

— Переходи теперь к важным вопросам. Что там с Джунсу? — Чонгук передает один бокал Ризу и проходит к дивану.

***

Чимин нарушил комендантский час. То, что омега оказался дома на полчаса позже нужного времени, было полностью его виной. Техен все порывался вовремя отвезти Чимина, но последний все тянул, никак не мог насытиться обществом любимого, а сейчас он буквально на цыпочках крадется к лестнице, боясь быть пойманным.

— Тебя сложно не заметить, — слышит омега ненавистный голос и, мысленно выругавшись, поворачивается к Ризу.

— А тебя сложно провести, — Чимин цепляет очаровательную улыбку и смотрит на идущего к нему со стороны кухни альфу.

— Где ты был? — Риз останавливается напротив и окидывает омегу подозрительным взглядом. Чимин подбирается весь, ежится. Знает, что Риз как ищейка, и скрыть от него что-то нереально, но все равно продолжает лгать.

— С друзьями общался. Время в хорошей компании пролетает же, ты сам знаешь, хотя нет, ты этого точно не знаешь. У тебя же друзей нет, — смелеет омега. Умирать, так с песней.

— Я знаю, что ты лжешь, — Риз подходит вплотную, и Чимину приходится вжаться в перила. — Я звонил твоему другу, вы с ним расстались еще днем. Так что не пизди мне.

— Я не обязан тебе отчитываться, — бесится омега и пытается оттолкнуть альфу, но Риз ловит его руки и сильнее вжимает в каменные перила.

— От тебя несет альфой за километр! — Риз приближает лицо к омеге и продолжает внюхиваться. — Я знаю этот запах, я точно его знаю, — рычит парень.

Чимин испуганно смотрит на Риза и все порывается вырваться, но бесполезно. Омега видит, как темнота зрачка затапливает радужку, и еле выдерживает этот демонический взгляд. Чимину кажется, что именно с таким взглядом Риз убивает. А он убивает. Притом делает это лучше всех. Недаром Чонгук столько лет держит этого пса при себе и всячески потакает.

— Нет, — реальность будто ошпаривает альфу. — Только не это.

Риз отпускает омегу и делает шаг назад.

— Ким Техен? Ты бегаешь к Техену? — надломленным голосом спрашивает Риз.
Чимин понимает, что это конец. Он только что проебался, как никогда в жизни. Омега уже не может остановить подкатившую к горлу истерику.

— Да! Иди и настучи моему братцу, — сквозь слезы кричит Чимин и поднимается наверх. — Давайте, объедините усилия и лишите меня счастья, — продолжает кричать он уже перед своей комнатой и с громким хлопком закрывает свою дверь.

Риз так и остается стоять внизу, не в силах поверить в то, что омега встречается с главой третьего Дома. Альфа с трудом подавляет подкатывающие к горлу отчаяние и обиду. Ему должно быть плевать сейчас на свои чувства. Риз слишком долго в этом бизнесе, чтобы не знать, что дела превыше всего. Рука неосознанно тянется к карману за мобильным. Долг Риза доложить об этом Чонгуку, позволить главе Дома решить этот вопрос со своим братом, вот только телефон так и остается в кармане. Сказать Чонгуку — сделать больно Чимину. Омеге и так будет больно, вот только Риз причиной этой боли становиться не хочет. Альфа понуро плетется на выход и, сев за руль, решает сделать единственное, что кажется правильным в такой ситуации — напиться.

Риз на Чимине помешан. Это не просто детская любовь, с возрастом переросшая во что-то большее. Это одержимость. Чимин везде, причем буквально. Риз его личный охранник, тот, кто должен следить за передвижениями и благополучием омеги. Чонгук поэтому спокойно занимается своими делами, зная, что Риз за Чимином наблюдает. Чонгук за брата спокоен — даже несмотря на то, что своего лучшего человека постоянно приходится держать в особняке, а не рядом. Риз сам стремится в особняк при любой возможности. Хотя бы раз за день он должен увидеть Чимина, иначе день прожит зря. Вот и сегодня он несколько раз заезжал в особняк, но омеги все не было. Риз, не обнаружив его и вечером, уже собирался поехать к его друзьям, как Чимин пришел. Лучше бы не приходил. Этот запах, которым провонял его омега, теперь шлейфом тянется и за Ризом. Ни алкоголь, ни выкуренные крепкие сигары — его не растворяют. Риз окутан запахом Ким Техена, который будто говорит, что игра закончилась, что Чимин теперь принадлежит ему. Риз не дурак и прекрасно знает, что так сильно омега пахнет альфой только, если они спали. От одной мысли, что Техен спал с его омегой, у Риза внутри кромешный ад. Боль разрастается, колошматит по стенкам сосудов и требует выхода. Вот только выхода ей не найти — она останется внутри Риза и будет рвать только его. Риз не может убить Техена, не может забрать Чимина, Риз ничего не может. Поэтому остается заливаться крепким алкоголем и надеяться, что зажатое в руках Чимина сердце альфы выдержит и не лопнет.

***

Джин еле сползает с постели и, на ходу стягивая с себя уже абсолютно мокрую пижаму, шлепает босиком на кухню, где разрывается мобильный. Омега отпросился у Совета и сегодня только второй день мучительной течки, но она уже убивает парня. Джин отвечает на звонок, даже не глядя на экран мобильного. Единственная мысль в голове парня — это снова сходить в душ и постоять под ледяной водой, может, она хоть немного уймет сжигающий парня изнутри пожар.

— Да, — выдавливает из себя омега и идет к холодильнику за водой.

— Кто спит в четыре часа дня? — Джин будто видит, как улыбается Намджун. Омега сильно сжимает в руке телефон и, передумав пить воду, опускается на стул. От одного голоса альфы табун мурашек пробегает по коже, и Джин прикусывает губу, лишь бы не потянуться к боксерам.

— Я сглупил у тебя в кабинете и даже не спросил — может тебе помощь нужна с переездом? У меня много крепких ребят, и если они помогут, ты быстрее завершишь свои дела, — продолжает альфа, и Джин не сдерживается: всё-таки просовывает руку под боксеры и обхватывает изнывающий член.

Омега не сразу понимает, о чем речь — он умудрился забыть, что солгал альфе, сказав, что помогает брату с переездом.

— Чего молчишь? Ты не болеешь случайно? — вдруг обеспокоено спрашивает Ким, и Джин еле сдерживает стон, ведя ладонью по члену. Господи, как хочется сказать ему "Приезжай". Хочется чуть ли не умолять, лишь бы приехал и выебал. Джин ненавидит себя и свою сущность, но продолжает мастурбировать на один только голос и, прикрыв глаза, представляет, как альфа будет входить в него, как будет двигаться сперва медленно, а потом все агрессивнее.

— Короче, мне это все не нравится, — недовольно говорит Ким. — Я сейчас приеду.

— Нет, — резко вскрикивает омега и достает руку из боксеров. — Все нормально, я просто устал. И помощь не нужна, мы справляемся, — без остановки тараторит Джин и старается унять панику в голосе.

Мало ли, вдруг Намджун и вправду приедет, и тогда это конец. Конец всем тем годам, посвященным Совету. Все усилия, весь труд, который Джин вкладывал в семейное дело, пойдут коту под хвост. Омега этого боится, как свой самый страшный кошмар. Одна мысль о том, что кто-то узнает его тайну, заставляет сердце биться с бешеной силой. А еще это позор — вся страна узнает, что он столько лет лгал, дурил почитаемых людей, пытался быть тем, кем не является.

— Ладно, понял. Как хочешь, — Намджун говорит холодно, и Джина это даже задевает, хотя понимает, что сам виноват.

— Пока, — выдавливает из себя омега и вешает трубку. Джин идет в душ, где еще долго будет представлять Намджуна и кончать с его именем на губах.

***

— Чимин! — омега вздрагивает, услышав грозный голос брата из гостиной. Чимин понимает, что попал, сразу же. Риз, поганая шавка брата, все-таки доложил ему о Техене. Иначе Чонгук бы не кричал так. Чимин вообще не помнит, когда его брат кричал в последний раз. Омега знает, что лучше самому спуститься вниз, иначе Чонгука не удержит ни одна дверь, и он еще больше озвереет. Парень, как есть в пижаме, плетется вниз и, опустив голову, останавливается перед разъяренным братом. Риз стоит в углу комнаты и усиленно игнорирует происходящее.

Чонгук в бешенстве. Это видно по его сжимающимся и разжимающимся кулакам, по вздувшейся на шее венке, а самое главное, по этим абсолютно черным, вымораживающим все нутро глазам.

— Скажи, что это ложь, — Чонгук подходит ближе и, схватив омегу за подбородок, заставляет смотреть на себя. — Скажи, что мне все неправильно доложили, и я отсеку голову лжецу! — цедит альфа.

Чимин еле удерживает себя чем-то целым, боится развалиться на куски уже в следующую секунду. Омега чувствует, как у него кровь в жилах леденеет. Чонгук в гневе страшен. Чимин видел его таким с другими, с собой впервые.

— Отвечай!

— Это правда, — тихо выговаривает Чимин и, обхватив ладонями лицо, начинает громко плакать.

— Как ты мог? — Чонгук отходит и начинает нервно ходить по комнате. — Он воспользовался тобой! Твоей не лезущей уже ни в какие рамки глупостью!

Чонгук мечется по комнате, как раненный зверь, и снова переходит на крик.

— Ты хоть понимаешь, что ты идиот?

— Я люблю его, — Чимин всхлипывает, утирает рукавом слезы и жалобно смотрит на брата.

— Заткнись! — Чонгук подлетает к омеге, и Риз делает шаг к братьям, боясь, что Чон его ударит.

— Что, блять, за любовь? — рычит Чон. — Из стольких миллионов альф страны, ты выбрал Ким Техена! Долбанного Ким Техена!

— Я люблю его, — уже воет Чимин, стаптывая своими словами не только душу брата.

Риз не удерживается и все-таки подходит к омеге. Видеть, как мучается Чимин, нет сил. И пусть он виноват, но, блять, сердцу не прикажешь, а кто лучше Риза знает это. Многолетняя борьба с одержимостью к брату босса завершилась полным фиаско. Альфа протягивает Чимину салфетку, которую тот сразу же со злостью выбивает из его рук.

— Наслаждаешься? — шипит омега. — Нравится? Не знал, что так будет, если расскажешь?

Чонгук прошивает Риза острым, как бритва, взглядом и подходит к вмиг растерявшемуся альфе.

— Ты знал? — ледяным тоном спрашивает Чон. — Ты знал о том, что этот идиот бегает к Ким Техену?

Чимин обмякает весь, понимая, что только что сделал глупость. Риз ничего не говорил Чонгуку, но как он узнал тогда… хотя какая уже разница.

— Я разочарован. Очень сильно, — медленно выговаривает Чонгук и, схватив Риза за горло, прижимает к стене.

— Не ты ли должен был докладывать мне все о моем братце? — шипит ему в лицо Чонгук и сильнее сдавливает пальцы вокруг горла. Риз уже хрипит, не в состоянии протолкнуть в легкие кислород, но не сопротивляется, смотрит в глаза напротив и отсчитывает, сколько еще секунд осталось до того, как он задохнется.

— И ты умолчал о таком важном моменте? Скрыл от меня такую важную информацию? — Чон выплевывает слова в лицо уже бледного парня.

Чимин в панике смотрит на альф и на миг забывает о своей до этого казавшейся вселенского масштаба проблеме.

— Он не знал! — наконец-то, вскрикивает омега и, встав с пола, подбегает к альфам.

— Чонгук, умоляю, он подозревал, что я с кем-то встречаюсь, угрожал, что выяснит, он не знал, — плачет омега и тянет на себя удерживающую Риза руку брата.

Чонгук отпускает альфу, и тот, рухнув на колени, заходится кашлем.

— Ты, — поворачивается Чон к брату, — с сегодняшнего дня под домашним арестом. С Техеном я лично разберусь, — говорит он и идет на выход.

— Не смей его трогать, — бежит за братом омега. — Если ты сделаешь ему больно — я убью себя! Чон Чонгук, я перестану дышать сразу же, я тебе обещаю, — кричит Чимин, но альфа, проигнорировав его истерику, выходит за дверь.

Риз, избегая полный мольбы взгляд омеги, выходит следом за боссом. Чимин сразу же бежит наверх, предупредить своего любимого.

***

Техен сидит в Wings, когда Чимин звонит ему и сквозь рыданья рассказывает, что Чонгук все узнал. Ким с самого первого свидания знал, что этот день наступит, и поэтому, успокоив Чимина, распоряжается, чтобы клуб закрыли для посетителей. Техен заказывает еще одну бутылку виски и расслабленно откидывается на спинку дивана в ожидании главы второго Дома. Долго ждать не приходится. Чонгук влетает в клуб и сразу же твердыми шагами идет к столику Техена.

— Какая честь! — не успевает договорить Ким, как получает кулаком в челюсть. — Стоять! — приказывает альфа своей охране и утирает рукавом рубашки кровь с подбородка.

— Сука, ты хоть понимаешь, во что ввязался? — Чон хватает парня за рубашку и тянет на себя.

— Спокойно, — кривя губы от боли, говорит Ким. — Давай поговорим спокойно.

— О чем мне разговаривать с такой мразью, как ты? — шипит Чон. — Ты воспользовался невинностью моего брата, ты соблазнил его, а теперь этот идиот думает, что у вас любовь.

Техен отталкивает от себя Чонгука и снова садится на диван.

— Не только он так думает - у нас и вправду любовь, — усмехается Ким. — Только откуда тебе это понять. У меня к нему серьезные намерения. Мы только познакомились, только узнаем друг друга, но уже сейчас я могу сказать, что Чимин и вправду мне нравится. Я не откажусь от него так легко.

— Только познакомились, и ты уже его трахнул? — рычит Чонгук. — За моей спиной обдурил, соблазнил! Я тебя предупреждаю — увижу рядом с ним или услышу, что ты свои поползновения в его сторону не прекратил, я сотру тебя в порошок. Можешь не сомневаться.

— Да сбавь ты свой пыл, — не выдерживает Техен. — Твой брат — красивый омега, и он мне очень нравится. В чем вообще твоя проблема?!

— Моя проблема — это ты, — спокойно говорит Чонгук. — А Чимина тебе больше не видать. Я свое слово сказал.

Чонгук разворачивается и в окружении своих людей покидает клуб.

Техен в ярости. Он со злостью смахивает со столика все бутылки и бокалы и, взяв пиджак, идет на выход. Чонгук ошибается, если думает, что Ким просто так сдастся. Чимин ему нравится, и это взаимно, и Чону придется это принять.

***

Уже три дня, как Чимин сидит взаперти. Его лишили всех связей с внешним миром и за порог комнаты не пускают. Уже три дня, как Чимин ничего не ест. Он сутками лежит свернувшись на своей постели и тихо плачет. Чонгук не приходит. Даже Риз в особняке не появляется. Омега медленно угасает. Убить себя смелости не хватает. Может, он все-таки умрет с голоду. Так думает Чимин и продолжает упорно отказываться от еды и медленно умирать в своей постели. Чимин не представляет себе жизни без Техена. Ему кажется, что все, чем он жил последнее время, все чем дышал, вмиг испарилось. Будто Чонгук голыми руками вырезал Чимину сердце и забрал с собой. Омега сейчас — пустая оболочка, которая высыхает без любимого голоса и глаз.

Риз приходит утром четвертого дня и сразу поднимается к омеге. Бледный обессиленный парень свернувшись лежит прямо поверх покрывала, и хотя глаза у него открыты, на альфу он не реагирует.

— Мне сказали, ты не ешь, — Риз прислоняется к стене и смотрит на омегу. Чимин молчит. Продолжает изучать взглядом картину на стене и не реагирует.

— Послушай, — Риз подходит к кровати и опускается на пол рядом с постелью. — Ты сейчас спустишься и съешь супчика. Ни один альфа не стоит того, чтобы ты так изводил себя.

— Уходи, — еле шевеля губами, просит омега.

У Риза сердце сжимается. Он не может видеть Чимина таким. Омега исхудал, прозрачный будто, альфе кажется, что если его коснуться, то парень рассыпется. Риз встает на ноги и нехотя покидает комнату. Он тут бессилен. Единственный человек, который может помочь Чимину — это его брат. И Риз уже, не думая о последствиях, звонит боссу и докладывает ему о состоянии омеги. Риз знает, что несмотря ни на что, Чонгук брата любит, и он это так не оставит. Риз оказывается прав. Он только успевает выпить кофе и выкурить две сигареты, как Чонгук уже в особняке. Кивнув Ризу, Чон сразу идет наверх.

Чонгук зол. В первую очередь на персонал особняка, что не предупредили его о «голодовке». Что бы ни произошло, Чимин — его маленький братик, все еще смысл и самая большая любовь. Как бы Чонгука ни разрывало от заполняющих нутро противоречивых чувств — Чимин важнее. Его благополучие — самое главное. Пусть Чонгук ослеплен властью и придуманными самим собой принципами — у Чимина в этом всем свое место.

— Чимчим, — Чонгук подходит к кровати и садится рядом с уткнувшимся в подушку омегой. — Голодовкой проблемы не решаются.

— Решаются. Я умру, и все закончится, — тихо говорит омега.

— Не говори глупости, — вскипает альфа, но сразу же берет себя в руки. — Из-за какого-то альфы умирать — самая большая глупость.

— Я люблю его.

— Перестань твердить мне это, — вздыхает Чонгук. — Он тебе не пара, ему вообще недолго осталось на этом посту. Зачем тебе нищий альфа? Это я могу купить тебе шмотки от лучших дизайнеров, ты только укажи на них. С Техеном ты будешь носить тряпки, — старается пошутить Чон. Оставлять Техена в живых в планы Чонгука не входит.

— Он мой альфа, — бурчит Чимин и присаживается на постель.

— Во что ты превратился? — горько усмехается Чонгук и ненавидит себя за то, что довел брата до такого состояния. — Где мой красивый Чимин?

— Не хочу быть красивым, если нет Техена, — обиженно тянет омега, но не дергается, когда Чонгук зарывается ладонью в его волосы, опускает руку к шее и тянет к себе. Старший сажает омегу на колени и прижимает к груди.

— Чимчим, я люблю тебя, и я не могу смотреть на твои страдания, но ты ставишь меня в ужасное положение, — шепчет Чонгук, продолжая гладить брата по волосам.

— Как ты любишь меня? Когда любишь человека — его защищаешь, ухаживаешь, не делаешь ему больно, — Чимин льнет ближе, словно подпитывается теплом брата.
— А ты делаешь мне больно.

Шуга. Почему сейчас, держа на коленях Чимина и слушая его, Чонгук думает о Шуге. Он ведь тоже устроил «голодовку», и в этом тоже виноват Чонгук. Только альфа приказал и не пытаться его кормить, наорал на Сюзи и в сердцах даже решил, что пусть Шуга сдохнет голодной смертью. Он так и не снял своего запрета нести ему еду, так и не перезвонил в бордель, даже после того, как злость отпустила. Чонгук словно боится сам пойти против себя, будто если он пойдет на попятную, то это будет признаком слабости. Черт, а ведь эта упертая лиса сейчас сидит гордая и голодная. Он ведь и так ничего не весит. Стоит вспомнить его лицо, этот вечно недовольный взгляд и детскую улыбку, то, как капризничал Шуга и отказывался сам идти в постель, и Чонгука прошибает. Бьет прямо по затылку и посылает импульсы вниз по позвоночнику и дальше по всему телу. Окончив быстрый пробег по венам альфы, этот ток собирается в клубок под грудной клеткой и грозится ее переломать.

Один решает умереть, потому что Чонгук запрещает ему встречаться с якобы любимым, а второй, потому что хочет избавиться от Чонгука. Альфе надо бы разобраться с двумя омегами, которых любит. То есть с одним, которого любит, и вторым, который просто заноза. Чон отмахивается от странных мыслей, задумывается на пару секунд и снова концентрируется на Чимине.

— Если ты сейчас спустишься вниз и поешь, я разрешу вам встречаться, — выпаливает Чонгук и прикрывает веки.

Пусть ребенок поиграется, пусть думает, что с Техеном что-то получится. Киму недолго осталось жить. Чонгук хотел оградить брата, но кажется опоздал — Чимин уже влюблен. И то, что он потеряет любимого из-за Чонгука, вопрос будущего. Пусть и ближайшего. Когда тот день наступит, Чимину точно понадобятся транквилизаторы, и тогда присутствие старшего рядом будет делать только хуже. Но пока Чимин в его руках, пока все еще льнет и верит. Сейчас вот так вот угаснуть омеге он не позволит. Может, к тому времени Чимин уже сам остынет. Может, эта глупая любовь пройдет, и Чонгук обойдется меньшими жертвами.

— Ты не шутишь? — омега не веря смотрит на брата и удобнее устраивается на его коленях.

— Нет, — нехотя говорит альфа.

— Люблю тебя, люблю, — вскрикивает младший и обвивает руками шею брата. Несколько раз подряд целует в щеку и сразу сползает с постели.

— Умираю с голоду, — смеется Чимин и с трудом удерживает равновесие. Длительная голодовка дает о себе знать, и головокружение чуть ли не заставляет омегу осесть на пол.

Чонгук поднимается с кровати и, взяв брата под руку, ведет вниз на кухню, где Риз уже распорядился накрыть для Чимина легкий ужин.

Чон на ужин не остается. Он передает Чимина на попечение Риза и выходит за дверь. Уже подходя к гелендевагену, альфа набирает Сюзи и требует выслать лиса в его любимый итальянский ресторан.

***

В лучшем ресторане города занят всего лишь один столик, за которым сидит Чонгук и попивает вино в ожидании непослушного и абсолютно неконтролируемого омеги. Охрана альфы прогуливается по залу, осматривает помещение, и боссу не мешает. Чонгук заказал почти все, что есть в меню, и официанты только и успевают заставлять стол изысканными блюдами, которые специально для главы второго Дома готовит один из лучших поваров страны.

Юнги приводят буквально за руку и сажают напротив Чонгука. Омега бледный, с темными кругами под глазами, и изможденный. Он утыкается взглядом в свои руки на коленях, и будто каждый вдох дается ему с трудом. Юнги нарочно не смотрит на стол и дышит через раз, чтобы не вдыхать аромата, исходящего от блюд, которыми завален стол. Есть хочется неимоверно.

— Ешь, — приказывает альфа и взгляда от бледного, сливающегося с белой футболкой лица не отводит.

Юнги не двигается. Продолжает изучать свои пальцы и думает о чем угодно, но не о еде.

— Ешь, — уже грозно повторяет приказ альфа и от злости сжимает пальцами угол стола.

— Я не хочу, — Чонгук еле различает слова от того, насколько слабо это было сказано.

Юнги хочет. Умирает, как хочет. Хотя бы кусочек булочки откусить или протянуть руку к так близко стоящей тарелке с грудкой под пармезаном и овощами на гриле. Хоть бы попробовать. И пусть Юнги буквально давится слюной, руку протягивать он не будет.

— Ты думаешь так умереть? — усмехается альфа.

— Я слишком труслив, чтобы убить себя, и крови боюсь, — горько улыбается омега и впервые за вечер поднимает взгляд на альфу. — Может, хоть так я сдохну и избавлюсь от тебя раз и навсегда.

— Это вряд ли, — ядовито говорит Чон и требует вызвать повара.

Юнги снова опускает взгляд и решает и дальше на альфу не реагировать. Повар, полноватый омега, почтительно кланяется Чонгуку и останавливается рядом со столом.

— Вам что-то не понравилось? — дрожащим голосом спрашивает мужчина.

— Напротив, мне все очень понравилось, вот только моему омеге, — усмехается Чонгук. — Нет. А я не люблю его расстраивать.

— Я могу все переделать, могу специально для него приготовить любое блюдо, которое он пожелает, — второпях начинает предлагать повар.

— Поздно, — хмыкает Чонгук и, резко поднявшись, хватает повара за шею и бьет головой прямо о тарелку с каннеллони под соусом бешамель.

Юнги вздрагивает, в ужасе смотрит на несчастного омегу, барахтающегося под сильными руками, и вскрикивает, когда Чонгук, достав пистолет, прикладывает дуло прямо к виску несчастного. Омега заливается слезами, просит пощадить ради его детей, но Чонгук смотрит только на Юнги. Взглядом выдергивает из Мина его душу и рвет на мелкие кусочки.

— Нравится, — Юнги встает на ноги и тянет руку к пистолету. — Мне очень нравится. Пожалуйста.

Мин умоляюще смотрит на альфу и за рукав рубашки пытается оттянуть его руку.

— Значит, ты будешь это есть? — приподняв бровь, спрашивает Чонгук.

— Буду, — дрожащим голосом отвечает Юнги и выдыхает, когда Чонгук убирает пистолет за пояс. Повар чуть ли не сползает на пол и с помощью официанта скрывается на кухне.

Альфа вновь опускается на стул и, смерив Мина пронзительным взглядом, хлопает по своему бедру:

— Иди ко мне.

Юнги шумно сглатывает и, обойдя стол, подходит к альфе. Чонгук дергает его на себя и сажает на колени.

— Что ты за ребенок такой? — улыбается Чон и проводит ладонью по волосам дрожащего на нем парня. — Буду, значит, тебя сам кормить.

Альфа тянется к вилке и, наколов на нее равиоли со шпинатом и рикоттой, подносит к губам омеги.

— Открой свой очаровательный ротик, — почти просит Чонгук, и Мин открывает.

Этот альфа психопат. От него никогда не знаешь, чего ждать. Юнги не хочет нести ответственность ни за чью смерть. Поэтому лучше засунуть подальше свою гордость и обиды и пойти на поводу. Мин пережевывает равиоли и только сглатывает, как Чонгук подносит ко рту второй. Все-таки хорошо, что Мин спас повара, потому что готовит он божественно. Чон взгляд от губ напротив не уводит, будто наслаждается одним зрелищем того, как кушает омега. Юнги прикрывает веки в удовольствии, сам тянется за вилкой и на миг вообще забывает, на чьих коленях сидит. Чонгук скармливает Юнги еще несколько равиоли и переходит к форели по-сицилийски. Альфа нарезает рыбу на кусочки и так же медленно скармливает половину омеге. Не забывает подносить к губам Шуги свой же бокал с вином. Они соприкасаются пальцами, когда Мин пробует сам удержать бокал, но омега сразу же, словно обжегся, убирает руки.

— Я больше не хочу, — тихо говорит Юнги.

— А десерт? — искренне удивляется Чон. — Лисы ведь любят сладкое.

— Я, значит, не лиса, — бурчит Мин.

— Я бы с этим поспорил, — усмехается альфа и подтаскивает к себе тарелочку с панакотой под малиновым соусом. Чонгук специально выбрал именно этот десерт, такой же, как и Шуга, сладкий, тягучий и тающий на языке. Ложечка за ложечкой альфа скармливает Юнги весь десерт, а после самой последней ложечки, слизывает с его губ остатки сиропа.

— Как же мне нравится, как ты пахнешь, — шепчет ему в губы альфа и снова целует. Только теперь глубоко и пошло, сильнее прижимая к себе парня и отвлекаясь только на то, чтобы набрать в легкие воздуха.

Юнги ерзает на альфе, пытается уже соскочить с колен, но делает только хуже. Чувствует, как возбуждается Чонгук, и сразу же замирает. Чон понимает, почему омега резко застыл и, кажется, даже не дышит, и долго смеется.

— Хочу тебя в свет вывезти на днях. Сегодня ты вел себя очень хорошо, так что заслужил, — говорит Чонгук и водит ладонями по спине парня. — Только пикни, что не хочешь, — на секунду в глазах альфы сгущаются сумерки. — Придется точно кого-нибудь убить, но не тебя.

Юнги, несмотря на всю темноту зрачков напротив, глаз не уводит, и своей смелостью еще больше раззадоривает альфу. Чонгук целует снова. Напивается дурманящим малиновым вкусом и снимает омегу с колен.

— Помни, каждый раз, когда ты отказываешься есть, в этой стране умирает повар, — насмехается над омегой альфа. — Поэтому будь хорошим мальчиком и кушай.

Юнги так и стоит рядом, не зная, что ему делать, пока к нему не подходят те же альфы, которые его сюда привезли, и не ведут к двери.

«Кажется, пронесло», — в душе ликует Мин.

«С хера я назначил сходку именно на этот вечер?» — злится на себя Чонгук.

Примечание к части

Music: GTA - Red Lips (feat. Sam Bruno) [Skrillex Remix]
https://soundcloud.com/skrillex/gta-red-lips-feat-sam-bruno-skrillex-remix
Как выглядит Хосок и мой любимый костюм Чонгука.
http://s010.radikal.ru/i313/1707/22/437dd5e66e18.jpg

Не играй с огнем

***

Техен чего-то не понимает. Ким любит держать все под контролем, любит быть на шаг впереди от противника, а сейчас что-то идет не так. Техен не привык к одолжениям и уступкам. Тем более от Чон Чонгука. Тут что-то нечисто, и альфа выяснит что. А пока Ким сидит в любимой кофейне Чимина и задумчиво наблюдает за тем, как тот поедает уже второй чизкейк.

— А ты боялся, — с полным ртом бурчит омега. — Мой братец совсем не каменный. Ну, или его любовь ко мне больше всего остального, — Чимин тянется к стакану с латте и делает большой глоток.

— Я не боялся, — резко отрезает Ким и замечает, как улыбка сползает с лица омеги. — Выбирай выражения. У меня есть причины, почему я беспокоился о наших отношениях. Но ты очень маленький и не понимаешь всего этого, — уже мягко добавляет альфа и накрывает ладонью руку Чимина.

— Мне так обидно, что я не могу пойти с тобой на ужин Домов, — грустно тянет омега. — Там будут все сливки общества, а у тебя уже есть омега, но блин, уверен, что если я заикнусь об этом — Чонгук точно взбесится.

— И правильно сделает, — спокойно говорит альфа. — Мы пока не объявляли о наших отношениях, и то, что твой брат разрешил тебе со мной встречаться, еще ничего не значит.

— Я так рад, что я не альфа, а то вы только и знаете, что войны ведете и грызетесь, — улыбается Чимин.

— А еще защищаем и обеспечиваем таких чудесных созданий, как вы, — улыбается альфа.
— У меня встреча через полчаса, так что отвезу тебя домой, и встретимся уже только завтра, — Ким встает на ноги и подает Чимину руку. — Обещаю рассказать тебе все, что будет на приеме, — Техен коротко целует обиженного омегу в губы и ведет к выходу.

***

— Будешь кусаться, царапаться, сопротивляться — прикажу привязать, — Сюзи стоит на пороге комнатки Мина и смотрит на насупившегося парня. — Через пару часов ты сопровождаешь босса на ужин с членами Совета. Поэтому тебя сейчас будут готовить.

— Привязывайте, — Юнги ложится на постель и поворачивается лицом к стене. — Трогать меня не позволю.

— Странный ты парень, — Сюзи проходит в комнату и садится в изножье кровати. — Чего тебе неймется-то? Ты его фаворит. Притом, по-моему, первый. Обычно он теряет интерес к омеге сразу же после первой ночи. Чего ты ломаешься? И это хорошо, если просто ломаешься. Я начинаю думать, что ты просто глуп.

— Серьезно? — не сдерживается Мин и снова присаживается на постель. — Почему же я глуп? — зло спрашивает омега.

— Потому что он на тебя клюнул, а ты строишь из себя недотрогу. Тебе бы сейчас привязать его к себе, втереться в доверие. Тебе наоборот его влюблять надо все сильнее и сильнее. Женить вряд ли получится. Не тот случай. Но залети, роди ему ребенка и всю жизнь будешь жить припеваючи. Это нормальное и умное поведение, а то, что делаешь ты — это высшей степени глупость.

— Вы всех по себе меряете? Если вам нравится продавать себя в обмен на какие-то материальные блага, то флаг вам в руки. Мне это не нужно, — выплевывает слова Юнги и не скрывает отвращения во взгляде. Сюзи смеется. Сперва тихонько хихикает, а потом заливается звонким и громким смехом.

— Говорю же, глупец. Подумай о моих словах. Он не отпустит тебя, пока сам так не решит, пока ты ему не надоешь, а сопротивляясь, ты все больше его цепляешь. Приблизься к нему, стань податливым, авось наскучишь. Он найдет другого, а ты уйдешь на второй план. Чем тебе не идея? Зная босса, да, он сейчас на тебе помешан, но он имеет свойство быстро остывать. Помоги себе сам, — спокойно говорит Сюзи и встает на ноги. — А пока тебя приведут в порядок, и будь добр, не увеличивай мне работу. Ты все равно поедешь на ужин, хоть в мешке. Пойми уже, наконец, — омега поворачивается и идет к двери.

Юнги так и сидит на постели, уставившись на стену перед собой. Ведь в словах Сюзи есть доля правды. Чонгук всегда получает то, чего хочет. Он даже запросто может заставить Юнги поесть, что он доказал в тот вечер. Может, и вправду лучше поменять тактику, может, попробовать теперь по-другому. Может Чонгуку Юнги наскучит, и тот его уже сам отпустит. Потому что, если Чон сам этого не решит, то Мин навечно будет торчать в этой келье или все-таки доведет альфу и словит пулю. Юнги без слов впускает в комнату визажистов и стойко терпит, пока ему укладывают волосы, делают макияж и наряжают.

***

Ужин с членами Совета проходит раз в полгода. На мероприятии, помимо глав основных Домов, присутствуют все члены Совета, государственные лица и крупные бизнесмены. Сперва гости мирно попивают изысканные вина и общаются между собой в огромном зале в здании Совета, а потом все проходят за огромный стол, накрытый во втором зале. На ужин можно попасть только по приглашению, и простым смертным вход туда запрещен. Ужин с членами Совета — это отличная площадка пообщаться с первыми лицами страны, показать себя и познакомиться с нужными людьми. Часто прямо во время ужина заключаются и крупные контракты, и сделки. На приглашении, которое рассылается за месяц до ужина, всегда стоит пометка плюс один, что означает, что приглашенный может взять с собой или супруга, или просто спутника. Чонгук нарочно выбрал в этот раз Юнги. До этого альфа всегда приходил один. Лишний раз поиграть на нервах Совета — одно удовольствие. А появление Юнги на ужине точно испортит настроение парочке гостей.

Чон, одетый в черный костюм в тонкую бордовую полоску и темно-бордовую шелковую рубашку, сидит на заднем сиденье бентли и ждет, когда приведут Шугу. Дверца справа от альфы открывается, и на сидение опускается его любимая лиса. Омега одет в темно-синюю тонкую блузку и черные узкие брюки. Его волосы небрежно уложены, глаза сильно подведены, еще больше подчеркивая лисий прищур. Чонгук несколько секунд внимательно рассматривает вжавшегося в дверцу парня и даже думает плюнуть на этот долбанный ужин и отвезти его к себе. Как бы красиво на омеге ни смотрелись эти шмотки, без них Шуга смотрится в миллион раз лучше.

— Дверцу ты не пробьешь, — усмехается альфа, следя за тем, как отчаянно к ней льнет омега. — Ко мне, — Чонгук хлопает по сидению рядом и кивает шоферу, что можно выдвигаться. Юнги следит за ладонью альфы, но не двигается.

— Давай же, лисенок, иди ко мне, — мягко повторяет альфа, и Юнги шумно сглотнув, робко двигается к нему. Сперва на пару сантиметров, выжидающе смотрит на сверлящего его взглядом альфу, делает глубокий вдох и двигается еще немного. Замирает. Понимает, что не сможет. Он не послушная собачка — он человек. И как бы Сюзи ни был прав, Юнги так не сможет. Это ниже его достоинства. Лгать альфе — это в первую очередь лгать себе. У Мина это не получится. Даже эти два небольших поползновения в сторону альфы уже чуть ли не довели его до тошноты. Потому что тошнит от себя и от своего поведения. Мин прикрывает глаза и резко отползает обратно к дверце. Чонгук все эти секунды молча наблюдал за борьбой, которая шла внутри омеги, а потом просто нагнулся, схватил того за локоть и притянул к себе. Обхватил правой рукой поперек талии и вжал в свое бедро.

— Непослушный лисенок, — улыбается ему в ухо Чон и поглаживает ладонью живот сквозь тонкую ткань. — Не можешь ты без силы, вот никак, — Чонгук опускает ладонь ниже и давит на пах Мина. Юнги дергается в сторону, но оказывается снова впечатан в сильное тело.

— Тише, — шепчет ему альфа. — Не дергайся, не хочу испортить твои красивые шмотки.

Чонгук поворачивает Мина лицом к себе и, приподняв, сажает на колени. Целует в губы. Юнги зажимает зубы, царапает ногтями его шею, но Чон заводит его руки за спину и снова целует.

— Открой рот, — хрипло приказывает альфа. Юнги продолжает зло смотреть в глаза напротив, будто одним взглядом сможет сделать ему больно. Но кого он обманывает, больно сделают ему и не взглядом. Чонгук грубо сжимает сквозь брюки член омеги и стоит тому ахнуть, то ли от не совсем нежной ласки, то ли от неожиданности, как альфа проталкивает ему в рот свой язык. Юнги хочет укусить. Откусить. До сжимающихся в кулак ладоней хочет. Не сдерживается и прикусывает, шарящий у себя во рту язык. Чонгук сразу отстраняется, сильно сжимает омегу за бока и впивается холодящим кожу взглядом.

— Слабенько, — хмыкает альфа. — Попробуй, пойди до конца, и я покажу тебе, какой прекрасной может казаться человеку смерть.

Чон говорит спокойно, не повышает голоса, вот только у Юнги от этой угрозы кровь в венах стынет. Может, ведь, и покажет.

Альфа тянется к внутреннему карману пиджака и достает оттуда длинную золотую цепочку. Юнги в недоумении смотрит, как Чон пропускает струящееся золото между пальцев, а потом одним движением закидывает его на шею омеги. Юнги все так же заворожено следит за пальцами старшего и дергается только тогда, когда альфа защелкнув цепочку на шее омеги, спускается вниз и второй ее конец застегивает на талии парня.

— Какого черта? — вскрикивает Мин и порывается порвать обмотавшее его украшение. Чонгук хватает его за руки и заводит назад.

— Оно прекрасно смотрится на тебе, — усмехается Чон и продолжает удерживать на коленях вырывающегося парня.

— Я не собака! Я человек! — кричит Юнги и, вырвав руки, с силой тянет цепочку вниз, но она не рвется.

— Ты лисенок, — продолжает усмехаться альфа. — Только непослушный очень. Перестань рыпаться, или мне придется еще и наручники на тебя надеть. А их я планировал в более интимной обстановке.

— Ненавижу тебя, — шипит Юнги, смотря ему в глаза. — До глубины души ненавижу.

— Но ты все равно мой, — Чонгук проводит пальцами по растрепавшимся волосам паренька.
— И всегда будешь.

— Не буду. Всему когда-нибудь приходит конец, и тебе тоже придет, — ядовито говорит Юнги и старается не реагировать на ласки.

— Долго ждать придется, люди столько не живут. А сам ты со мной не справишься, — спокойно говорит альфа и целует в скулы.

— Значит, я найду кого-то сильнее тебя, — не успевает договорить Мин, как получает сильный укус в подбородок.

— Рискни, — вроде улыбается Чонгук, но от его улыбки у Юнги внутри тьма расползается.

Шофер паркуется перед незнакомым омеге зданием, и Чон снимает его с колен. Альфа берет Мина под руку и ведет внутрь белого здания. Юнги часто ходил с Сэмуэлем на различные мероприятия, но на ужин с Советом тот его никогда не брал, да и Мин не рвался. Юнги никогда не интересовало это так называемое высшее общество. Вот и сейчас Мин стоит рядом с альфой и чувствует себя не в своей тарелке. Альфы, омеги, беты подходят по одному к Чону и здороваются, перебрасываются парой слов и уходят. Чонгук Мина никому не представляет, но от себя не отпускает. Стоит Юнги сделать хоть шаг в сторону, альфа, не отвлекаясь от своего очередного собеседника, тянет омегу обратно. Власть, деньги, влияние Чонгука чувствуется сейчас как никогда. Эти рассыпающиеся в комплиментах омеги, которые исподтишка зло косятся на Мина и одаривают Чонгука ослепительными улыбками, альфы, пресмыкающиеся перед одним из сильнейших людей в городе — Юнги от этого всего тошнит. Интересно, знают ли они, что он хладнокровный убийца? Что для него нет ничего святого, а человеческая жизнь не представляет никакой ценности? Знают, конечно. Но у него есть деньги и власть, а это в этом городе важнее всего.

— Скука, — перед парнями останавливается высокий красивый блондин и протягивает Чонгуку руку.

— Мне не скучно, — улыбается Чон и взглядом показывает на Мина. Блондин хмурится на секунду и задумывается.

— Шуга, — наконец-то, представляет его Чонгук. — Омега, продавшая меня Совету, — смеется альфа, и Юнги хочется одним четким ударом стереть с его лица эту улыбку. Блондин еще больше хмурится.

— Намджун, глава первого Дома, — представляется альфа и протягивает Мину руку. Юнги робко ее пожимает.

— Мне жаль, что тебе пришлось связаться с ним, — говорит Ким омеге, чем вызывает у последнего непроизвольную улыбку.

— Всему должен быть предел, даже твоим выкидонам, я на этот цирк смотреть не намерен, — говорит Намджун и идет на выход.

О каком цирке говорил Намджун, Юнги понимает чуть позже, когда Чонгук представляет его членам Совета, и те, усиленно пряча свой взгляд, жмут его руку. Это Юнги переживает вполне стойко, но оказалось, вечер только начинался.

Когда Чонгук знакомит его с очередным членом Совета, Юнги замечает, насколько мужчине неловко, что тот даже руку не сразу подает.

— Не стесняйтесь, господин Лим, вы его даже голым видели, — ухмыляется альфа, и до Юнги сразу же доходит смысл его слов.

Омега, несмотря на то что они в людном месте и на них уставилась большая половина присутствующих, что есть силы выдергивает свою ладонь из руки Чонгука и уходит. Мин не знает, куда идти, да это и не имеет значение, лишь бы спрятаться, хоть на пару мгновений исчезнуть, испариться. Хотя, как можно спрятаться от того, что творится внутри. Заметив в конце зала коридор, омега идет в его сторону и скрывается в уборной. Юнги запирается в кабинке и, не зная, как еще по-другому дать выход рвущей его обиде и все еще свежему чувству унижения, начинает рыдать. Этот альфа был на аукционе, он видел его падение, сколько еще таких сейчас в этом зале. Сколькие показывают на него пальцем и смеются в душе. Юнги хочется закопаться. Зарыться бы в сырую землю, куда не просочится и лучик солнца.

Каждый раз Мин думает, что худшее позади, что хуже не будет, но Чонгук переворачивает все с ног на голову, с профессионализмом выдергивает из Юнги все еще бьющееся сердце и топчет, и топчет, смешивает с грязью. Обидно. Боль клокочет в горле, раздирает его стенки и рвется наружу, и Юнги бы завыл, зарыдал в голос, только в уборной есть кто-то еще, и пасть еще ниже не хочется. Мин выходит из кабинки и начинает поправлять растекшийся лайнер, точнее смоченной салфеткой разъяренно сдирает его с век.

Рядом стоят две омеги и обсуждают предстоящую течку одного из них. Черт. Течка. Как Юнги мог позабыть о ней. Мин подсчитывает в голове сколько до нее осталось и, нацепив на себя самую очаровательную улыбку, спрашивает омег, нет ли у них случайно при себе подавителей и блокаторов. Мин вкратце рассказывает омегам легенду, что течка на носу, а его альфы нет в стране. Мол, она началась уже, а Юнги без лекарств и до дома не доберется. Впервые за последние месяцы Юнги везет — омеги лишних вопросов не задают, и один из них, достав пузырек с таблетками, передает его Мину. Юнги пытается отсыпать себе, но омега заверяет, что там и так на два раза всего. Мин поспешно прячет пузырек в карман и, поблагодарив парней, идет на выход. Стоит Юнги выйти из уборной, как он сталкивается с незнакомым альфой.

— Пошли, — говорит незнакомец и, взяв Мина под руку, ведет в зал. Юнги пытается вырвать свою руку, но у альфы железная хватка. Конечно же он ведет его прямо к Чонгуку.

— Спасибо, Риз, — обращается Чонгук к незнакомцу. — Успокоился? — спрашивает он Мина.

— Успокоюсь, когда ты в гробу лежать будешь, — шипит Юнги, чем вызывает смех только у Риза.

Чонгук, напротив, зло суживает глаза и, схватив парня за руку, идет во второй зал, где уже почти все собрались за огромным прямоугольным столом.

Юнги сидит рядом с Чонгуком и рассматривает сервировку: ему стыдно поднимать голову, стыдно смотреть по сторонам. Мало ли кто еще в этой комнате видел его падение и унижение. Чон все время общается с альфой через стол, улыбается в ответ на откровенные заигрывания омег, и вообще, ведет себя расслаблено, что не скажешь о Мине. Он, не переставая, теребит кончик скатерти и все отсчитывает в уме, сколько еще ему осталось терпеть эту пытку. Сперва подают закуски, но омега к ним не притрагивается. Также Мин игнорирует и первое, все время поглядывает на Чонгука, боясь, что тот и здесь может вызвать повара. Но Чонгук слишком увлечен разговором с собеседником и на омегу не реагирует. Устав изучать свои пальцы и скатерть, Юнги, наконец-то, поднимает взгляд и начинает рассматривать гостей.

— Ты не умеешь вести себя в обществе? — резко нагнувшись к омеге, спрашивает Чон.

— Нет, я же невоспитанный, — копирует его улыбку Мин. — И в высшем обществе первый раз.

— Надо бы тебя почаще выводить, а то не пристало мне встречаться с дикарем, — Чонгук делает глоток из бокала.

— А мы встречаемся?

— Да.

— Тогда может, найдешь себе кого-нибудь под стать, вот, например, того белобрысого, который тебя взглядом пожирает, — Юнги кивает в сторону красивого омеги, который уже полчаса, как облизывается на Чонгука.

— Мне рыжие нравятся, — Чон скользит безразличным взглядом по блондину и поворачивается к Мину.

— Надо перекраситься, — бурчит Юнги, вызвав улыбку альфы, и снова опускает взгляд.

На этом странный диалог завершается. Мин замечает, что вызывает немалое внимание. То, что на него смотрят омеги неудивительно, он пришел на ужин с Чон Чонгуком, но он также вызывает огромный интерес у альф. Это льстило бы его самолюбию, если бы альфа рядом с ним не был психопатом. Поэтому стоит Мину пересечься с кем-то взглядом, он сразу опускает свои глаза, боясь вызвать гнев Чонгука.

Один взгляд игнорировать сложнее, чем остальные. Красивый альфа сидит напротив, левее от Юнги, и весь ужин взгляда с него не сводит. Мин видел его раньше, вот только вспомнить не может. После ужина Чонгук снова общается со знакомыми, а Юнги, устав ходить между незнакомых людей, возвращается обратно к Чонгуку с твердым намерением покинуть это непонятное ему сборище. Вот только до Чонгука он не доходит. Прямо перед Юнги, откуда ни возьмись, вырастает тот самый знакомый-незнакомый альфа, сверливший его взглядом за столом.

— Какая встреча! — восклицает мужчина. — Не думал, что снова тебя встречу.

— Простите, но вы обознались, — Мин делает шаг вправо, чтобы обойти собеседника, но тот совсем не нежно хватает парня под локоть и возвращает на место.

— Из постели в постель прыгаешь? — гадко ухмыляется альфа. — Только похоронил Сэмуэля и уже главу второго Дома обслуживаешь?

Юнги вспомнил. Сэм знакомил его с этим альфой на одной из вечеринок. Омега даже вспомнил, что он тоже глава какого-то дома.

— Я буду следующим, — продолжает издевательски тянуть мужчина. — Сделай пометку в своем блядском ежедневнике. Хочу лично проверить, что такого в твоей заднице, — не успевает договорить мужчина, как получает звонкую пощечину, на которую оборачиваются все стоящие невдалеке люди, даже Чонгук. Последний быстрыми шагами подходит к парням и останавливается напротив Мина.

— Какие-то проблемы? — спрашивает альфа у Джунсу.

— Никаких, — хмыкает он, потирая щеку. — Просто омега у тебя неадекватная.

Ли разворачивается и уходит вглубь зала.

— Чего он хотел? Почему ты его ударил? — не понимая, спрашивает Чон и смотрит в полные обиды глаза.

— Это была просто пощечина, а надо было кулаком замахнуться, — зло говорит Мин. — Хотя он ни в чем не виноват. Он абсолютно прав. Виноват ты, — Юнги становится вплотную и прожигает альфу взглядом полным ненависти. — Ты поставил меня в такое положение, что все думают, что я шлюха.

Юнги разворачивается и идет на выход. Думать, спорить, доказывать — ничего не хочется. И пусть Чонгук изобьет его за самовольство — Юнги больше терпеть не намерен. Он устал. Даже если Чонгук его отпустит, даже если он сможет уйти — уже ничего не поменять. Юнги теперь до конца жизни чья-то подстилка, прыгающий из постели в постель омега, тот, для кого нет ничего святого. Всех ведь не переубедить, всем правды не рассказать, да и кто в нее поверит. Чонгук в этом городе Бог. Мин видел, как на него смотрят, и понимает, что никто никогда не поверит, что Юнги на самом деле такой жизни не хотел. Он вовсе не об этом мечтал. Только вот кого интересуют его желания. Максимум чего добился Юнги в этой жизни — это стал личной шлюхой Чон Чонгука, которую тот держит в борделе. Мин горько усмехается и, давясь слезами, прибавляет шаг. Все ведь правильно, так и должно быть — шлюхе место в борделе. Чонгуку осталось только швырнуть ему в лицо купюрами, и Мин может умирать. Юнги не отмоется от этой грязи. Никогда. Омега выходит из здания и, свернув налево, идет прямо по тротуару. Он замечает идущую за ним тень и знает, что это тот странный татуированный альфа, которого он встретил у уборной. Мин не останавливается, продолжает идти и размазывать по лицу предательские слезы.

— Постой, — окликает его альфа. — Далеко ты не уйдешь все равно.

Юнги останавливается и поворачивается к парню.

— Я не хочу туда возвращаться, — сквозь слезы говорит омега. — Не хочу его видеть.

— Я знаю, — Риз останавливается напротив и достает из кармана платок. — Держи.

Юнги молча берет платок и утирает лицо.

— Послушай, не надо его злить. Ничего не поделать, все вышло, как вышло, но не нагнетай. Перестань сбегать, язвить, грубить, — осторожно говорит альфа.

— Вы сговорились все? — восклицает омега. — Почему я должен на все соглашаться и все терпеть? Чтобы подкармливать его эго? Это чудовище?

— Тебе было бы легче, — горько улыбается Риз, — намного легче. Попробуй. Разок хотя бы. Это не будет продолжаться вечно. Он отпустит тебя. А сейчас, давай вернемся, пока он не разнес все к чертям.

Юнги всхлипывает и смотрит на альфу, обдумывая его слова.

— Хорошо, — Мин медленно плетется обратно к зданию в сопровождении Риза. Перед зданием стоят автомобили из хорошо знакомого омеге кортежа.

— Успокоился? — Чонгук стоит у машины и докуривает сигарету.

— Да, — бурчит Юнги.

— Подойди, — приказывает альфа.

Юнги делает пару неуверенных шагов и останавливается напротив.

— Я убью его — это всего лишь вопрос времени, — Чонгук за цепочку притягивает Мина к себе и легонько касается его губ.

Юнги прикрывает глаза и позволяет альфе пробовать себя, позволяет облизывать губы, раскрыть рот и глубоко целовать. Отвечает. Прикладывает ладони поверх рук Чонгука и сам не замечает, как принимает условия игры, как сдается. Чон нехотя отстраняется, смакует на языке малиновый вкус и, не веря, смотрит на парня. Что-то не так. Где крики, угрозы, попытки сопротивляться. Юнги взгляда не уводит. Смотрит открыто и даже призывно. Чонгук удивлен, но думать не хочется, снова притягивает омегу к себе, вжимает в дверь автомобиля и продолжает сосать его губы. Руки альфы опускаются на его ягодицы, поднимаются к талии и продолжают грубо ласкать хрупкое тело. Юнги сам льнет, позволяет Чонгуку играть с собой и совсем не ждет подвоха, когда тот ведет ладонями по его бедрам. В следующую секунду альфа уже достает из кармана омеги пузырек и подносит к лицу. Юнги слышит, как ухает его сердце куда-то вниз, прямо на тротуар.

Чонгук пробегается взглядом по буквам, отшвыривает пузырек прямо на асфальт и, притянув к себе омегу, впивается в него полосующим взглядом.

— Течку отсрочить хочешь? — зло усмехается альфа. — Я узнаю, где ты достал их, но это не главное. Главное, что ты меня обдурить пытаешься.

— Я... я больше не буду, — язык омегу не слушается.

— Что за игру ты ведёшь? — Чонгук продолжает рвать Мина на лоскутки одним своим тоном. Юнги облизывает вмиг пересохшие губы, лихорадочно придумывает оправдания, но ничего путного на ум не приходит. Омега устал жить под постоянным напряжением, под страхом в ожидании следующих действий Чонгука. Он понимает, что надо что-то придумать, а то этот психопат может такое выкинуть, что мало не покажется.

— Я сожалею, — выпаливает Мин, умнее мозг ничего так и не придумал.

— Отныне ты живешь со мной, лисенок. И течку ты проведешь со мной, точнее подо мной, — шипит альфа ему в губы. — У тебя только что закончилось право на ошибки. Вот мое последнее предупреждение: еще раз выкинешь подобное — я тебя покалечу. Обещаю. И похуй, что ты омега, — Чонгук отталкивает от себя парня и идет к дверце водителя.

Жить с Чонгуком. Мин все еще не может прийти в себя от этой фразы. Юнги сидит на переднем сиденье автомобиля и молча всматривается в темноту за стеклом. Она сейчас ровно такая же, как у него внутри. Юнги всего лишь полчаса назад решил сменить свою тактику, попробовать подыграть альфе, а уже Чонгук везет его к себе. Все последнее время, несмотря на весь тот ад, который Юнги переживает, он знал, что наигравшись, альфа отправит его в бордель, где можно побыть в одиночестве, без этих пугающих черных глаз. Но больше так не будет. Он теперь будет жить с Чонгуком, есть с ним, спать… в одной постели, просыпаться рядом. Что за злая шутка? Как можно будет играть роль двадцать четыре часа в сутки, как он сможет не сорваться и держаться. Это кажется чем-то нереальным. Вряд ли Юнги с таким справится. Чонгук не идиот — он раскусит Мина и свернет ему шею. Это всего лишь вопрос времени. Мин прикрывает глаза и откидывается на сиденье. Глупо сидеть и придумывать решение — Юнги уже давно ничего не решает.

***

Джин на прием не пришел. Намджун знает, что у него дела, знает, что бета вроде отпросился. Но альфа до последнего думал, что прием бета не пропустит. До сих пор ни разу не пропускал. Ким вертится по залу, смотрит на часы и все порывается уйти. У него вмиг испортилось настроение, и нет желания кого-то слушать. Перекинувшись парой слов с Чонгуком у входа, Намджун идет к своему роллс-ройсу, на ходу придумывая, что это отличный повод навестить Джина. Чонгук привел Юнги, а бету его вопрос очень интересует. Ким называет шоферу адрес Джина и, откинувшись на сиденье, наслаждается тишиной ночного города.

***

Сегодняшний день был кошмаром. Сколько бы таблеток ни выпил Джин, его все равно колошматило и размазывало по квартире. Джин ненавидит течку, ненавидит, что он омега, и ненавидит, что ему приходится притворяться, что это не так. Первую половину дня омега провел, рыдая в ванной и давясь омерзительными таблетками, а вторую половину смотрел на экран мобильного и боролся с порывом набрать Ким Намджуна. Именно он причина того, что в этот раз течка невыносима. Его образ не исчезает, его голос все еще в ушах омеги. Джин, словно призрак, слоняется по квартире и как мантру повторяет про себя любимое имя. Поняв, что так Намджуна не призвать, вконец обессиленный бета рухнул на диван и отключился. Вот только отдыхать ему не дает кто-то очень настырный, кто-то, кто несмотря на то, что ему не открывают дверь уже после пятого звонка, все равно продолжает звонить. У Джина нет сил встать с дивана, и вообще, он никого не ждет. Поэтому бета, приложив к ушам руки, продолжает игнорировать незваного гостя и ждет, когда тот уйдет.

Но все летит к чертям уже в следующую секунду, когда бета слышит ровно два выстрела и глухой звук ударившейся об стену двери.

— Я не хотел ломать дверь, но подумал, вдруг ты там газом отравился, — слышит бета приближающийся из коридора до боли знакомый голос и сползает с дивана на пол. Джину кажется, у него снова галлюцинации, но он ведь точно слышал выстрелы. Намджун заходит в гостиную и застывает прямо на пороге.

— А вариант, что меня нет дома не рассматривался? — зло говорит омега и прикрывает ладонями лицо. — Мне конец.

— Это мне конец, — еле выговаривает Намджун и шумно втягивает в себя воздух, пропитанный запахом лайма. Альфа прикрывает глаза, позволяет запаху впитаться в свою кровь и снова затягивается. Не насыщается. Впускает его в себя дозами и не позволяет себе выдохнуть. Будто Бог собрал все самые прекрасные запахи мира и создал этот невероятный аромат, который сейчас разносится в крови альфы и берет его в плен. Окутывает, впитывается и доказывает, лучше него не будет, лучше не найти. Намджун и искать не будет. Он только что нашел то, что искал всю жизнь, то, что пробудило в нем самое тайное и сокровенное и обнажило то, что было погребено под годами отращиваемой броней. Его омега.

У Намджуна в голове миллион вопросов, но ни один сейчас задавать не хочется. Не хочется портить момент. Он так и стоит на пороге, прикрыв веки, и часто дышит. Намджун боится открыть глаза, боится, что все это мираж, что стоит их открыть, и все исчезнет. Окажется сном. Но ничего не исчезает. Джин — омега. Красивая, безумно пахнущая омега. Видимо, альфа внутри Намджуна чувствовал это всегда. Как Намджун мог так проебаться, а главное, как Джин смог это так долго скрывать. Через что только не пришлось пройти омеге с этой тайной. У альфы от одной только мысли сжимается всего несколько секунд назад проснувшееся сердце. Но это все потом. Сейчас его разум затуманен, сейчас все, что он видит, это сидящий на полу красивый парень. Желанный, единственный в своем роде и любимый, безумно, навечно любимый омега. От одного его запаха у Кима внутри переворот. Джин дурманит, он притягивает, он берет в плен, и Намджун готов сдаваться, хоть до конца жизни. Его запах, его выглядывающие из-под растянутой футболки молочно-белые плечи манят, Намджун сжимает ладони в кулаки и с трудом делает шаг вперед.

— Уходи, — еле слышно просит омега. — Пожалуйста, уходи.

Джин боится убрать ладони с лица, боится столкнуться взглядом с глазами полными ненависти. Намджун имеет право. Джин лгал всем, ему в том числе. Притворялся тем, кем не являлся, выставил всех идиотами. Джину стыдно.

— Не думаю, что это то, чего ты на самом деле хочешь, — хрипло произносит Ким и делает еще один шаг.

— Умоляю, не топчи остатки моей гордости, — Джин, наконец-то, убирает руки и поднимает взгляд на альфу.

— Блять, — Намджун зарывается ладонью в волосы и, отойдя к стене, прислоняется к ней. — Блять.

Сказать нечего. Уходить не хочется. Намджун хочет остаться. Желательно на всю жизнь.

Джин с трудом поднимается с пола и опускается на диван. От одного присутствия Намджуна его штормит. Желание, которое все это время тлело глубоко внутри, разгорелось огромным пламенем, пожирающим омегу. Джин почти не контролирует свое рвущееся к альфе тело. Он до скрежета сжимает зубы, задерживает дыхание и чуть ли не до крови скребет ногтями ладонь. Хочется его рук, его губ, его запаха ближе и ближе. Зарыться бы в ложбинку между ключицами и умереть. Или остаться жить. Джин уже не знает, что лучше, но одно ясно: Намджун — это единственный альфа в мире, который одним своим появлением превращает Джина в безвольное нечто. Омега никогда не умел контролировать себя рядом с ним, старался, пытался, но всегда терпел неудачу. Намджун — это личное испытание Джина. Ведь нет наказания хуже, чем любить кого-то без права на счастье. Без права получить его. А у Джина такого права нет. И он даже не будет сейчас разбирать причины, которые привели к этому, не будет искать виноватых, хотя прекрасно знает главного виновного.

Это позор. Намджун уличил его во лжи и сейчас это все, о чем может думать омега. Даже Совет, лишение должности, людская молва, все это отходит на задний план. Джину стыдно перед Намджуном. До слез. Они рвутся наружу, душат омегу, и тому приходится часто-часто моргать, лишь бы отогнать их и не пасть еще ниже.

— Тебе лучше уйти, — собрав всю волю, настаивает Джин. — Пожалуйста.

Смотрит так, что у альфы внутри все разносит. Намджун тверд, как гранит, несгибаем и непоколебим. Альфа всегда знает, чего хочет, и всегда получает, но взгляд этих затуманенных похотью глаз, сквозь которую все равно отчетливо просачивается дотягивающаяся даже до него боль, что-то меняет. Переставляет приоритеты Кима и выносит Джина и его желания на передний план. Хотя омегу хочется невыносимо. До ноющих костей и чешущихся ладоней. Прикоснуться бы. Вдохнуть бы его запах поближе, коснуться бы губами его губ. Сколько он о них думает? Да все последнее время. Все последние дни и часы. Джин прочно сидит в голове, управляет мыслями и не дает продохнуть.

Намджун — везучий сукин сын. Он поздравляет себя мысленно, понимая, что у Джина теперь уже окончательно нет шансов от него избавиться. Ким и так давно решил, что Джин будет его, а теперь он уверен. Намджун не знал до него, что такое любовь, но он полюбил его еще бетой. И это и есть самый главный экзамен, который альфа прошел. Сомнений в его чувствах нет, и у Джина их быть не должно. Но сейчас Намджун послушается, пусть зверь внутри рвет на части его плоть, бьется в агонии и тянется к омеге, Намджун выполнит просьбу своего омеги. Джин и его желания важнее всего, даже желаний Кима.

Намджун грубо выругивается и идет в коридор. Выйти бы на воздух. Перестать бы дышать им. Это невыносимо. Будто высшие силы собрались и устроили Намджуну изысканную пытку. Намджун выходит за изуродованную собственными руками дверь, прикрывает ее и прислоняется к ней лбом с обратной стороны. Впервые в жизни Намджун уступил. Впервые в жизни он сделал то, чего не хотел. Альфе тяжело от мыслей, устроивших хаос в голове, упорядочить их не кажется чем-то возможным. Почему с этим омегой хочется церемониться, почему не хочется применять силу — вернуться в квартиру и забрать свое. Альфа внутри уговаривает, подбивает на то, чтобы Намджун вернулся, чтобы прижал омегу к себе, но Ким не сдается. Продолжает так и стоять, прислонившись к чужой двери, и надеется, что его отпустит. Хотя надеяться глупо.

Джин, кое-как пережив первичный шок от своего позора, плетется в коридор проверить дверь и придумать, что с ней сделать, как запереть на ключ. Омега прислоняется лбом к черной обшивке и глубоко вдыхает пока еще не совсем растворившийся в воздухе аромат. От Намджуна в жилах кровь густеет, вмиг тяжелеет и застывает вязкой жижей в сосудах. Джин прикрывает глаза и сползает на пол, поняв, что больше нет сил ни бороться, ни сопротивляться и уж тем более изображать из себя героя, положившего на алтарь все ради мечты отца. И даже свое личное счастье, которое Джин думал никогда не встретит. Но встретил и упустил. Джин его просто не заслуживает. Омега обхватывает руками колени и, уткнувшись в них лицом, начинает тихо плакать. Джин ненавидит себя за свою слабость, за то, что он столько лет прекрасно держался, а тут одно появление Намджуна, и все летит в тартарары. Все кажется бессмысленным. Будто Джин впустую потратил всю свою жизнь. Омега всегда стойко держался, прекрасно изображал на людях непробиваемую глыбу, но все кончено. Джин плюет на остатки своей гордости и уже переходит на громкие рыданья, надеясь, что хотя бы слезы помогут унять режущую где-то под грудиной боль.

Намджун чувствует усилившийся запах, обхватывает пальцами ручку, но дверь потянуть на себя не рискует. Он ведь альфа, он дал себе слово, что не пойдет против желаний омеги, и он его выполнит. Правда, один глухой всхлип из-за двери, и разум, обещания и принципы идут нахуй. Намджун рывком тянет на себя дверь и, увидев сидящего на полу зареванного омегу, подлетает к нему и сжимает в объятиях. Джин не успевает опомниться, как оказывается в сильных руках, рывком поднявших его с пола и вжавших в стену.

— Я не могу, — четко выговаривает каждое слово альфа и впивается в такие желанные губы. Отрывается, чтобы поцелуями стереть слезы со скул, подбородка, снова целует в губы, сильнее прижимает к себе и шепчет слова успокоения. Джин, как марионетка, в его руках, он только успевает глотнуть кислорода, цепляется пальцами за сильные плечи, сам не понимает, то ли отталкивает, то ли ближе притягивает альфу.

Намджун уже перешел черту — он уже прикоснулся к нему, он отпил с этих сахарных губ, и теперь остановиться — не вариант. Остатки разума альфы окончательно потонули в слабом стоне омеги прямо в губы. Пусть Джин пытается сопротивляться, даже давит ладонями на грудь альфы, другая большая его часть все равно тянется к нему, он послушно раскрывает губы, принимает, льнет и трется о сильное тело. Намджун чувствует себя влюбленным мальчишкой, сам мысленно усмехается тому, как одно осознание, что Джин в его руках взрывает, наполняет его счастьем. Кажется, альфа с ним только что и познакомился. Счастьем оказались вовсе не крупные проекты и многомиллионные сделки, не очередная победа на очередной войне, счастье оказалось высокого роста, с нежной кожей и сладкими, как мед, губами. Счастье пахнет лаймом, и Ким его нашел. Больше не отпустит.

Намджун поднимает Джина на руки и, спросив, где спальня, идет туда. Омега уже полностью сдался. Течка и любимый альфа — адская смесь, а кто такой Джин чтобы сопротивляться? Тут никто не сможет. Вот и Джин будет гореть в этом пламени, притом добровольно. О последствиях омега подумает утром, хотя как бы он хотел, чтобы оно не наступало никогда. Чтобы Намджун был рядом и так близко всегда. Джин покорно поднимает руки и позволяет альфе избавить себя от футболки. У Джина никогда никого не было. Но ему с Намджуном хорошо и спокойно, будто они знают друг друга сто лет, будто так и должно быть. Он только немного стесняется, когда Намджун стаскивает с него шорты и белье, но стыд уходит на задний план сразу же, стоит альфе вновь прильнуть к его губам.

Намджун целует хаотично, пытается дотянуться везде, не оставить ни один миллиметр без внимания. Ему будто дали самое долгожданное и желанное, и он боится не успеть, боится что-то пропустить. Ким продолжает покрывать поцелуями ключицы и шею омеги, спускается ниже и обхватывает губами бусинку соска. Джин зарывается руками в его волосы, прижимает ближе и выгибается, подставляясь под поцелуи. Омега не контролирует свое тело, течка вышибает остатки разума, и Джин мечется по простыни, размазывая смазку и требуя конкретных действий. Сам тянется к брюкам альфы, но сразу же получает по рукам. Ким сам стаскивает с себя всю одежду и, не глядя, бросает на пол. Джин заворожено рассматривает красивое тело, проводит подушечками пальцев по накаченной груди, прессу и, толкнув альфу спиной на постель, устраивается сверху. Гладит шрам, тянущийся от левой стороны груди Намджуна к ребрам на правой стороне, и, нагнувшись, покрывает его легкими поцелуями.

— Я помню, — нежно говорит омега и продолжает водить по шраму пальцем. — Я тогда сильно испугался, когда сказали, что ты ранен. Потом придумал причину, мол, забыл тебя предупредить о встрече и снова позвонил. Успокоился, только когда услышал твой голос, а до этого плакал, как идиот, в туалете.

Намджуна от такой нежности кроет. Он приподнимается на локтях и, притянув омегу к себе, крепко сжимает в объятиях. Ким получил этот шрам в последней войне Домов. Тогда нож только рассек кожу, ничего серьезного, кроме вот уже на протяжении скольких лет сохранившегося шрама. Но то, что Джин его помнит, а самое главное, что переживал, заполняет нутро теплом, и Намджун не подберет слов, чтобы описать свои чувства, он сильнее прижимает омегу к себе и целует. Будто это Джину все и так скажет. И это говорит. Джин понимает без слов.

Намджун больше ждать не намерен. Всю жизнь ждал, ради этого момента жил. Достаточно. Альфа поворачивается, придавливает омегу к постели и разводит ему ноги.

Жар обволакивает Джина с ног до головы, кипятит кровь, и он точно горит изнутри. Намджуна хочется касаться, целовать, обнимать, кусать, хочется, чтобы он был ближе, ни на миллиметр не дальше. Джин физически чувствует эту пустоту внутри, которую годами нечем было заполнить. Джин лгал всем вокруг, но самое главное он лгал себе. Думал, что сможет продержаться, что прекрасно обойдется без альфы, все так и было. До тех пор, пока он не встретил Намджуна. С самой первой встречи, с самого первого взгляда и слова Джин понял, что пропал. Этот альфа не такой как все — этот альфа у него под кожей. Въелся сразу же. И плевать, что утром все будет по-другому, что между ними огромная пропасть — сейчас Намджун с ним, и Джин не может упустить, возможно, единственный свой шанс. Джин полосует ногтями чужую спину, ближе прижимает, обвивает его ногами и чуть ли не требует бросить все прелюдии и уже трахнуть.

Намджун растягивает недолго, да и необходимости нет: естественная смазка делает свое дело, и Намджун одним плавным толчком погружается до конца. У Джина от ощущения наполненности перед глазами звезды взрываются, он обхватывает альфу за шею, приподнимается и сам насаживается. Намджун понимает, что нежно не получится, может потом в один из следующих разов, а их будет еще миллион, так решает альфа. Сейчас хочется трахать до криков, раздирать кожу, впиться в нее клыками, пометить везде и заставлять умолять, просить еще. Альфа двигается глубоко и резко, почти полностью выходит из омеги и снова погружается до упора. Джин мечется по постели, стонет в голос и просит еще. Намджун не отказывает. Вколачивается в такое желанное тело, не забывает покрывать поцелуями красивое лицо, пухлые губы. Джин выгибается, позволяет альфе хозяйничать у себя во рту и от очередного толчка не сдерживается и кончает, испачкав себя и его. Омега несколько секунд приходит в себя после ошеломительного оргазма, продолжает прижимать к себе любимое тело и рвано дышит. Намджун дает ему прийти в себя и переворачивает на живот.

Намджун сотню раз представлял в голове их секс. Даже несмотря на то, что альфа знал, что Джин не омега — он был уверен, что секс с ним будет потрясающий. Только Джин и тут переплюнул все ожидания. Это же как надо себя ненавидеть, чтобы прятать такой запах и такое шикарное тело, чтобы обречь себя на жизнь в одиночестве. Джина надо любить и лелеять. Он единственный такой. Для Намджуна точно. Альфа готов сдувать с него пылинки, наряжать в лучшее и каждый день дарить ему свою любовь. Потому что это точно любовь. Потому что Намджун никогда раньше не испытывал весь этот спектр эмоций, которые испытывает с ним. Один взгляд Джина из-под густых ресниц, и Намджун готов бросить к его ногам все и даже свое сердце. Ким его не отпустит. Он знает, что будет сложно, что очень много препятствий и причин. Но альфа не сдастся. Пока он будет наслаждаться самыми счастливыми моментами в своей жизни, а потом будет решать проблемы и бороться за своего омегу.

Ким сильно сжимает в ладонях ягодицы парня и снова натягивает его на себя. Джин поскуливает в подушку с каждым толчком, сам подается назад и позволяет альфе вертеть себя, как тот хочет. Намджун засматривается на молочно-белую спину, хочет разукрасить ее всю, оставить свои отпечатки везде, и он это делает: кусает, целует, царапает. Но хочется большего. Хочется поставить метку. Сделать Джина навечно своим. Чтобы никто смотреть не смел. Но захочет ли Джин. Намджун решает с ней повременить. Да и пока Джин голый под ним — трезво думать не получается. Омега в его руках обжигающе горяч и податлив. Все остальное меркнет. Намджун продолжает остервенело втрахивать парня в кровать, вырывая из последнего все громкие стоны. Джин снова кончает и сильно сжимает альфу в себе, Намджун не сдерживается, толкается до упора и кончает. Впервые в жизни альфа думает о сцепке, и это его бы пугало, если бы тот, с кем он о ней думает, был бы не Джин. Последний словно чувствует, о чем думает альфа, и коротко хрипит в подушку:

— Нет.

Намджун нехотя выходит из омеги и валится рядом. Возможно, это последняя ночь, когда альфа такой послушный. Намджун готов выполнять все желания и прихоти омеги, но в таких вопросах, как метка и сцепка, слушаться его он больше не будет. Ким притягивает обессилевшего омегу к себе, кладет его голову на грудь и просит подремать. Ночь будет длинной.

***

— Хочу пончики, — Чимин, положив голову на плечи Техена, считает светофоры, пока альфа несется сквозь поток по ночному городу.

— Я же тебе предложил заказать десерт после ужина, — Техен выруливает на очередную улицу и выругивается на черного кота, чуть ли не попавшего под колеса. Убедившись, что животное целым и невредимым скрылось в подворотне, Ким снова давит на газ.

— Я не хотел десерта, и потом, в том ресторане не было пончиков. Хочу пончиков, — начинает ныть омега и удобнее устраивается на любимом плече.

— Я позвоню своему повару, он поговорит с кондитером, тебе сделают пончики и привезут домой, — говорит альфа и тянется к мобильному.

— Я сейчас хочу и с тобой, — капризничает омега.

— Чимин, уже почти десять вечера, и то, что твой брат разрешил нам встречаться, не значит, что мы должны перегибать палку. Я отвезу тебя домой, и тебе привезут пончики, — строго говорит Ким. Чимин обижается, отлипает от альфы и угрюмо сидит на своем сидении.

— Ну не дуйся, — тяжело вздыхает Техен и поворачивает на улицу с маленькими кофейнями. — Попробуем найти тебе пончики.

Чимин сразу веселеет, снова тянется к Киму и даже целует его в щеку. Техен паркует машину на обочине, за ним сразу же паркуется его сопровождение. Альфа перебрасывается парой слов со своими людьми и, взяв омегу под руку, заходит в первую же кондитерскую, перед которой, выпуская дым в небо, с логотипом кондитерской на футболке стоит молодой омега.

Крохотная кондитерская абсолютно пустая, а за кассой спит старенький бета. Услышав шум, мужчина сразу просыпается и подходит к остановившимся перед витриной парням.

— Что желаете? — спрашивает бета.

— Пончики, — говорит Техен, понимая, что их тут явно нет, одни торты и пирожные.

— Простите, но пончики бывают только с утра, но я могу предложить вам нежнейшие пирожные на любой вкус, — тараторит бета.

Техен устал. День был тяжелым из-за работы, а последние несколько часов он с Чимином, который может быть той еще занозой. Все, о чем думает альфа — это душ и его огромная постель, которую сегодня он ни с кем делить не намерен.

— Давайте сделаем так, — Техен подходит к мужчине и останавливается рядом. — Вы сейчас приготовите этому очаровательному омеге, — альфа кивает на недовольного парня рядом, — пончики, а я куплю у вас хоть все эти торты на витрине.

Бета задумывается на пару секунд, а потом, указав гостям за столик у витрины и позвав внутрь омегу с улицы, скрывается на кухне.

— Вот видишь, — хмыкает Чимин. — Главное желание.

— Будете что-нибудь пить? — перед столиком останавливается тот самый куривший на улице омега и ожидающе смотрит на посетителей.

— Я не буду, — отвечает Техен и достает телефон. — А ему фраппучино.

Чимин одаривает альфу своей лучшей улыбкой, в глубине души радуясь тому, как Техен уже выучил его вкус.

— А пончики какие хотите? — спрашивает омега, и Техен сам не знает почему, но начинает злиться. Быстрее бы уже уйти. Поехать отдохнуть. Техен всегда раздражен, когда уставший.

— Я хочу с сахарной глазурью, — говорит Чимин.

— А вы? — омега смотрит на Техена.

— Я ничего не хочу, — выпаливает альфа и осекается, увидев растерянное лицо омеги.

Парню лет восемнадцать, у него вишневого цвета волосы и черные, будто бездонные глаза. Абсолютно не во вкусе Кима, но чем-то цепляет. Омега разворачивается и идет в сторону кухни.

Через пятнадцать мучительных минут ожидания, наконец, бета возвращается и кладет перед Чимином пончики с сахарной глазурью и фраппучино. Омега несколько секунд недовольно смотрит на пончики, потом на бету, а потом демонстративно отодвигает от себя тарелку.

— Я не такие просил. Я просил с сахарной глазурью, — Чимин надувает губы и, скрестив руки на груди, смотрит на мужчину.

— Так это и есть с сахарной глазурью, — недоумевая, говорит бета и подзывает снова курящего на улице паренька.

Омега, не скрывая недовольства тем, что его оторвали от сигареты, подходит к столику и останавливается рядом. Техен уже мысленно бьется головой об стол.

— Я просил пончики с сахарной глазурью, — зло говорит Чимин пареньку.

— Вы их и получили, — невозмутимо отвечает тот.

— Где тут сахар? — вскипает Чимин.

— Сверху, аж блестит, — улыбаясь тянет парень, и Техен замечает ямочки на его лице и думает, что это чертовски мило.

— Может, вы хотели с сахарной пудрой? — спрашивает паренек.

— Да! Именно! Чтобы сахар был сверху! — восклицает Чимин.

— Так может стоило заказать именно такие? — явно издеваясь, тянет парень с ямочками.

— Техен, — обиженно ноет Чимин. — Пошли в другое место.

Бета сразу дергается, понимая, откуда он знает лицо этого альфы. Техен готов уже сам пойти на кухню и начать жарить пончики.

— Сделайте ему, пожалуйста, с сахарной пудрой, — устало говорит Ким и возвращает внимание к телефону.

— Да, конечно, — начинает лепетать бета. — Сейчас мы сделаем именно такие, какие вы хотите.

— Он хотел с сахарной глазурью, — настаивает официант.

— Хосок, иди на кухню и достань обратно тесто, — сквозь зубы шипит бета.

— То, что ты не разбираешься в том, что именно хочет клиент, показывает твою некомпетентность, — задрав подбородок, заявляет Чимин.

— То, что вы сами не знаете, чего хотите, показывает, что вам лет пять, — зло выпаливает официант.

— Ты неподобающе себя ведешь, — уже вскипает Техен, которому давно плевать, кто прав, а кто нет. Принесли бы эти долбанные пончики, и этот ужасный вечер бы завершился.

— Серьезно? — приподняв брови, спрашивает паренек. — Вам тоже лет пять?

Техен откладывает телефон и смеряет парня холодным взглядом. Омеги после коронного леденящего кожу взгляда Техена глаза опускают, а этому хоть бы что. Наоборот суживает глаза и даже усмехается.

— Обслуживающий персонал должен молча обслуживать, — четко выговаривает альфа.

— Простите, мы сейчас все исправим. Это наша вина, — продолжает, заикаясь, говорить бета и пытается оттащить Хосока в сторону.

— Вы завалились в кондитерскую за пару минут до закрытия, заказали то, чего нет в наличии, заказали неправильно, а претензии еще и к нам? — восклицает Хосок.

— Нам тут нечего больше делать, — Техен встает на ноги и тянет за собой Чимина. — Я не привык, чтобы с клиентами так обращались.

— И ты это так оставишь? — возмущается Чимин. — Он нагрубил мне, обозвал ребенком, и я так и не получил то, за чем мы пришли.

— Я курить, — бросает Хосок бете. — Достали меня эти мажоры.

— Чон Хосок, — кричит бета. — Вернись, или ты уволен.

Парень, не оборачиваясь, выходит за стеклянную дверь и закуривает.

— Прошу прощения, считайте, он у нас больше не работает, — щебечет бета Техену, пока тот достав пару крупных купюр, бросает их на стол.

— Мне уже плевать, — говорит альфа и тянет Чимина на выход. Техен идет прямо к машине, не удостоив Хосока и взглядом, и чуть ли не насильно пихает все еще возмущающегося Чимина в авто.

— Ты должен был набить его страшную рожу, — машет руками Чимин, пока альфа заводит машину.

— Я омег не бью, и ничего я не должен, — устало говорит Техен и разворачивает автомобиль.

— Этот выскочка вел себя по-свински!

— Единственный человек, который вел себя по-свински сегодня, сидит рядом со мной, — выпаливает Техен и, проезжая мимо кондитерской, не сдерживается и в последний раз смотрит на красиво курящего парня на тротуаре. Чимин давится воздухом и, насупившись, прислоняется к окну. Больше до самого особняка пара не разговаривает.

Примечание к части

Я вернула некоторые предупреждения в шапку.
http://s018.radikal.ru/i506/1707/22/46e1153fee8c.jpg
Обязательно включите музыку к ЮнГукам
https://www.youtube.com/watch?v=tYslrpcb9B8

Поздравляю, ты доигрался

***

Три оставшихся дня течки Джин проводит в объятиях Намджуна. Альфа заказывает еду в квартиру и не оставляет его ни на секунду. Джин и сам не отпускает. Периодически ночью омега просыпается со страхом обнаружить пустую постель, но ощутив вокруг себя сильные руки, снова проваливается в сладкий сон. Намджун чуткий, страстный и неутомимый любовник. В достаточно большой квартире Джина не осталось ни одной горизонтальной поверхности, которую бы они с альфой не проверили на прочность. В душ отныне Джин точно спокойно заходить не может. Омега впервые за годы, прожитые в этой квартире, так близко и тщательно рассмотрел как рисунки на кафеле, так и дно своей ванной. Джин в руках Намджуна чувствует себя самым счастливым омегой во вселенной. Он абсолютно ни о чем не думает и не позволяет мрачным мыслям испортить момент. Но всему приходит конец.

Течка заканчивается утром четверга, и Джин, оставив на постели спящего Намджуна, идет на кухню готовить кофе. Омега садится за стол и, помешивая горячий напиток, пытается привести мысли в порядок. Противное чувство неправильности всего того, что происходило последние дни, заполняет парня. Хотя, если это было неправильно, почему же это было настолько прекрасно. Вся эйфория, радость и счастье остаются во вчерашнем дне, сегодня надо думать, как быть дальше, и даже привыкший самостоятельно и легко решать свои проблемы Джин, уже полчаса, как сидит, уставившись в чашку, и не может определиться. Из размышлений его вырывает вошедший на кухню альфа. Намджун, в одних брюках, проходит к шкафчику и, достав чашку, наливает себе кофе.

— Доброе утро, — улыбается альфа и садится напротив отпивающего остывший кофе омеги.

— Доброе, — бурчит Джин и старается не смотреть на исполосованную своими же ногтями грудь и плечи альфы.

— Мне нравится твоя квартира, — начинает издалека альфа. — Но у меня огромный дом, и он пустой.

Джин сильно сжимает в руке ложку, понимая, куда клонит Ким, и молчит.

— А еще у меня большой апельсиновый сад, это не лайм конечно, но цитрусовые. Там невероятно пахнет и есть беседка. Тебе понравится, — продолжает альфа. — Я прямо сейчас могу вызвать парней, и они перевезут все, что ты захочешь забрать, — Намджун отпивает кофе и ожидающе смотрит на омегу.

— Я не хочу переезжать, — тихо говорит Джин.

 — Хорошо, не проблема. Я конечно очень хотел бы, но тогда я буду проводить здесь большую часть времени, пока ты не решишься, — спокойно говорит Ким.

— Ты не понял, — Джин поднимает взгляд на парня. — Я не хочу, чтобы мы жили вместе.

Намджун трет пальцами виски, отодвигает чашку и всматривается в лицо напротив.

— Почему?

— Потому что я бета, потому что у меня есть долг, и я не могу подвести людей, мне доверяющих.

Альфа хмурится, откидывается на спинку стула и ищет взглядом, за что бы зацепиться. На Джина смотреть не хочется. Он только что парой фраз поставил свой долг выше Намджуна.

— Ты омега, — Ким продолжает изучать тарелки на полке позади парня. — Мой омега. Я люблю тебя, и ты в первый день еще сказал, что чувствуешь ко мне что-то. Как можно перечеркнуть все это ради какого-то долга? — Намджун серьезно не понимает и бесится. Он с трудом давит в себе поднимающуюся к горлу ярость и снова возвращает внимание к омеге.

— Я всю жизнь так жил и должен был так ее и дожить, — севшим голосом отвечает парень. — Мои родители через многое прошли ради этого, я через многое прошел. А сейчас появляешься ты и предлагаешь все бросить. Да, я тебя люблю, и глупо это скрывать, я и мечтать не мог, что это взаимно, но есть вещи, которые важнее любви. Одна она тут не поможет, — Джин опускает взгляд на свои руки на столе.

— Что ты несешь? — Намджун резко поднимается на ноги и начинает нервно ходить по кухне. — Ты омега, я альфа, у нас любовь! Я хочу жениться на тебе, я хочу от тебя детей, хочу, чтобы ты жил в моем доме, чтобы обживал его по-своему, чтобы провожал меня на работу и ждал вечером. Я больше не представляю своей жизни без тебя. Какой долг? Что за чушь? — Намджун останавливается рядом с омегой и обхватывает ладонями его лицо. — Джин, пожалуйста, не говори глупостей.

— Это не глупости. Намджун, прошу, пойми. Я не тот, с кем тебе надо жить, я вообще не знаю, кто я. За все эти годы я уже принял себя бетой, я лицо и голос Совета, я не смогу с этим справиться. Я не смелый и не сильный вовсе. Я не вынесу укоризненных взглядов, сплетен, а самое главное, осуждения родителей. Не вынесу, — надломленным голосом говорит Джин.

— Я заткну всех, кто откроет рот, притом навечно. Я всегда буду рядом. А твоим родителям стоило бы думать о счастье своего ребенка, а не о долге. Может, и не нужны тебе такие родители, — даже не стараясь унять клокочущую в горле ярость, говорит альфа.

— На словах все легко, — Джин убирает руки Кима со своего лица и встает на ноги. — Мне было очень хорошо с тобой, но большего мне не надо. Надеюсь на понимание, — говорит омега и пытается обойти альфу, но тот резко тянет его на себя и вжимает в стол.

— Надеюсь на понимание? — ядовито шипит Намджун. — Ты сейчас не с членами Совета разговариваешь, а со своим альфой. Не забывайся. Мне плевать на долг и людскую молву. Мне на все плевать, кроме тебя. Я тебя не отпущу, — говорит Ким и смотрит так, что Джин не выдерживает и прячет глаза.

— Тебе придется смириться, — еле шевелит языком омега.

— Ты не того альфу в себя влюбил, — усмехается Намджун и цепляет пальцами его подбородок, заставляя смотреть на себя. — В моем словаре нет слова "смириться". Повторю в последний раз — ты мой, и я тебя не отпущу. Поэтому пока я тебя просто прошу. Я подожду немного, дам тебе время и приду за ответом. Надеюсь, он будет положительным, иначе придется перекинуть тебя через плечо и забрать насильно, — вроде шутит Намджун, вот только Джину от его шутки не смешно.

— Мне не надо думать. Намджун, серьезно, постарайся понять. Я представитель Совета, а ты глава Дома. Даже если моя ложь раскроется, мои родители нашу связь не переживут, — треснутым голосом просит омега.

— Приехали, — Ким запускает ладонь в волосы и отстраняется от омеги. — Теперь еще мы не можем быть вместе, потому что Ваше Величество не захочет связывать жизнь с таким, как я. Да, я преступник, но твоя семья и твой любимый Совет тоже не святые, — бесится альфа.

— Намджун, пожалуйста, пойми меня, — умоляет его Джин.

— Видит Бог, я хотел сделать все правильно, — Джин замечает сворачивающуюся в спирали темноту на дне зрачков альфы и даже дергается, но тот перехватывает парня и сильнее вжимает его в стол. — Или ты образумишься и примешь меня как своего альфу, закончив при этом лгать всем вокруг и себе в том числе, или за тебя это сделаю я, — ледяным тоном заявляет Намджун и, отпустив парня, идет в спальню.

Ким натягивает на себя рубашку и твердыми шагами идет на выход. Намджун не может унять разрывающую его ярость. Она растекается внутри и только разрастается. Обволакивает все черным и затапливает альфу с головой. Джин думает, что с Намджуном это прокатит, что он может вот так отказать главе первого Дома. И плевать на причины. Намджун не лгал — ему и вправду на все плевать. Он хочет Джина себе. Он хотел сделать все правильно и красиво, он старался, но этот омега глупый. Намджун не отступит, и лучше бы омеге одуматься. Ким не привык отказываться от того, что хочет. А так сильно, как этого парня, он не хотел никого. Был бы Намджун подлецом, то и метку бы поставил и до сцепки дошел, не оставил бы омеге выбора, но Джин это не оценил, проигнорировал. Ким садится на заднее сиденье ягуара и приказывает шоферу ехать домой. Альфе надо переодеться и поехать в офис. Пора заняться работой и наверстать все то, что было упущено за эти дни с омегой.

Джин так и стоит на кухне, не в силах пошевелиться. Намджун ушел, но его запах все еще здесь. Джин все еще физически ощущает прожигающий кожу взгляд черных глаз и прикосновения. Он разозлил Кима, хотя не хотел. Джин просто пытался ему объяснить, честно старался донести до альфы, что есть вещи важнее, чем желания и даже любовь. Очень жаль, что Намджун не понял. И пусть у омеги внутри сейчас умирает только недавно зародившееся чувство абсолютного счастья, он не может сделать шаг назад, не может перечеркнуть все эти годы. Обидно и больно, хочется побежать за Намджуном, зарыться в его грудь и позволить увезти к себе, но нельзя. Джин знает, что он сам виноват, знает, что это был его выбор, но осознание его боль не облегчает. Омега чувствует себя, как никогда, одиноким. Был бы его папа хоть немного добрее, то Джин бы сейчас поехал к нему и, положив голову на колени, разрыдался, попросил совета, а все что ему остается в реальности — это пожирать себя изнутри и постараться не сдохнуть от затапливающего с головой отчаянья. Хотя апельсиновый сад небось невероятный. Джин отгоняет мысли о совместном доме, которым не суждено стать реальностью, и идет в душ. Завтра уже на работу, надо прибраться в доме и привести себя в порядок.

***

Юнги просыпается от тянущей боли внизу живота и понимает, что ад только что раскрыл свои врата для него. У него начинается течка. Мин в панике осматривается в комнате и, поняв, что он один, бежит в ванную. Вчера Чонгук так больше с ним и не заговорил, но что самое удивительное — он к нему так и не пришел. Прислуга сразу же проводила Мина в огромную спальню и скрылась за дверью. Куда делся Чонгук, и что вообще произошло за дверью спальни, омега не знал, а выйти и проверить — смелости не хватило.

Юнги стоит под холодным душем и пытается унять жар, медленно, но верно растекающийся внутри. Он не смог предотвратить худшее, не смог отсрочить течку, он вообще ничего не смог. Юнги злится на себя, на свою беспомощность и невезучесть, швыряет о зеркало все баночки и скляночки с полок, но даже разнесенная ванная тупую боль, заполнившую парня, не унимает. Хотя это и не боль даже. Это, скорее, переплетающее вены отчаяние, смешивающаяся с кровью безнадежность и расплывающаяся в груди пустота. Все это заставляет думать, что теперь уже точно конец, что больше бежать и доказывать себе ничего не надо. Финиш.

Юнги так не сможет. Он не может принять условия Чонгука и изображать из себя безвольную куклу. У него свои желания и мечты, и пусть иногда кажется, что им никогда не сбыться, под грудной клеткой все равно ноет. Юнги хочет другой жизни, хочет иметь право выбирать, хочет сам решать. Он не чья-то подстилка. Он всегда бежал от этого, он сутками сидел за учебниками, не проводил ночи в клубах, как его сверстники, а зубрил. Потому что хотел большего, потому что мечтал о другой жизни. Никто не может так ворваться в его жизнь и уничтожить все те годы одним взмахом руки. Никто не имеет на это право.

Омега возвращается в комнату и лихорадочно придумывает план, который помог бы скинуть с себя эти видимые-невидимые цепи, избавил бы его от рабства. Вот только в голову ничего не лезет. Юнги в ловушке, будто в огромном лабиринте, где куда бы он ни свернул, все равно придет к Чонгуку.

Сейчас утро, и альфа, наверное, занят делами, во всяком случае Мин предпочитает так думать, но он точно придет, это его квартира и его спальня. Жить в ожидании его прихода невыносимо. Юнги проходит в дверь рядом с ванной и оказывается в огромной гардеробной, заполненной дорогими костюмами и обувью. Все тут пахнет альфой. Мин неосознанно тянется к рукаву первого в ряду пиджака и подносит его к носу. Внюхивается, прикрывает глаза и повторяет. Пахнет Чонгук божественно. Юнги стаскивает с вешалки пиджак и падает в кресло, укутавшись в него. Это делает только хуже. Запах альфы раззадоривает, возбуждает, заставляет пальцы на ногах сжиматься — Чонгука хочется до белых пятен перед глазами. Главное — забыть, кто он, и что он сделал омеге. Стоит вспомнить, как пиджак зло отброшен на пол, и разъяренный омега вылетает из гардеробной.

Он попал. Так крупно впервые. Юнги не хочет быть тем, кого можно использовать только в постели, и пусть сейчас его с трудом контролируемое тело и рвется к Чонгуку, пусть и требует альфу, у него все еще остались крупицы трезвого ума. Мин решает сбежать. Хотя бы на время течки. Переждать ее где-нибудь, хоть в подвале, а потом Чонгук его пусть находит. Уже будет все равно. Главное, Юнги не даст ему установить над собой абсолютную власть на несколько дней. Не позволит себе быть марионеткой в его руках и выстанывать его имя из-за помутневшего от страсти разума. Он может и сломлен почти, и гордости не осталось, но пока он дышит, и пока кислород хоть с трудом, но проталкивается в легкие, Юнги будет бороться. До последней капли крови. Вся его жизнь — борьба, сперва с родителями, потом с обществом, а теперь, значит, с Чон Чонгуком. Что поделать, видно, жизнь у него такая, и Юнги попробует ее изменить в этот раз, как и во все те предыдущие разы.

Благо, сегодня только первый день течки, и передвигаться нормально Мин может. Самое ужасное начнется в следующие дни, и надо успеть до этого убраться из этой квартиры, здания, было бы идеально из страны. Юнги возвращается в гардеробную и, зажав нос, начинает обыскивать полки. Со злостью сметает вниз выдвижной ящичек с часами, даже наступает нарочно на чонгуковские Patek Philippe и переходит к галстукам. Обшаривает все шкафчики и полки, но того, что он ищет, нигде нет. Может это и глупо было думать, что альфа держит оружие в спальне, но Сэм держал. Или под подушкой, или в тумбочке рядом. Еще у Сэмуэля был пистолет в гардеробной. Вот только Чонгук кажется слишком самоуверен, нет никаких следов оружия. Юнги продолжает шарить даже в карманах костюмов и, поняв, что его нет, возвращается в спальню. Но удача сегодня на стороне омеги, потому что он находит заряженный кольт в шкафчике под огромной плазмой на стене. Юнги стрелял всего раз в жизни и то в воздух. Это была идея Сэма, когда они только начали встречаться. Видно, придется вспомнить все, чему его учил альфа, и вновь воспользоваться оружием. Юнги натягивает на себя вчерашнюю синюю блузку и, зажав в руке пистолет, идет к двери. В квартире никого нет. Мертвая тишина. Мин, одну за другой, проверяет все комнаты и, поняв, что это уже второй раз за день, когда ему везет, идет к выходу. Рано радовался. Везение заканчивается сразу же у порога. Прямо у двери стоит мощный альфа и играет в игру на телефоне. Увидев омегу, он убирает телефон и медленно идет в сторону парня. Нет времени на размышления — Юнги достает пистолет и целится во вмиг замершего мужчину.

— Дай мне уйти, и никто не пострадает, — храбрится Мин.

— Вернитесь в дом и отдайте оружие, — говорит альфа и тянется обратно к телефону.

Юнги понимает, что альфа или позовет помощь, или предупредит кого-то и, опустив пистолет вниз, сразу же спускает курок. Мужчина, взвыв, хватается за ногу пониже колена и падает на пол. Каждая секунда на вес золота, поэтому, как бы Юнги ни жалел о том, что выстрелил в человека, и как бы ни хотелось вызвать скорую, он давит в себе все человеческое и бежит к лифту. Омега не дурак и знает, что на первом этаже его уже точно ждут, звук выстрела эхом разнесся по коридору, да и вообще гарантий, что все здесь не понапичкано камерами, нет, поэтому он решает спуститься сперва на девятый этаж. Уже в лифте, прислонившись к стенке, Юнги приходится делать дыхательную зарядку, чтобы не разрыдаться. Он выстрелил в человека, он оставил истекающего кровью альфу наверху. Во что он превратился, как он докатился до этой жизни. Мин с усилием давит пытающуюся разрастись внутри ненависть к себе и вжимается в угол лифта, стоит ему остановиться на нужном этаже. Омега осторожно выглядывает из-за дверцы и обнаруживает, что этаж абсолютно пустой. Юнги нажимает кнопку пять и позволяет лифту снова унести себя вниз. Выйдя на пятом этаже и, не обнаружив никого, кроме престарелого беты со шваброй в руках в конце коридора, Мин идет к лестнице, и оставшиеся этажи решает спуститься по ней. Это оказывается плохой идеей. Спазм скручивает омегу уже на лестничном пролете, и Юнги, прижав руки к животу, сгибается вдвое и пытается отдышаться. Стоит спазму отпустить, Мин продолжает спускаться вниз с единственной целью: покинуть уже это ненавистное здание. На третьем этаже Юнги слышит приближающиеся голоса снизу и быстрыми шагами, игнорируя тупую боль в животе, поднимается наверх. Голоса все ближе, и Мину не остается ничего, кроме как обратно бежать к лифту. Омега, не глядя, нажимает первую попавшуюся цифру, и лифт уносит его на двадцать пятый этаж.

Чонгук сидит в кабинете, когда ему докладывают о побеге и о скорой, что увозит раненного охранника в больницу. После того, как Чонгук приехал с ужина с Советом, он планировал всю ночь посвятить приручению дикого лисенка, который отныне живет с ним, вот только планам альфы помешали. Вот уже пару недель Чону известно, что его товар до некоторых рынков не доходит в первоначальном виде. Его подменяют на низкосортный порошок и продают под именем Второго дома. Чон поручил сразу же выяснить, почему спрос на его товар так резко падает, и оказалось, что покупатели теряют доверие к качеству. Для Чонгука это, прежде всего, вопрос репутации, а потом убытков. Альфа сразу решил, что такую операцию провернул кто-то из других Домов, чтобы вытеснить Чонгука с рынка, но все оказалось проще. Один из кураторов Чонгука руководил этим процессом, и цель была одна — нажиться. Оригинальный товар этот человек с помощью своих сообщников перепродавал в третьи страны по завышенной цене. Вчера ночью виновный и его сообщники были пойманы. Поэтому всю ночь альфа потратил на переговоры со своими людьми и распорядился проверить все точки сбыта. Некоторые он проверил сам лично уже под утро.

А сейчас Чонгук как раз собирался подняться в свою «комнату страха», как называли ее его работники, и думал выпустить всю свою ярость там наверху, вдоволь напившись кровью предателей. Вот только в лагере прибыло. Еще один возомнивший, что он может провести альфу, долбанный непоседливый омега, который совсем страх потерял. Омега, который не знает меры и продолжает испытывать терпение альфы. Вот только Чонгук терпением никогда особо не отличался, а только что оно окончательно лопнуло. Чонгук поймает его и окунет лицом в свою же кровь. Альфа предупреждал лису, что с ним шутить не стоит, вот только лиса оказалась очень глупой. Распорядившись отыскать паренька, Чонгук идет к лифту и на ходу закатывает рукава, предвкушая, как отыграется на тех, кто хотел поживиться за его счет, а потом лично займется лисенком.

Дверцы лифта медленно раздвигаются, и Чонгук сталкивается взглядом с прижавшимся к стенке омегой. Это же надо было так проебаться, чтобы самому прийти прямо в логово зверя.

Юнги одного взгляда альфы достаточно. Все кончено. Мину кажется, что от глухого биения своего же сердца у него лопнут барабанные перепонки. Оно снова разрастается в груди, надувается, и еще мгновение, разорвется, и все это закончится. Вот только не разрывается. Юнги не умирает. Еле стоит и с трудом выдерживает взгляд впившихся в него глаз. Чонгук прошибает взглядом насквозь, прибивает Юнги острыми копьями к стене и чуть ли не облизывается, видя выступающую кровь на бледной коже.

— Попался, — по слогам выговаривает альфа и делает шаг вперед.

Бежать некуда, прятаться негде, думать нет времени. Юнги бы истерично рассмеялся, если бы мог. Какая ирония — бежать от Чонгука и снова прибежать к нему. Омега его взгляда не выдерживает, а голос только добивает. Юнги от него не скрыться, не спрятаться. Только если там, за толстым слоем земли, может, именно там, Чонгук оставит его в покое. И пусть умирать не хочется от слова совсем, пусть обидно, что солнце для него померкло, и рассветов больше не видать, все же лучше, чем стараться встать на ноги, когда ты придавлен к полу бесконечной мглой в глазах напротив. Юнги трясущейся рукой поднимает пистолет и, приставив его к своему виску, лишь бы не передумать, сразу же спускает курок. Осечка. Юнги снова и снова нажимает на курок, но бесполезно. Выстрела нет.

Дьявольская улыбка расползается на лице Чонгука. Он, наклонив голову влево, наблюдает за отчаянными попытками омеги покончить с собой, который вконец смирившись с неудачей, отбрасывает пистолет в сторону и сползает на пол, вжавшись в угол.

— В кольте была одна пуля, — усмехается альфа. — Ты ее уже использовал. Меня забавляет твое отчаянное желание умереть. Вот только решать это буду я.

Чонгук проходит в лифт и, остановившись напротив сидящего на полу парня, нажимает кнопку двадцать восемь. Альфа прислоняется к стенке и вдыхает тягучий запах малины, сконцентрировавшийся в лифте. Ухмыляется. У омеги, кажется, течка. Чонгук ждал этого. Планировал вдоволь насытиться таким вкусным телом, разложить его, где только можно, брать в самых мыслимых и немыслимых позициях, потому что Шуга в постели крышесносный, потому что ни один омега в этом долбанном городе не возбуждает Чонгука настолько. Но даже несмотря на это, желание и возбуждение уходят на второй план. Сейчас Чонгук в ярости. У него внутри кромешная тьма и отчетливый запах крови. Он чувствуется, даже если зажать нос, он перебивает запах малины, не дает ему затмить разум альфы.

Чонгук думал, что он зол. Думал, что его гнев на предателей и на сбежавшего омегу испепелит все в ближайшем радиусе. Но оказалось, то были просто цветочки. То, как легко Шуга готов покончить с собой, выводит ярость альфы на новый уровень. Этот рыжий парень готов, не моргнув, пустить себе пулю в лоб, лишь бы не быть с ним. Чонгук не понимает, чего в нем сейчас больше: ярости на не принимающего его омегу или желания выполнить мечту Шуги и убить его.

Чонгуку никогда не отказывали. Чонгуку никогда не отказывали омеги. У него есть все, о чем могут мечтать альфы. Он искренне не понимает, что не так с этим омегой. Почему он не ведет себя так же, как и все, почему не ластится и ничего не просит. Почти ничего. Он просит его отпустить. Чонгуку плевать на все эти разговоры о любви. Он даже мысли допускать не хочет, что этот омега был с Сэмуэлем из-за любви. Нет. Какая нахуй любовь. В этом мире все продается и покупается, всему можно найти замену. Зачем мелочиться на непонятные чувства. Он был шлюхой Сэмуэля, а теперь Чонгук его помиловал и забрал себе, и видит Бог, Чонгук готов содержать его как принца какого-нибудь, но этот пацан только и знает, что кусаться и царапаться. Не подчиняется. Этот омега будоражит его кровь, дико возбуждает и привлекает. Чонгук это признает. А лиса его, как альфу, нет. Последняя его выходка перечеркивает все. Он нарушил правила, он подстрелил его человека и только что, смотря в глаза Чону, пытался пустить себе пулю в висок. Омега этим своим желанием оскорбил Чона. А ведь альфа его предупреждал.

Юнги, обняв колени, так и сидит на полу, гипнотизируя взглядом лежащий невдалеке бесполезный пистолет. Мин бы заплакал — вот только слезы высохли, умолял бы — вот только вряд ли сработает, пытался бы сбежать, но некуда. В этой вмиг ставшей душной кабинке лифта Юнги думает лишь об одном — только бы не было больно.

Говорят, если сильно испугаться, то сердце может не выдержать и остановиться. Куда сильнее. Он сидит в ногах альфы, перевернувшего его жизнь, того, кто уже один раз губами забрал его последний вздох, того, для кого ничто не имеет значения, и он боится. До ужаса. Он даже вздохнуть полной грудью не может, чтобы хоть как-то выпрямить свернувшиеся в узлы органы, как-то облегчить плавящий его изнутри панический ужас. Каждый вздох — это запах Чонгука, пробирающийся в клетки. Каждый вздох — это желание потянуться к своему палачу, прижаться, дать ему себя приласкать. Долбанная течка, превращающая омег в безвольных кукол.

Юнги этого не вынесет. А сердце выносит. Бьется загнанной в клетку птицей и не замирает. Не обрывает эту никчемную жизнь. Лифт останавливается на нужном этаже, и Чонгук выходит, оставив омегу, придавленного к полу прямоугольной коробки, которая могла бы стать его гробом, вот только высшие силы так не считают. Юнги не заслужил легкой и безболезненной смерти. А Чонгук его через все круги ада проведет. Омега в этом уверен.

В следующую секунду в лифт входит какой-то незнакомый альфа и, грубо схватив паренька под локоть, тащит наружу. На этом этаже нет коридоров. Взору Мина предстает огромное помещение без ремонта. Одни бетонные стены и оголенные балки. То тут, то там стоят старые столы, заваленные непонятно чем, с потолка свисают цепи, по краям стен ведра со свежей краской и огромные рулоны с защитной пленкой. Будто они вообще не в здании роскошного офиса.

Окна на все стены пропускают внутрь дневной свет, который словно издевается, доказывает омеге, что там, за этими окнами, есть жизнь. Юнги не успел, он не вырвался. Поэтому он останется здесь, в этом пахнущем свежей краской и чем-то еще, пока непонятом, недружелюбном зале. Альфа тащит его в глубь комнаты и швыряет на бетонный пол. В помещении еще человек десять. Трое из них сидят на коленях со связанными позади руками. Юнги замечает запекшуюся на лицах альф кровь и понимает, что он сегодня не единственный наказуемый. Кровь. Так вот что за запах был вторым.

Юнги сидит на холодном бетоне и дрожит. Обхватывает себя руками, будто бы так он не рассыпется, будто сможет удержать себя чем-то целым. Дрожь не отступает, наоборот, все больше усиливается, и Юнги приходится попробовать глубже вдохнуть, лишь бы картинка перед глазами перестала скакать, и напряжение хоть немного, но отпустило. Страх перед неизвестностью расползается внутри, дотягивается своими ледяными щупальцами до горла и душит. Разрастается с каждым мгновением, доводит чуть ли не до истерики. Только ее сейчас не хватало. Юнги, решив отвлечься от внутренней борьбы, начинает осматриваться по сторонам. На одном из столов разложено оружие, и кажется, инструменты пыток, поблескивающие под пробивающимися в комнату солнечными лучами. Чонгук на омегу внимания не обращает, ходит от стола к столу, о чем-то разговаривает со стоящими по углам альфами. Будто Юнги здесь и нет. Хотя может, Чонгук так и решил — Юнги больше нет. Во всяком случае Мин даже себе больше себя не напоминает. Все, что держало Юнги чем-то целым, еще в лифте, порвалось и разлетелось, сейчас он просто груда оголенной плоти, прошибаемой болью, и только эта боль напоминает ему, что он все еще жив.

— Омега-то течный, — Риз подходит к боссу и останавливается рядом.

— Тебя это беспокоит? — вскинув бровь, спрашивает Чонгук. Риз знает, что вопрос с подвохом, оказываться пятым наказуемым ему не хочется, пусть паренька и жаль.

— Нет, босс, просто тут одни альфы, а омега течет.

Чонгук хмыкает и, не удостоив Риза ответом, идет к провинившимся.

— Ну что, доблестные подчиненные, закончились ваши чудесные деньки? — Чонгук с размаха бьет кулаком в челюсть того, кто по центру, и протягивает ладонь, в которую Риз молча кладет бейсбольную биту.

— Вы меня сильно расстроили, — продолжает альфа. — Я искал виновных на стороне, а вы оказывается у меня под носом, ели мой хлеб и строили козни. Не переношу неблагодарность. Мерзкая черта. Но ее не отмыть: она у таких, как вы, в крови, так вот я вам ее пущу. Очищу вас, избавлю. Можете начинать благодарить, — Чонгук бьет битой прямо по печени, и мужчина сгибается, лбом касаясь пола.

Юнги жмурится. Он сидит прямо напротив, и не смотреть можно только, если закрыть глаза. Мин прикрывает веки и начинает обратный отсчет от ста. Это должно отвлечь, должно помочь, иначе у него помутнеет рассудок. Долго держать веки прикрытыми не получается. Неизвестность пугает больше. Один из мужчин все время молится. Мин видит, как в немой молитве шевелятся его губы, и почему-то именно эта сцена срывает все тормоза, и Юнги пробивает. Он вновь прикрывает веки и молча слизывает с губ потоком текущие слезы. Это невыносимо. Что бы ни сделали эти люди, Чонгук не должен их так мучить. Юнги знает, что не в сказке живет, и жизнь вообще жестока, но больно все равно. Он будто физически чувствует чужую боль и проклинает себя за беспомощность, за то, что не имеет никакого влияния на этого альфу. Одно успокаивает, скоро все закончится, и для Юнги тоже.

Тот, кто по центру, видимо, главный, потому что на других Чон не реагирует. Мужчина истошно кричит, пока альфа битой же ломает его руки, крошит кости, а Юнги уже рыдает навзрыд, все равно его никто не услышит от криков того несчастного. Мину кажется, этот голос будет ему сниться до конца жизни, будет преследовать вечно. И хорошо, если жизнь омеги скоро оборвется, потому что проносить через всю жизнь эти ужасные воспоминания никакой силы не хватит.

Страдания несчастного заканчиваются после выстрела. Юнги вздрагивает и медленно поднимает веки. Изуродованный мужчина лежит на полу с широко раскрытыми глазами, и омега, как завороженный, наблюдает за увеличивающейся лужей крови под его головой. Чонгук сам забрызган кровью, он стоит, прислонившись к столу, и курит. Будто взял перерыв. Будто позволяет несчастным надышаться. Хотя это скорее делается, чтобы довести до предела оставшихся пока в живых. Продлить их мучительное ожидание, и Мина от этого рвет на части. Этот монстр — искусный палач. Он чудовище, питающееся чужой болью. Он расслаблено курит сигарету, осматривает свою же работу и всем своим видом показывает, насколько ему плевать. На все. Стоит Чонгуку отбросить окурок и подойти к двум оставшимся альфам, Юнги снова закрывает глаза. Омега не реагирует на крики, диалоги, ни на что. Продолжает считать, теперь начиная с тысячи. Вздрагивает от тупых ударов, криков, мольбы, но держится — глаз не открывает. Он поднимает веки только, когда наступает тишина. Вымораживающая, пугающая абсолютная тишина. От нее волосы встают дыбом.

Оба еще несколько минут назад живых альф лежат на полу. У одного глубоко порезано горло, а что со вторым Юнги не разобрать. Чонгук ходит между трупами с руками по локоть в крови и брезгливо морщится на свою рубашку. Наверное, так выглядит Ад. Юнги его увидел на земле. Крови так много, что омега не выдерживает и, обхватив руками живот, сгибается пополам. Вот только он не ел ничего со вчерашнего обеда, и блевать нечем. Рвотные позывы не отпускают. Мин заливается холодным потом и, опустив голову к полу, смахивает застывшие на ресницах слезы. А потом он слышит шаги. Чонгук идет к нему. Юнги последний из тех, кого альфа еще не наказал. Каждое биение сердца Мина совпадает с шагом, который делает Чонгук. Юнги кажется, что все его органы сейчас вывалятся наружу, может, тогда эти вопли внутри прекратятся. Мучительного нервного напряжения омега не выдерживает, отключается. Но ненадолго. Он приходит в себя от ощутимой пощечины и, раскрыв глаза, сразу отползает назад. Щека горит, и Мин, приложив к ней ладонь, испуганно смотрит на вставшего на ноги, но не делающего ни шага к нему альфы.

У Чонгука во взгляде оголенное лезвие, он проводит им от щиколоток омеги до кончиков волос, оставляет после себя глубокие кровоточащие порезы.

У Чонгука во взгляде осколочные снаряды, он зарывает их под кожу Мина, и они взрываются, разнося его плоть по округе.

Чонгук убивает Мина одним взглядом и только усмехается на жалкие попытки омеги уползти.

Юнги продолжает отползать, и, видя, что Чонгук не реагирует, поднимается на ноги и срывается к двери. Замирает, увидев охрану, и бежит обратно к столам, потом к окну и, поскользнувшись на размазанной по полу крови, падает на пятую точку и больше попыток встать не предпринимает. Ладони омеги в крови, он усиленно трет их о брюки, словно боясь, что она в кожу въестся. Двое альф рядом, как ни в чем не бывало, заворачивают в рулоны тела, и Юнги уверен, они даже напевают про себя. Чонгук тем временем снова идет к омеге.

— Твоя очередь, лисенок, — усмехается альфа и останавливается рядом. — Набегался? — Чонгук смотрит сверху вниз на измазанного в чужой крови парня.

— Что мне с тобой сделать? Могу учесть твои пожелания, — тянет альфа. — Может, сперва тебе ноги сломаем, на которых ты сбежать собирался, или руки, которыми ты моего человека пристрелил? Что выбираешь? — приподняв бровь, спрашивает Чон, словно интересуется, что бы выпил Юнги: чай или кофе.

Омега молчит, смотрит во вспарывающие его кожу взглядом глаза и молчит.

— Хорошо, значит сам решу, — Чонгук приподнимает парня за ворот блузки и волочит к столу, заваленному инструментами. У Юнги, видно, наконец-то, включается инстинкт самосохранения. Он начинает вырываться, кусаться и биться. Но Чонгук легко заваливает его на стол прямо на разбросанные инструменты и до хруста выворачивает руки. Мин приподнимается, что есть силы бьет лбом по подбородку альфы, но больно кажется только самому омеге. Чонгук разворачивает его спиной к себе и лбом прикладывает о стол. У Юнги перед глазами искры взрываются, он до крови прикусывает нижнюю губу и затихает.

— Начну с левой, — ставит Мина в известность Чонгук и прижимает к столу его руку. Юнги жмурится в ожидании, не дышит. Альфа тянется к железному молотку и резко замирает.

— Блять, твой запах… — Чонгук наваливается сверху, зарывается носом в загривок и шумно втягивает запах, которым пропитан омега. — Почему ты, сука, так ахуенно пахнешь? — рычит альфа и просовывает руку в брюки омеги, даже не расстегнув их.

Юнги замирает. Не дышит, не двигается. Он уже забыл о руке, которую альфа все также прижимает к столу. Теперь Юнги полностью сконцентрирован на мнущей его ягодицы ладони Чонгука. Точнее на том, как от нее избавиться. Мин чувствует, как Чон водит пальцами по ложбинке между ягодиц и размазывает выступающую смазку, и начинает биться вдвойне. Ему эта грубая ласка не нравится. Пусть лучше уже начнет ломать, кромсать, крушить. Только не это. Юнги собирает остатки сил и начинает вырываться, извивается под альфой, лишь бы тот убрал руку, но Чонгук сильнее давит на шею, вжимает лицом в стол и одним рывком спускает его брюки. Это все слишком. Юнги заливается слезами, умоляет отпустить, но бесполезно. Омеге стыдно, комната полна альф, а он лежит с оголенной задницей на столе. Но Чонгуку похуй. Юнги понимает, что этому альфе плевать на все и на всех, когда тот просовывает в истошно кричащего парня пальцы и начинает грубо трахать его чуть ли не ладонью. Второй рукой альфа продолжает вжимать омегу в стол. Юнги даже о смерти больше не молит. Даже она к нему неблагосклонна. Он только хрипит, повторяет в агонии уже только одними губами «пожалуйста» и мечтает хотя бы отключиться. Лишь бы не терпеть это унижение, не сгорать от стыда. Но Чонгуку этого мало. Он убирает руку и, расстегнув брюки, достает свой член. Приставляет головку ко входу и одним резким движением врывается в тело омеги, вызвав у того новый истошный крик. Альфа сразу переходит на размашистые и глубокие толчки. Юнги скребется по столу, скулит, и продолжает просить его отпустить. Чон не реагирует. Давит на поясницу омеги, заставляя выгнуться, и снова вгоняет свой член.

Риз слышать крики омеги не может, еле сдерживается, чтобы не приложить к ушам ладони, и продолжает усиленно изображать активную деятельность, помогая другим парням заворачивать тела убитых.

Юнги срывает голос, кричать больше не получается, он только поскуливает и скользит по столу, пока альфа до упора натягивает на себя. Чонгук нарочно толкается больно, каждым движением еще больше терзает тело под собой, ногтями рвет его кожу и оставляет багровые полосы. Юнги раздирает грудь об неровный стол даже через блузку. Он больше не сопротивляется. Бесполезно. Он сейчас бесформенное нечто, распятое на столе. Надо закрыть глаза. Надо позволить темноте укутать себя. Слиться с ней воедино. Но даже темнота отступает, бросает Юнги одного, оставляет наедине с болью.

Чонгук двигается все грубее, не дает омеге отключиться, заставляет прочувствовать все. До синяков зажимает бедра, оставляет глубокие царапины на пояснице и следы своих ладоней на ягодицах. Эта лиса сводит его с ума, с ним как после самого яркого прихода, будто Чонгук пустил в вены двойную дозу своего лучшего порошка. Хотя нет — это и рядом не стоит с его запахом, с узостью его тела, сладостью блядских губ и полного ненависти взгляда. Именно ненависти. Она булькает на дне карих глаз, противно стягивает кожу Чонгука, и это доводит его до исступления. За эту ненависть хочется сделать больнее. Хочется посмотреть, где его предел. На каком моменте он сломается, потому что сломать его уже не просто игра — это цель. Этот сученыш заставляет кровь альфы кипеть, отключает сознание, не позволяет думать ни о чем, кроме того, чтобы брать снова и снова. Забирать себе до последней капли. Доказывать его принадлежность грубыми толчками, показывать ему только одну реальность, где Чонгук — Бог, а лиса — его любимая игрушка. Шуга прекрасен, но лучше всего он смотрится именно на чонгуковском члене. Его запах слился с запахом альфы и создал невероятный коктейль, вдохнув который, можно отправиться без билета в рай. Чонгук втягивает его в себя, глоток за глотком вдыхает, отпечатывает на своем теле, пускает под кожу, забирает всего, сминает, кусает. Чонгук слетает с катушек, выпускает зверя и позволяет ему управлять. Шугу хочется сожрать, кусочек за кусочком. Вгрызаться в кожу, рвать ее зубами, напиться его крови и просить еще. Кровь у него сладкая, вязкая, оседает на язык и смешивается с чонгуковской. Кровь. На языке. Чонгук замирает на секунду, даже двигаться перестает, он смотрит на им же прокушенное плечо, кажется, отключившегося уже омеги. Чонгук не понимает — как, когда, зачем. Он просто впился в него зубами, он чуть не разодрал парня под собой. Чон пометил омегу, и не то, чтобы он не хотел этого. Наоборот, с той самой первой встречи в казино у альфы чесались зубы, хотелось прокусить эту кожу, попробовать его на вкус и сделать своим. Но Чонгука поражает другое — насколько же эта лиса его околдовала, что он сорвался и сделал это неосознанно. Альфа слизывает с губ кровь Шуги и, толкнувшись еще пару раз, кончает. Застегивает брюки и делает шаг назад. Потом приподнимает обратно брюки снова приходящего в себя парня и, оставив его на столе, идет к уже выносящим за порог тела парням.

Юнги просил, он истошно кричал и просил не ставить метку, он даже умолял, заклинал всем, а потом резко замолчал. Какая разница? Он же все равно умрет. Чонгук, мало того, что сомкнул на плече челюсть, он ее не размыкал. Трахал и словно всасывал в себя кровь омеги. Юнги отключился от ужаса. Чонгук сожрал его тело и душу. Выпил его до дна.

Юнги приходит в себя через пару минут от того, что его снова куда-то волокут. Почему все не рухнет, почему это долбанное здание не осядет и не погребет их под собой. Сколько можно его терзать, что еще ему приготовило это чудовище. Мин уже почти не соображает и не реагирует на все манипуляции вокруг. Юнги привязывают за запястья к переброшенной через балку цепи, и хорошо, что она туго натянута, потому что омегу тянет к полу, он бы на ногах не устоял. Мин голову с груди не поднимает, рвано дышит и пытается собрать воедино картинку размывшейся реальности, но сдается.

Чонгук совсем рядом, Юнги чувствует его запах. Кажется, прямо за спиной. Альфа разрывает блузку на омеге на два лоскутка и, позволив ей свеситься с плеч парня, идет к столу за плетью. Так значит, все что было до этого — было не наказание, горько усмехается Мин, значит, пытки еще не закончились, и смерти ждать долго.

Металл впивается в запястья и раздирает кожу, Юнги фактически висит на этой цепи, смиренно ожидая дальнейших действий своего палача.

— Самовольство наказуемо, — словно сквозь вакуум слышит омега ненавистный голос. — Ты снова сделал все по-своему. Снова наплевал на все мои слова и предупреждения, — Чонгук заходит за спину и, обхватив Мина за живот, тянет к себе. — Решил, что у меня огромное терпение, что я буду прощать тебе все твои выходки. Сегодня я покажу тебе, как я поступаю с теми, кто меня не слушается, и ты больше никогда не будешь думать, что тебе что-то может сойти с рук.

Альфа за волосы тянет голову омеги вниз и кусает его в шею. Стоит Чонгуку отпустить его, как Юнги снова безвольной куклой висит на цепи.

Первый удар оказывается неожиданным. Плеть проходит по спине, и Мин даже не успевает дернуться. Вот только второй взмах оказывается куда больнее. Жалящая боль на мгновение парализует парня.

— Я не вкладываю силы, я вообще, считай, тебя не бью, а ласкаю, — говорит Чон и обходит омегу. Альфа останавливается напротив и цепляет пальцами подбородок омеги. Поднимает зареванное лицо и большим пальцем утирает слезы.

— Я сейчас сниму тебя с цепи, — медленно говорит Чонгук, растягивая каждое слово. — Ты опустишься на колени и попросишь прощения. Пообещаешь больше никогда меня не злить. Если ты этого не сделаешь, то я буду вкладывать силу в удары, а знаешь, на что способна моя плеть? Она будет рассекать твою кожу, обнажать плоть, но ты не умрешь, а будешь медленно истекать кровью. — Чон проводит пальцами по губам парня. — Так что, будешь хорошим мальчиком?

Юнги смотрит в черные глаза напротив и облизывает пересохшие губы. Вертит головой, пытается скинуть руку Чонгука, но он сильнее давит по губам и просовывает в рот омеги большой палец, давит на язык и успевает убрать палец за секунду до укуса.

— Кусачий лисенок, — усмехается альфа. — Будешь извиняться?

— Пошел ты, — одними губами выговаривает Юнги и прикрывает налитые свинцом веки.

— Тогда продолжим, — хмыкает альфа и снова заходит за спину парня. Мин жмурится и в следующую секунду получает новый удар. Плеть обжигает кожу, оставляя багровую полосу с капельками собирающейся на ней крови, и Юнги полузадушено кричит. Слезы фонтаном брызгают из глаз, но Чонгук не делает пауз, Юнги снова слышит противный рассекающий воздух звук и плеть ложится на его спину, оставляя очередную красную полосу. Терпеть такое невозможно. Будто Чонгук ведет по его коже раскаленным железом, на котором остаются куски его обнаженной плоти.

Боль от ударов рядом не стоит с тем кромешным адом, что творится у омеги внутри. Юнги будто живьем выпотрошили, пустили через дробилку кости и сломали хребет. Теперь уже не собраться. Теперь не встать на ноги. Какой силой он должен обладать, чтобы после сегодняшнего дня попробовать вернуть себя прежнего, попробовать собрать эти разбросанные по периметру ошметки и соединить во что-то целое. Реально ли это? Вряд ли. Юнги всего лишь человек. Слабый, никчемный, без права на пощаду. А Чонгук не щадит, продолжает накладывать один на другой шрамы, как на спине, так и в душе, исполосовывает тело и словно упивается чужой болью. Он вообще когда-то насыщается? Его вообще что-то может остановить? Юнги не понимает, почему его так мучают. Пытается понять, но не выходит. Чего он хочет от него? Он получил его тело, он держит в руках его жизнь, что еще ему нужно? Почему он не убьет уже или не отпустит, почему не прекращает эти выворачивающие нутро пытки? Он уже убил троих, по локоть окунулся в кровь, почему его аппетит только разгорается? Кожа на спине горит, Юнги даже представлять не хочет, что за кровавое месиво там. Он только дергается с каждым новым ударом и полузадушено хрипит.

Получает ли Чонгук удовольствие, уродуя прекрасную кожу? Нет. Но этот омега ставит его в тупик. Юнги сам будто огромный вопрос, единственный во всей вселенной, на который Чонгук ответить не может. Он заставляет альфу сомневаться в себе и в своей силе. Чонгук такого допустить не может, он снова взмахивает хлыст и опускает на спину омеги. Альфа нарочно смазал плеть маслом, чтобы не рвать кожу, да и в удар особой силы не вкладывает. Портить прекрасную кожу нет никакого желания, ломать ему конечности тоже, но только через его боль Чонгук ощущает себя хоть каким-то прежним, потому что с их встречи он стал меняться. Эти изменения альфе не нужны. Он их не хочет. Омега должен подчиниться, должен принять альфу. У Чонгука к Юнги что-то странное. Что-то, что граничит с желанием уничтожить, разорвать, искромсать и с желанием приласкать, притянуть ближе. Первое пока выигрывает.

— Я сожалею, — вложив все свои силы, хрипит омега.

— Не слышу, — Чонгук замахивается для нового удара, но делает паузу.

— Я больше не буду.

Чон обходит парня и становится напротив.

— Не так, умей извиняться правильно, — альфа отстегивает Мина от цепи. Стоит Чонгуку освободить его запястья, как Юнги моментально оседает на пол.

— Слушаю, — Чонгук продохнуть не дает, стоит напротив и играет с рукояткой плети.

— Я прошу прощения, — Юнги фокусирует взгляд на обуви альфы, лишь бы не отключиться. Боится, что стоит ему потерять сознание, и Чонгук снова начнет рвать его кожу плетью.

— И? — издевается Чонгук.

— Я больше не ослушаюсь.

Мина ведет в сторону, он чувствует, как блекнут отражающиеся на полу лучи солнца, как темнеет серый пол, и позволяет мраку подойти поближе. Позволяет окутать себя и утянуть туда, в черную пропасть, где, возможно, на самом ее дне он сможет, наконец-то, найти покой.

Чонгук перехватывает омегу за секунду до того, как его голова ударится о бетон, и аккуратно берет на руки, стараясь не задевать исполосованной спины. Кажется, в этот раз Чон перестарался.

Примечание к части

http://s018.radikal.ru/i525/1707/2f/682260f385ec.jpg
Music к части ВиХоупов включите: https://www.youtube.com/watch?v=V5zNEW7toJw

Тебе не быть моим

***

Уже десять вечера, Чонгук сидит у себя в кабинете и задумчиво вертит в руках ручку. С виду альфа абсолютно спокоен и расслаблен, но внутри у него война. Чонгук воюет со своими демонами, пытается усмирить бушующие внутри эмоции и справиться со зверем, который шаг за шагом забирает себе бразды правления. Там наверху, в его постели, лежит омега. Пару часов назад Чонгук с Шугой на руках поднялся в пентхаус. Аккуратно, чтобы не причинить лишней боли, он опустил омегу животом на постель и вызвал своего личного врача.

Чонгук заводится по новой, стоит вспомнить всю ту нежность, с которой он укладывал лису на постель. Быстрыми шагами идет к бару и заливается уже вторым бокалом виски. Он только и делает, что пьет почти без перерывов с того самого момента, как оставил Шугу наверху. Потому что на трезвую голову оправдать себя не получается, хотя и с виски не особо выходит. Какого черта он возится с ним? Почему не оставил на своих людей, как и всегда? Тащил на руках, как самое ценное, что у него есть. Но Чонгук будто должен. Будто внутри него сидит кто-то, кто им управляет. Этот кто-то заставил альфу до приезда врача просидеть с омегой и близко рассмотреть творение своих рук. Альфа провел пальцами по запекшейся крови на месте своего укуса и, только будучи больше не в силах выносить его запах, покинул спальню. Жалеет ли Чонгук? Нет. Повторил бы? Нет.

За эти часы, проведенные в кабинете, Чонгуку два раза звонил Ян и просил подняться в квартиру, но альфа все время находил причины, почему он этого сделать не может. Ян последние три года единственный доктор в городе, которому Чонгук доверяет как себя, так и Чимина. Престарелый бета один из немногих, кому позволено вести себя с альфой свободно. И сейчас, несмотря на то, что Чонгук рявкнул ему, что занят, бета перезвонил и пообещал даже за километр не подходить к семейству Чон, если альфа не поднимется в квартиру. Чонгук нехотя встает с кресла и плетется к лифту.

Запах омеги чувствуется уже в гостиной. Чонгуку приходится почти не дышать, когда он останавливается на пороге спальни. Шуга так и лежит на животе с прикрытыми веками. Спина омеги блестит от обильно нанесенной мази, и Чонгук злится на себя, что все-таки не удержался и изуродовал его кожу. Но, блять, несмотря на все это, он прекрасен. Чонгук бы плюнул на все и взял бы его даже так, пусть даже в отключке. Желание достигает своего апогея, стоит остановиться рядом с постелью. Чонгук отчетливо видит, как вжимает омегу в постель, как топит в подушке его крики, а он точно будет кричать, и вгрызается в его тело. Сознание подбрасывает недавние картинки, где Чонгук вдалбливался в хрупкое тело, попутно всасывая в себя сладкую кровь со вкусом малины. Хочется повторить. Хочется ловить губами и впитывать его хрипы и стоны, и пусть даже от боли. От Шуги мутнеет рассудок.

Чонгуку приходится отойти к двери и попытаться не дышать. Даже затопленный желанием мозг понимает, что лиса после такого не выживет, что удовольствия будет в разы меньше, чем сожаления. Остается надеяться, что омега урок усвоил и отныне будет покладистым, именно таким, каким его хочет видеть альфа.

— Я вколол ему обезболивающее, он в себя так и не приходит. Думаю, так его организм борется со стрессом, — Ян собирает в чемоданчик баночки и тюбики.

— Уверен, что ты прекрасно делаешь свою работу, вот только я тут зачем, — хмыкает Чонгук, стараясь задержать дыхание. Течка вышибает последние мозги, и даже слова даются альфе с трудом.

— Я послал прислугу за лекарствами, чтобы прервать течку, — Ян подходит к альфе и становится напротив. — Но каково было мое удивление, когда мне сказали, что босс не разрешает. Потрудись объясниться. Потому что я явно чего-то не понимаю. Ты не можешь сейчас даже подойти к нему, я как врач тебе это запрещаю! — Ян прекрасно знает, с кем разговаривает, и очень старается не переходить черту, но одна мысль, что Чонгук может тронуть омегу в таком состоянии, ставит врачебный долг превыше даже своей жизни. — Мой пациент мало того, что избит плетью и изнасилован, так еще не может остановить долбанную течку, потому что ты ему не разрешаешь! Ты хоть представляешь каково ему? Это омега! Не один из твоих конкурентов-альф! Всего лишь ребенок! Он этого не заслужил! Я поеду сейчас за лекарствами, а потом приму меры и прерву его течку.

— Нет, — Чонгук выходит из спальни и идет к бару в гостиной. — При всем моем уважении, но это моя омега, и течку прерывать я не позволю.

— Неужели в тебе ничего человеческого не осталось. Стоит тебе привести его в чувства — у него начнется истерика. Он просто от твоего вида биться начнет. Послушай, позволь его ранам зажить. Если бы ты хотел его убить, то убил бы. Но раз уж ты привел его сюда и вызвал меня, значит его смерти ты не хочешь. Тем более на нем твоя метка. Ты понимаешь насколько это серьезно? Меченный тобой течный омега — это срыв всех тормозов. Тебе нельзя к нему подходить, я видел твои глаза в спальне, ты не такой железный, как думаешь. Ты слетишь с катушек, не сможешь удержаться и убьешь его. Ты свою метку видел? Кто так метку ставит! Ты его сожрать пытался?! Ты знаешь, что я в твои дела не вмешиваюсь — просто делаю свою работу, так позволь мне делать ее хорошо. Ему плохо. Мало того, что от боли, которой ты сам его наградил, так еще и от течки. У него жар, я еле сбил температуру. Не трогай его эти дни, один щелчок пальцами, и у тебя будет хоть десяток течных омег, оставь его. Прошу тебя, по нашей старой дружбе, — с мольбой в глазах смотрит на него Ян.

— Почему он не приходит в себя? — Чонгук протягивает врачу бокал и пытается сменить тему. Ян от коньяка отказывается.

— Он не хочет, а я ему в этом помогаю. В таком состоянии раны быстрее заживают, плюс я вколол ему обезболивающее, он проспит до утра, а потом я приду и снова сделаю уколы. Но, Чонгук, помни, он не альфа, — говорит доктор. — Ему нельзя поворачиваться на спину, его нельзя вообще беспокоить, надо чтобы рядом кто-то постоянно был. Прошу, найми ему сиделку. Я хочу, чтобы мази действовали всю ночь, но он потеет сильно, поэтому периодически надо наносить по новой. Найди сиделку, я сам ему все объясню.

— Оставьте мази, и со всем остальным я разберусь, — перебивает его альфа.

— Я приду утром, если ему не полегчает, то я буду настаивать на госпитализации или откажусь от пациента. Я хороший врач и не буду смотреть на то, что несмотря на все мои усилия, ты пытаешься его убить, — Ян достает из чемоданчика тюбик мази и, положив его на стол, идет к двери.

После ухода врача Чонгук вновь наполняет бокал и продолжает нервно ходить по комнате, борясь с противоречивыми чувствами. От омеги одни проблемы. Лучше бы он умер той ночью в казино. Чонгуку бы не пришлось вот так вот разрываться между желаниями убить и защитить. Раздражает. Все, что касается Шуги, раздражает. Хочется выйти из квартиры, сесть за руль и поехать на автобан наматывать круги. Настежь открыть окна, впустить внутрь холодный ночной воздух и попробовать очиститься от тяжелого запаха малины, осевшего в легких. И вроде ничего не мешает это сделать, оставить этого самовольного омегу тут одного и уйти.

Ян прав: или Чонгук сбежит из своей же квартиры, или, несмотря на все раны, пойдет в спальню и трахнет его. Потому что Чонгук на Шуге помешан, потому что на омеге теперь его метка, и она тянет, зовет, завлекает. Чонгуку зверя не удержать, а Шуге эту ночь не пережить. Альфа отказывается даже пойти в гардеробную и переодеться, лишь бы не почувствовать запах так близко. Он хватает ключи и уже подходит к выходу, как слышит приглушенный и полный боли стон из спальни. Замирает у двери, до боли сжав пальцами ручку, и не может решиться. Стоит только ее повернуть, и альфа окажется по ту сторону, но омега снова стонет, и Чонгук со злостью отшвырнув ключи, идет в спальню. Шуга весь мокрый, капли пота стекают со лба на подушку, и парень продолжает хныкать и скулить, так и не приходя в себя. Будто ему снится кошмар. Чонгук подходит ближе и присаживается на постель, протягивает ладонь и убирает мокрые пряди со лба парня. Только Чонгук хочет убрать руку, как Шуга так и не раскрывая век, тянется за ней и подставляет лицо. Он, как слепой щенок, тычется в чужую ладонь и скулит, стоит альфе ее убрать. Чонгук проводит пальцами по щеке, очерчивает губы и, поняв, что больше не сдержится, встает на ноги. Альфа вылетает из спальни и на ходу набирает Яна.

— Я пошлю за тобой машину, прекратишь течку.

— Я ее отложу. Уколы помогут временно ее остановить, но он собьется с цикла, и, когда начнется следующая, неизвестно: может начаться через несколько дней или спустя пару месяцев. Но это все равно лучше, чем беспокоить его в таком состоянии. Я рад, что ты одумался. А теперь до моего приезда уходи из квартиры. Немедленно, — требует Ян.

— Хорошо, — говорит альфа и отключается. Уже в лифте Чонгук набирает Сюзи и распоряжается выслать ему на вторую квартиру омег. Кто-то должен потушить разгорающийся внутри альфы пожар, вызванный лисой, иначе Чонгук сгорит заживо.

***

— Я подумал, что не хочу парные кольца от пусть даже самого известного ювелирного дома. Я хочу персонализированные, по собственному дизайну. Придумаем что-то свое, так куда романтичнее, — мурлычет Чимин, покрывая поцелуями шею лежащего под ним Техена.

Альфа расслабленно лежит на спине и поглаживает волосы удобно устроившегося на нем омеги. Они зашли в квартиру полчаса назад, чтобы Ким переоделся, в результате, как и всегда, оказались в постели и уже пропустили фильм, на который собирались.

— Мне кажется, немного рано говорить о кольцах, — осторожно начинает Техен. Чимин моментально поднимает голову и обиженно смотрит на альфу.

— Я имею в виду, что нам надо бы еще немного узнать друг друга. Оформление отношений — это дело пяти минут, — продолжает Ким. — А жить нам потом вместе всю жизнь. И потом, нам и так сейчас ведь хорошо.

— Я не понимаю, — Чимин присаживается на постель и зло смотрит на альфу. — Если у людей любовь и полная гармония в постели, что им мешает пожениться?

— Солнце, — Техен приподнимается на локтях. — Мы только познакомились, и ты прав, у нас полная гармония…

— И любовь! — вставляет омега.

— Не люблю это громкое слово, — фыркает альфа. — Мне хорошо с тобой. Очень. Но я пока даже не думал о свадьбе, для этого, как минимум, мне надо с Чонгуком поговорить.

— Я ничего сложного здесь не вижу, — говорит омега и сползает с постели. — Я тебя люблю. Если ты меня не любишь, я вообще не понимаю, что здесь делаю.

Техен срывается с кровати и, схватив натягивающего на себя брюки омегу, прижимает к себе.

— Не обижайся, ты же знаешь, что с ума меня сводишь. Просто брак — это очень серьезно, и я его боюсь, — улыбается Ким.

— Трусишка, — хмыкает Чимин и кладет голову на грудь альфы.

— Я подумаю о кольцах на заказ, — смеется Техен и целует омегу в макушку. — Куда ты хочешь сходить? Я обещал тебе кино, но мы не успели, поэтому теперь выбирай ты.

— Может сходим в Wings? Коктейли хочу, а у тебя там они лучшие в городе.

— Льстец, — смеется Техен. — Я согласен при условии, что ты примешь со мной душ.

Альфа перекидывает несопротивляющегося парня через плечо и идет в ванную.

***

— Мне надо поехать к Сюзи. Сделать ему сюрприз, — Чонгук с утра зол, и Риз не понимает, почему. Обычно после оргий босс расслаблен, хотя бы первую половину дня.

— Какие-то проблемы с ним? Уверены, что я не смогу их решить? — выпытывает Риз.

— Вчера я распорядился выслать мне лучших шлюх, а эта сучка послал мне какие-то отбросы, — раздраженно отвечает Чон и продолжает искать на столе нужный документ.

— Странно, я был внизу, когда их привезли, и это и вправду были его лучшие парни, — недоумевает Риз.

— Ты смеешь сомневаться в моих словах? — за секунду вспыхивает Чонгук.

— Ни в коем случае, — хмыкает Риз и прислоняется к стене.

— В результате, вместо того, чтобы расслабиться, я еще больше взвинчен, — альфа отшвыривает в сторону пепельницу со стола и падает в кресло.

«Может дело не в шлюхах, а в том пареньке наверху?» — очень хочет озвучить свою мысль Риз, но не рискует.

Альф прерывает вошедший в комнату секретарь, за которым вбегает Чимин и, обойдя Риза, идет прямо к брату. Омега залезает на стол и скатывается с него прямо на колени Чонгука. Риз, прихватив с собой секретаря, сразу же идет на выход. Прятать при Чонгуке свои взгляды и вообще то, как на него действует Чимин, становится все тяжелее.

— Я скучал, как же я скучал, — выпаливает Чимин и целует старшего в щеку. — Ты совсем про меня забыл.

— Как я могу? — улыбается Чонгук и удобнее устраивает на себе парня. — Ты мой маленький и любимый омега.

— Неправда, — обиженно надувает губы младший. — Внизу говорят, у тебя новый любимый омега, и он даже живет с тобой! А я ничего не знаю, будто я вообще чужой.

Чонгук мрачнеет сразу же.

— Кто тебе такую глупость сказал?

— Какая разница, главное, что я знаю, — омега нагибается к шее старшего и вдыхает. — Ужас, ты пропитан будто сотней запахов! — возмущается Чимин. — Омерзительно, Чон Чонгук!

— Видишь, нет у меня никакой омеги, — смеется Чон. — У меня их много и разных. А вот ты все так же пахнешь одним и тем же человеком, — уже недовольно говорит альфа.

Чимин будто пропитан Техеном. Чонгука его запах раздражает, а стоит представить, как его получил Чимин, то кровь застилает глаза. Терпение. Так не будет продолжаться вечно, Чонгук разберется с этим альфой, считающим, что Чимин теперь навеки его.

— Как у тебя дела? — пытаясь отвлечься, спрашивает Чон.

— Хорошо, — Чимин сползает с колен и нагибается к телефону, прося себе капучино. — Так кто этот омега?

— Нет у меня никакого омеги, — резче, чем хотелось бы, отвечает альфа. — Расскажи лучше, как твои занятия.

Чимин сразу грустнеет и, тяжело вздохнув, идет к диванам. Наболтавшись с братом, омега лжет ему, что едет домой. Зайдя в лифт, он нажимает на цифру тридцать и поднимается в пентхаус.

Чонгук ему недоговаривает. Чимин это чувствует. Поэтому он решает сам лично проверить сплетни о том, что в пентхаусе брата есть омега, с которым он живет. Чимин член семьи и имеет право знать. Чон никогда не против визитов младшего, и пусть в этот раз омега его не предупредил. Ему все равно все сойдет с рук. Кивнув прислуге, убирающей гостиную, Чимин сразу же идет в спальню. Догадки его не обманули. В постели Чонгука лежит омега. Парень бледный, будто после длительной болезни, его спина изуродована красными вздувшимися полосами. Чимин аккуратно подходит к кровати и присаживается с краю. Омега спит. Пахнет он потрясающе. Чимин в глубине души даже завидует этому ненавязчивому тонкому запаху малины. Чонгук ему солгал. Кто бы ни был этот омега — он и вправду живет в его квартире и спит в его постели. Хотя до этого это была прерогатива младшего и только. Чимин нагибается к парню и отчетливо видит следы укуса на плече. Метка. Свежая. Чонгук его пометил. Ревность колет прямо в сердце Чимина. Он еле подавляет в себе желание вернуться в кабинет Чона и закатить истерику. Кто этот парень? Почему Чонгук зашел с ним так далеко! Чимин рвет и мечет. Он уже ненавидит омегу, который забрал брата. Ярость булькает в горле, отравляет кровь, и Чимину хочется разбудить парня, потребовать ответы на свои вопросы и выставить за дверь. Но нельзя. Надо быть умнее. Надо сперва выяснить все с Чонгуком.

***

Техен договорился с Джунсу о встрече еще два дня назад. Глава четвертого Дома категорически отказался встречаться с Кимом где-либо, кроме своей территории. Трусливость у Джунсу в крови, и Техен это знает. Хотя вечно задается вопросом, как этот альфа умудрился дорасти до того, чтобы возглавлять один из могущественных Домов, но при этом вечно ходит в окружении двадцати охранников и нос за пределы своей территории не высовывает. Джунсу настоял, чтобы встреча прошла в клубе Shooters, славившимся тем, что обслуживающий персонал ходит там полуобнаженным. Ли гордится своим клубом и продолжает настаивать, что он в разы лучше Wings. Но это только в выдуманном Джунсу мире так — элита города обходит Shooters стороной. Клуб славится развратными вечеринками и тем, что его персонал не просто смешивает и подает неплохие коктейли.

На подъезде к клубу уже пробка. Техен сидит на заднем сиденье бентли и слушает отчет своего работника по телефону. Движение транспортным средствам затрудняют еще и крутящиеся вокруг омеги, которые начинают предлагать себя уже прямо у входа. Даже в окно водителя бентли настойчиво стучат, но шофер стекло не опускает и продолжает ползти к выходу со скоростью двадцать километров в час. Техен злится, что сглупил и согласился на предложение Джунсу встретиться именно здесь, альфа бы уже сидел в Wings и попивал свой любимый виски. Ким убирает телефон в карман и начинает смотреть на то, что происходит за стеклами. Внезапно он замечает знакомую фигурку у стоящей впереди машины. Ким двигается вперед и пытается разглядеть парня. Омега в сетчатых черных чулках, подвязки от которых уходят под короткие джинсовые шорты, и в такой же сетчатой майке на голое тело. Техен продолжает присматриваться к парню, но тот не поворачивается лицом и разглядеть оказывается невозможно.

— Просигналь рейндж роверу впереди, пусть подвинется, и подъезжай к тому пареньку, — приказывает Ким шоферу.

Джип после третьего гудка удаляется, и парень вальяжной походкой подходит к окну водителя бентли. Шофер немного приспускает стекло.

— Если хотите развлечься, то вы приехали по адресу, — мило щебечет омега, и Техен его узнает. Это тот парень из кондитерской. Интересно.

— Что входит в твою программу развлечений, малыш? — спрашивает Ким, понимая, что омега его лица за тонированными стеклами не видит.

— В лично мою ничего особенного, но если вы пройдете внутрь, то вы на себе ощутите, что означает фраза «рай на земле», — очаровательно улыбается омега и пытается взглянуть внутрь салона, но шофер предусмотрительно поднимает стекло, но не до конца.

— Не интересно, — хмыкает альфа и приказывает водителю отъехать.

— От нас не убудет, — кривит рот омега и идет к следующей машине.

Бентли паркуется у входа, и Ким, поправив пиджак, проходит внутрь. Полуторачасовые переговоры с Джунсу заканчиваются безрезультатно. Ли настаивает на своем плане, который Киму кажется провальным, и последний требует его пересмотреть. Стороны договариваются обдумать свои предложения и встретиться позже. Ким бы разозлился из-за пустой траты времени и неудачных переговоров, если бы не омега. Техен всю встречу не мог выкинуть паренька из головы и еле подавлял в себе желание выйти из клуба и еще раз взглянуть на него. Поэтому после встречи Ким не сразу пошел к машине, а стал глазами искать омегу. Несмотря на неоднократные предупреждения охраны пройти в машину, альфа все равно обошел клуб и, поняв, что парня во дворе нет, пошел к авто. Уже у самого бентли Техен услышал то, что заставило его моментально обернуться:

— Тут точно нет пончиков, — Техен видит прислонившегося к арке перед выходом паренька. Омега глубоко затягивается сигаретой и продолжает нагло рассматривать альфу.

Техен приказывает охране остаться у машины и подходит к нему.

— Надо же, днем кондитер, вечером проститутка, — усмехается альфа, остановившись, напротив.

— Ну, почему сразу проститутка, — притворно дуется парень и продолжает изучать альфу из-под густо накрашенных ресниц. — Твоя омежка вконец распухла от поедания пончиков, и ты его бросил?

— Жаль тебя расстраивать, но нет, — Техен скользит взглядом по стройным ногам в чулках, по коротким джинсовым шортикам, облегающим бедра, и замирает на кожаном чокере на шее.

— Да ты просто сборище всех моих фетишей, завернуть и забрать, — присвистывает альфа.

Омега прыскает в кулак, а потом начинает громко смеяться.

— Что смешного? — приподнимает бровь Ким.

— У тебя денег не хватит, малыш, — тянет парень и, отбросив в сторону окурок, идет к очередной подъехавшей машине.

— Ты мой бухгалтер? — зло шипит альфа и, схватив его за локоть, резко тянет на себя. Омега в панике осматривает территорию, ожидая, что прибежит охрана, которая отбивает их от приставучих клиентов, но никто и с места не двигается.

— Значит, ты не так прост, — храбрится паренек, поняв, что этот клиент не простой смертный. — А теперь отпусти мою руку, ты мешаешь мне зарабатывать. Я уже лишился из-за тебя одной работы, достаточно.

— Ты бы за языком следил, ничего бы не лишился, — парирует альфа.

— Каюсь, виновен. Мой язык меня не слушается, иногда такое творит — сам хуею, — омега демонстративно проводит языком по губам и не отрывает взгляда от вмиг потемневших глаз напротив. — Хочешь проверить? Говорят, так никто не отсасывает.

Техен смотрит на губы омеги и еле сдерживает вздох разочарования, когда юркий язычок скрывается за ними. Этот парень развратный, он испорчен до мозга костей, и от него несет сексом за километр. Техен бы никогда не обратил внимание на такого, каких полно на улицах этого города грехов, но в этом есть что-то, что заполняет нутро желанием проверить, убедиться. Ким уже видит эти губы на своем члене и, блять, ему от этой картинки не избавиться, если только не реализовать ее.

— В мою машину, сейчас же, — цедит альфа.

— Штука, — хмыкает омега и поправляет челку.

— За отсос? — усмехается Ким. — Не слишком ли ты самоуверен?

— Я пошел, — парень дергается в сторону, но Техен снова притягивает его к себе.

— Дам две, если понравится, если нет, то ничего не дам.

— У тебя нет шансов, готовь кошелёк, — Хосок облизывает губы и идет к бентли. Техен отпускает шофера и сам садится за руль.

— Как тебя звать? — спрашивает Техен и выруливает со двора клуба.

— Хоуп.

— Надежда?

— Скорее место, где она заканчивается, — улыбается омега, но Техен замечает насколько эта улыбка вымучена. — Завернешь направо и остановишься, — машет рукой куда-то в сторону Хоуп.

— А что там?

— Там я тебе отсосу.

— У тебя даже точка своя есть. Я думал, как культурные люди, поедем в отель.

— Главное не место, главное, как, — подмигивает омега.

— Странный ты какой-то.

— Да брось, зато я сижу у тебя в машине, и у тебя стоит с того самого момента, как ты меня увидел.

— Что правда — то правда, — Ким паркует автомобиль под деревом и не успевает отключить мотор, как омега нагибается к нему и кладет ладонь на ширинку.

— Ммм, — тянет Хоуп и расстёгивает брюки альфы.

Техен отодвигает сиденье назад и передает всю инициативу парню.
Хоуп времени не теряет, сразу обхватывает ладонью возбужденный член и мурлычит.

— Идеальный, — Хоуп чуть ли язык не прикусывает. Он не рассчитывал говорить этого вслух.

— А много было? — Техен не знает, почему он это спрашивает, а еще больше не понимает, почему не хочется слышать ответа.

— Достаточно, — бросает омега и сразу заглатывает до основания.

Ким чуть ли воздухом не давится, когда омега расслабляет горло и вновь пропускает член в себя до упора. Техену приходится до побеления костяшек зажимать подлокотник на дверце авто. Омега не солгал — отсасывает он ахуенно. Никто никогда не делал Техену такой крышесносный минет. Этот парень явно словами на ветер не бросается. Хоуп проводит языком по всей длине, облизывает каждую венку и обильно смачивает слюной. Размазывает смазку, нарочно дразнит, посасывает головку, отстраняется и повторяет. У Техена перед глазами искры взрываются, хочется взять омегу за волосы и насадить снова до конца, а потом грубо трахать в рот, потому что кончить хочется неимоверно. Но Хоуп отмахивается от ладони Кима и просит ему не мешать. Техен слушается. Откидывается снова на сиденье и пытается расслабиться. Язык у Хоупа горячий и юркий, он танцует свой, известный только ему танец вокруг члена, продолжает его вылизывать. Омега запускает член за щеку, легонько проводит по нему зубами, чтоб усилить ощущения, и продолжает пошло сосать. Хосок сильно высовывает язык, лижет головку и, взяв в рот, втягивает щеки. С пошлым звуком выпускает изо рта член, и Техен засматривается на поблескивающие от смазки и слюны губы. Именно в этот момент, пока омега снова облизывает свои губы, словно пробует Техена на вкус, альфе хочется его поцеловать. Блять. Дешевую шлюшку из клуба Джунсу, который даже в тройку лучших в городе не входит — поцеловать в губы. Ким усмехается своим мыслям и откидывает голову назад. Хоуп надрачивает ему ладонью и снова берет в рот. Смачно сосет и ускоряется, понимая, что альфа уже на грани. Техен не слушается, зарывается ладонью в вишневые волосы и, толкнувшись несколько раз подряд, кончает. Хоуп глотает сперму, приподнимается и, смотря в глаза альфе, демонстративно слизывает последнюю белесую каплю с губы.

— Хочу тебя трахнуть, — хрипло говорит Техен и проводит пальцами по ноге омеги, просовывает руку под подвязку и тянет к себе.

— Не-а, — Хоуп тянется к карману, достает сигарету и закуривает. — Плати, и я пошел.

— Пять штук, — рука поднимается к бедру и зарывается под кромку шорт.

— Неа, — омега выдыхает едкий дым, руку с бедра не убирает.

— Блять, не ломайся. Удвою.

— Это как же тебе понравилось-то, — издевательски тянет Хоуп и глубоко затягивается. — Но нет. Мне хватит этих двух тысяч, а ты дашь две, потому что я ахуенно сосу. Я не жадный. Мне больше уже не нужно. Плати, я пошел.

— Что ты за шлюха такая-то? — злится альфа.

— Кто сказал, что я шлюха? — смеется Хосок и протягивает ладонь. — Деньги.

Техен достает из внутреннего кармана пиджака чековую книжку и вписывает цифру. Омега заворачивает переданный ему чек и кладет в карман.

— Ну, пока, альфа с идеальным членом, — улыбается Хоуп и открывает дверцу машины.

Техен бы сказал что-нибудь, но язык прилип к небу. Сегодня явно самая странная ночь в его жизни. Хоупа в салоне нет, но запах вишни остался. Альфа поднимает окна, чтобы успеть им надышаться вдоволь.

***

Хосок ловит первую попавшуюся попутку и называет адрес. Об альфе думать не надо. Хоуп и не будет. Только эти десять минут до дома, пока он в машине. Как только сойдет, сразу забудет. Заставит себя. Такие альфы не из его лиги, такие альфы такими омегами не интересуются, они просто кончают и исчезают. Это нормально. Такова жизнь. Хосок большой мальчик, и он это четко знает. Да, он запомнил его еще в кондитерской, до сих пор в голове слышит этот хрипловатый и дико сексуальный голос и помнит его ладонь в своих волосах, пусть он в тот момент и кончал ему в рот. Этот парень — мечта, но не хосоковская. Наверное, он и есть идеал, тот самый, о котором омеги мечтают с детства, с чьим образом засыпают и просыпаются, вот только таким, как Хосок, они не достаются. Они живут в больших красивых домах, ездят на роскошных автомобилях, и рядом с ними всегда красивые, нежные омеги. Таким, как Хосок, на них издали смотреть, ну или отсосать под деревом на обочине. Даже мечтать о таком запрещено. Себе дороже. Больнее будет. Этот альфа, как щит: "не подходи — убьет". Хосоку такого в себя пускать нельзя — в клочья разнесет. Но почему-то хочется. Хотя бы помечтать, хотя бы на пять минут. Но время истекло. Лимит исчерпан. Десять минут прошли. Стоит машине остановиться у обветшалой пятиэтажки, как омега расплачивается и бежит к кладовке на первом этаже. Хоуп быстро переодевается в джинсы и рубашку и мокрой салфеткой удаляет с лица весь макияж. Собрав в пакет снятую с себя одежду, он пихает все под груду ненужного хлама в углу и, заперев кладовку, поднимается на второй этаж.

— Папа, я дома, — с порога кричит омега и снимает кеды.

— Наконец-то, — доносится недовольный голос из гостиной. Хоуп проходит в гостиную и останавливается у порога.

— Ты почему не ужинал? — омега смотрит на оставленный днем на столе термос с рисом и мясом.

— Тебя ждал, — старший подставляет щеку для поцелуя. — Ну, как прошло?

— Отлично! Все были в восторге от моего проекта, преподаватель меня только и хвалил, — Хосок бегает между гостиной и кухней, куда обратно перетаскивает еду и посуду. — Он сказал, что такими темпами я могу экзамен автоматом получить. Ты не представляешь, как им всем понравился мой дизайн. Сейчас мы пойдем в ванную и искупаем тебя, а потом я разогрею еду и будем ужинать, — омега поднимает папу и помогает пересесть в инвалидное кресло рядом. — Кстати, я получил грант на проект, так что завтра накуплю тебе вкусняшек. И конечно же твой любимый тортик, — говорит Хоуп и подталкивает кресло к ванной.

Примечание к части

Music: Duran Duran - Come Undone
https://www.youtube.com/watch?v=ICnlyNUt_0o

Попроси меня

***

Юнги с трудом раскрывает веки к десяти утра и присаживается на постель. Уже вторая неделя, как он живет в квартире Чонгука. И если следы зубов альфы на плече понемногу затягиваются и спина боли не доставляет, внутри у омеги полный хаос и неразбериха. Физической боли почти нет, но с моральной Юнги справиться не в состоянии. Чонгук разворошил нутро, оставил за собой кровоточащие раны и растоптанную душу. Когда Юнги впервые пришел в себя, он долго плакал и, держа за руку доктора, умолял его вколоть ему что-то, что позволило бы обратно провалиться в темноту. Потому что там не было Чонгука, не было его рук, рвущих Мина на части, и не было осознания всей той безнадежности, которая могильной плитой навалилась сейчас сверху и не дает дышать.

Юнги не спит по ночам. Сворачивается в клубочек на краешке постели и, не отрываясь, смотрит на дверь. Ждет своего палача. Отсчитывает секунды, минуты до встречи с ним. Он боится, чуть ли не до панических атак боится увидеть его. Засыпает омега полностью вымотанным и обессиленным из-за нервного напряжения только под утро. Чонгук с того самого дня, как Юнги пришел в себя, в квартире не появлялся. Первые дни к Мину часто приходил доктор, к которому он привязался. Ян мало того, что следил за здоровьем Мина, он еще рассказывал ему смешные и интересные истории. Юнги и не заметил, как стал ждать визитов врача и все больше к нему привязываться. Правда, из-за того, что омега пошел на поправку, Ян уже как три дня не приходит, и Юнги хочется выть волком от одиночества. Он проходит в гостиную, где его уже ждет завтрак на низком столике и наливает себе кофе.

Думать ни о чем не хочется. Весь тот ад, через который прошел парень, опустошил его, оставил там только пронизывающую боль, бьющую периодически с такой силой, что Юнги кажется, после очередного приступа он больше не встанет. Он даже мысленно боится возвращаться в тот день. Боится, что пусть даже мимолетное воспоминание обескровит его, вернет весь тот ужас по новой, и Мин не выдержит. Поэтому он задвигает подальше всплывающие воспоминания и тянется к чашке. В дверь стучат, и Юнги замирает с чашкой в руке. Пока прислуга идет к двери, он, прикрыв глаза, пытается справиться с наступающей паникой, но в дом входит Ян, и омегу сразу отпускает. Мин, отложив чашку, бежит к доктору и, выхватив из руки чемоданчик, ведет его к столику.

— Я думал, вы больше не придете, хотел даже притвориться больным, чтобы вам доложили, и вы зашли, — смеется омега.

— Я мимо проезжал и решил проведать своего любимого пациента, — Ян с благодарностью принимает чашку из рук омеги. — Вижу, ты уже здоров. Насчет ран не переживай, я принес тебе новую мазь, будешь постоянно наносить, и со временем они поблекнут, потом вовсе исчезнут.

Юнги моментально грустнеет и, опустив голову, изучает ковер под ногами.

— А то, что у меня внутри? То, что душит и не дает спать. Это пройдет? — тихо спрашивает омега.

— Я выпишу тебе успокоительные и снотворное на первое время, — вздыхает Ян. — А с остальным тебе надо бороться самому. Ты сам должен справиться.

— Он не приходит. Я каждый день молюсь, чтобы не приходил. Но я знаю, что придет. Это просто вопрос времени. И от одной этой мысли мне хочется вскрыться. Хотя, — горько усмехается омега, — он меня даже с того света достанет.

— Послушай, — Ян откладывает чашку и придвигается ближе. — Тебе надо перебороть себя, надо хотя бы притвориться, что ты его принимаешь. Он типичный альфа, сколько омег у него было и еще будет. Ты его увлечение именно сейчас, но это не значит, что надолго. Правда, до метки он еще ни с кем не доходил, но даже она, по большому счету, не имеет значения. Ты славный парень, и я очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Будь покладистым, подыграй ему, и ты ему наскучишь.

— Я это уже слышал, — усмехается Мин.

— Я серьезно. Я понимаю твой страх, но когда он придет, не сопротивляйся, веди себя так же, как себя ведут все остальные. Наскучь ему. Он себя не контролирует, никогда не контролировал. Боюсь, из следующей вашей перепалки, ты живым не выйдешь. А у тебя вся жизнь впереди. Ты говорил мне про свои мечты, и они все обязательно сбудутся! Тебе просто надо пережить этот период. Кстати, одно слово Чонгука, и ты поступишь, куда пожелаешь. Да о чем я говорю! Ты, если включишь мозги, можешь получить от него все, что хочешь. Поэтому побори свой страх и не просто принимай условия игры, а поменяй их по-своему, — Ян подмигивает омеге и встает. — Рад видеть тебя на ногах, а теперь меня ждут другие пациенты. — Кстати, — бета останавливается на пороге. — В аптечке в спальне я оставил тебе противозачаточные. Пей их регулярно.

***

Джин сидит в кофейне через дорогу от здания Совета и ковыряется вилкой в салате. Омега раньше никогда не выходил из офиса во время обеда, предпочитая питаться там же. Но после последней течки все изменилось. Теперь Джин не может подолгу находиться в закрытых помещениях и при любой возможности сбегает из кабинета. Намджун с того разговора в квартире больше не появлялся, но Джин знает, что альфа ищет с ним встречи. Он звонил несколько раз на мобильный, но Джин сбрасывал. Говорить с Намджуном или видеть его не хочется. Джин боится не выдержать, боится, что все годами выстраиваемые им же стены рухнут от одного только взгляда альфы.

Джин продолжает ковыряться в салате и попутно просматривать новости на телефоне. Омега поднимает голову только тогда, когда в кофейне наступает резкая тишина, и замечает, что он единственный оставшийся посетитель. Долго удивляться не приходится. К его столу, оставив охрану у входа, идет Ким Намджун. Джин с силой сжимает в руке вилку и уговаривает себя не нервничать. Подумаешь альфа, подумаешь Намджун, подумаешь тот самый, от которого у омеги дух захватывает.

Намджун одет в серый, идеально на нем сидящий костюм, воротник рубашки расстегнут на пару пуговиц, волосы тщательно уложены. Он излучает собой уверенность и харизму — один его вид говорит о всей той власти и силе, которой он обладает.

— Мне легче попасть на прием к президенту, чем к тебе, — альфа отодвигает стул и садится напротив. Джин, как и всегда, одет с иголочки, хотя Намджуну плевать на этот закрывающий даже шею наряд, он бы предпочел видеть омегу голым и только.

— Чем обязан? — сухо интересуется парень.

— Я думаю, уже прошло достаточно времени, и надеюсь, ты обо всем подумал. Так что я пришел за ответом.

— Прости, но я чего-то не понимаю, — Джин вскидывает голову и с достоинством выдерживает прожигающий его взгляд. — Все ответы я сказал тебе у себя дома. С тех пор ничего не изменилось.

— Жаль, — хмыкает Ким. — Я очень надеялся, что ты образумишься.

— И брошу все, ради того, чтобы рожать тебе детей и варить обеды? — парирует омега.

— Вдвойне жаль, что ты так думаешь о наших отношениях.

— Время обеда закончилось, — Джин смотрит на часы и встает на ноги. — Прошу меня извинить.

— Сядь, — ледяным тоном приказывает альфа. — Пожалуйста, — уже мягче добавляет он и кривит рот в улыбке.

— Что еще? — вздыхает Джин и нехотя опускается на стул.

— Завтра ты ужинаешь со мной. Я пришлю за тобой машину к восьми, — альфа смотрит в упор, и в его глазах нет ни намека на шутку.

— Почему ты такой упертый? — злится Джин. — Я не буду с тобой ужинать, и вообще, отныне я желаю видеть тебя только на собраниях Совета. Пойми уже — нам вместе не быть.

— Это ты пойми, что я тебя не оставлю. Ты мой. Я ни дня без тебя жить не хочу, а ты меня всей жизни лишить пытаешься. В восемь спустишься к машине, иначе уже утром о том, что ты омега будет знать и Совет, и все руководство страны.

Джин не веря смотрит в глаза напротив и несколько секунд просто ловит ртом воздух. Нет, Намджун не может вот так. Ему точно послышалось.

— Что? Как? — еле выговаривает слова омега. — Ты меня шантажируешь?

— Очень жаль, что мне пришлось опуститься до этого, но я буду надеяться, что ты образумишься со временем. А пока, я хочу с тобой поужинать, — Намджун встает на ноги и поправляет пиджак. — И позавтракать. Поэтому имей в виду, что на работу ты поедешь от меня, — усмехается альфа и, провожаемый взглядами полными обожания со стороны персонала и посылающим молнии взглядом омеги, идет в сторону выхода.

— Ким Намджун! — кричит ему в спину Джин, но альфа не поворачивается и скрывается за дверью.

***

Юнги бесцельно слоняется по пентхаусу, отказывается от ужина и, выпроводив прислугу за дверь, идет к окнам на всю стену. Юнги устал от этих однообразных дней, когда не знаешь, куда себя деть, как найти себе место в огромной квартире и не умереть, задохнувшись отчаяньем. Хочется наружу. Хочется вырваться из этого ада, где только одна картинка, нон-стопом крутящаяся в голове. На ней Юнги медленно и мучительно умирает в руках Чонгука. Хотя какая это картинка — это реальность Мина. Он садится прямо на пол у окна и, прислонившись к стеклу лбом, смотрит на ночной город внизу. Он будто в тюрьме — хочется выйти к людям, глотнуть свежего воздуха, подставить лицо прохладному ночному ветру, а вместо этого приходится наблюдать за жизнью сквозь стекло.

Входная дверь открывается, и Юнги оборачивается на звук, уже в следующую секунду замирая на месте. Чонгук проходит в гостиную, отшвыривает пиджак на кресло, разминает шею и опускается на диван. Юнги подбирает под себя ноги, вжимается в стекло и взгляда от альфы не уводит. Следит за каждым движением, не дышит, не моргает, боится упустить момент, когда Чон сорвется к нему. А то, что он пришел по его душу — сомнений не вызывает. Альфа поднимает ноги на журнальный столик, отбрасывает в сторону мобильный и поворачивается к омеге. Выжигает одним своим взглядом уродливые узоры на лице Мина, и тому кажется, он даже чувствует запах паленой плоти. От взгляда Чонгука не спрятаться, не скрыться, но самое тяжелое — его вынести. Под ним весь фундамент Юнги ломается, осыпается крошкой, и омега сдается первым. Как и всегда. Прикрывает веки, чтобы открыть их в следующую секунду от приказного:

— Иди сюда.

Вот только как? Как заставить себя встать на ватные ноги, как ими вообще управлять и задавать маршрут, конечная точка которого Чонгук. Тот самый, который убил, воскресил и снова убил, который пьет его кровь литрами и наматывает душу на ладонь. Как можно заставить себя сделать хоть шаг по отношению к своему личному кошмару, добровольно поползти к нему и вручить себя в его руки. Юнги не вынесет. Этой огромной комнаты для них вдвоем и так мало, она и так сдвигается на омегу, грозится расплющить, а тут подойти ближе. Юнги не сможет. Стоит оказаться рядом, и кажется, Юнги лопнет. Забрызгает все вокруг своей кровью и испачкает ошметками своей оголенной плоти.

Чонгук приказ не повторяет. Молча всматривается в карие глаза и ждет. Но его взгляд красноречивее слов — Юнги знает: если не выполнит приказа, то пожалеет. Чонгук его заставит пожалеть. Омега собирает остатки себя и встает на ноги. Шаг за шагом, каждый из которых дается с огромным трудом, идет к альфе. Останавливается рядом, глотает кислород и сразу же делает два шага назад. Чонгук пахнет невероятно. Будто его запах собрал в себе самые любимые ароматы омеги, и он завлекает, притягивает. Страшно от реакции собственного тела.

— Ближе.

Юнги приходится задержать дыхание и снова подойти. Стоит напротив, чуть ли ногами в колени не упирается. Не дышит, не смотрит, нервно теребит подол футболки и ждет. Чего сам не знает.

Чонгук просовывает руку под футболку, кладет ладонь на живот и поглаживает. У Юнги кожа трескается, по швам расходится под раскаленной ладонью. Чонгук взгляда с лица не убирает, ловит каждую мимику, каждый взмах ресницами. Цепляет пальцами кромку спортивных штанов и немного тянет вниз, омега выдыхает, по привычке дергается назад, но Чон резко перехватывает его за талию и сажает на колени. Фиксирует за спиной руки и обжигает дыханием мочку.

— Спокойно.

Обхватывает зубами кожу на шее, тянет, выпускает, повторяет. Юнги бьет мелкая дрожь. Тот укус в плечо он никогда не забудет, точнее боль от него. Боится, что Чонгук снова сомкнет зубы, цепляется пальцами за его плечи и еле сдерживается, чтобы позорно не разрыдаться.

А Чонгук играет, продолжает подолгу удерживать плоть между зубов. Пугает.

— Не делай мне больно, — треснуто просит омега.

— Не буду.

Чонгук зарывается руками под футболку, проводит пальцами по позвоночнику, проверяет на ощупь оставленные им же полосы и опускает руки к кромке штанов.
Просовывает руки под белье, зажимает половинки, проводит пальцами по колечку мышц, надавливает. Усмиряет дернувшегося было омегу одним только:

— Расслабься.

Продолжает играть с чужим телом, сильнее надавливает и следит за реакцией. Юнги пытается расслабиться, но не выходит. Как можно расслабиться в руках монстра. Того, кто уже в следующую секунду может прокусить артерию и высосать из тебя жизнь. Юнги этого не понимает, но все равно старается. Вскрикивает только, когда Чонгук проталкивает внутрь пальцы и сразу разводит. Юнги кусает губы, старается не издавать ни звука, но больно все равно. Еще больнее от осознания того, кто именно сейчас трахает его пальцами. А Чонгук трахает — раздвигает стенки, проталкивает еще пальцы и наслаждается той борьбой, которая идет внутри Шуги.

Чонгук все эти дни чуть ли в цепи себя в кабинете не заковал. Бывали моменты, когда альфе казалось, будто запах малины просочился через этажи и витает в воздухе. Чонгук понимал, что это всего лишь игра его больного воображения, но в то же время он знает, что все это показатель того, как глубоко Шуга сидит у него внутри. Он должен был прийти еще вчера, но его отвлек Риз, заставивший босса поехать в доки на прием нового товара.

И вот сейчас, еще не войдя в квартиру, Чонгук уже начал задыхаться. Будто весь этаж пропитан дурманящим запахом лисы. Альфу бесит то, насколько омега красив, насколько он притягателен даже будучи одетым в спортивные штаны и растянутую футболку. Чонгук все эти дни пытался найти успокоение в других, рвал, вгрызался, доводил до изнеможения десяток омег, но оставался все таким же неудовлетворенным и опустошенным. А Шуга только взгляд поднял, и у альфы уже бурлит кровь и поднимается к горлу. Больная зависимость упертым пареньком натягивает нервы. Чонгук не привык быть управляемым, а Шуга управляет — привязывает к себе и натягивает поводок. Ярость на самого себя разрывает нутро, хочется ее выпустить, желательно перекинуть на этого лисенка с диким взглядом. Пусть он в ней и потонет.

Чонгук резко приподнимается, кладет Мина животом на столик и, не дав опомниться, сдирает с него штаны. Юнги знает, что будет дальше. Жмурится только, обхватывает ладонью край столика и ждет. Словно казни. Хотя казнь была бы лучше, после нее хотя бы конец, заново собирать себя не надо. Чонгук врывается одним толчком, заполняет омегу, распирает стенки и до упора натягивает на себя. Юнги стонет от боли и, сразу укусив ребро ладони, затыкается. Он не издаст ни звука. Стойко вытерпит боль. Мин прикрывает глаза, расслабляется и позволяет ему трахать себя. Чонгук берет, что дают. Обхватывает ладонями ягодицы и все сильнее вдалбливается в чужое тело. Трахает грубо и глубоко, до красных пятен сжимает в ладонях ягодицы и прислушивается. Омега молчит. Чонгука это доводит до бешенства. Приподнимает парня под живот, садится на диван и, уже сидя, насаживает его на себя, резко вскидывает бедра, будто поклялся проткнуть омегу насквозь. Юнги только скребется ногтями уже о чужую руку, обхватившую его поперек и снова молчит. У альфы омегу раздевать терпения нет — разрывает на нем футболку, покрывает поцелуями-укусами лопатки и плечи, лижет свою же метку, но не выбивает ни звука. Звереет.

— Нравится?

Юнги молчит.

— Не должно. Строишь из себя героя мученика? Терпишь? — больно кусает мочку. — А так?

Выходит из парня, поворачивает его лицом к себе и снова загоняет свой член до упора. Давит на его грудь, заставляя до хруста в позвонках откинуться назад. Юнги фактически висит вниз головой, пригвожденный тазом к альфе, приходится положить голову на столик, как на опору, чтобы не ныла шея. Чонгук вертит его в своих руках, как хочет. Мин не сопротивляется, молча меняет позы. Юнги вообще не здесь. Омега пытается абстрагироваться, но Чонгук каждым новым толчком возвращает его в реальность. Омега до крови искусал свои губы, до крошащейся эмали зажимает зубы — ни звука.

— Упрямая сучка, — усмехается Чон и, приподняв парня, тянет обратно к себе, впивается в губы колючим поцелуем и толкнувшись, кончает. Пока сперма толчками заполняет омегу, Чонгук до синяков зажимает его в своих руках, вылизывает губы, собирает с них вкус малины и, сняв с себя парня, отталкивает его на пушистый ковер. Юнги падает на пятую точку и обиженно смотрит на альфу.

— Бревно. Единственное твое призвание — это уметь хорошо раздвигать ноги, но и с ним ты сегодня не справился. Даже не знаю, зачем мне такая шлюха.

Чонгук застегивает брюки и зло смотрит на омегу, сидящего у него в ногах.

— Это новый вид твоей якобы борьбы со мной? — усмехается Чон и тянется к сигарете. — Теперь ты мне так будешь пытаться что-то доказывать?

Юнги взгляда от ковра не поднимает. Сидит и старается не расклеиться. Хотя, кажется, план провалится уже со следующим словом Чонгука. Один голос альфы, и у Юнги внутри по новой открывшееся кровотечение и безрезультатная попытка глотнуть кислород.

— Тебе развлечений мало? Поиграть захотел? — Чонгук нагибается к омеге и, подцепив пальцами его подбородок, заставляет смотреть на себя. — Ты кто такой? Что ты из себя представляешь, чтобы играть со мной? У тебя вообще мозги есть? Или хотя бы инстинкт самосохранения.

Юнги снова кусает губы, чтобы отвлечься на боль, чтобы удержаться и не завыть в голос. Пытка не заканчивается. Чонгук одними словами все глубже втаптывает Юнги в грязь, а омеге и сказать нечего. Точнее много чего, но страшно.

— Ты меня за идиота принимаешь? — альфа опускает пальцы на шею парня и, сомкнув их, притягивает его к себе. — Отвечай.

Юнги не моргает даже. Смотрит, не отрываясь, в черный-пречерный омут напротив и чувствует, как вздувается сердце. Еще секунда, и оно переломает все ребра. Альфа давит сильнее, перекрывает доступ воздуху, и Мин уверен, поднажми Чонгук еще чуть-чуть, и он услышит хруст сломавшейся под его рукой шеи.

Чонгук скуривает сигарету до фильтра, подносит тлеющий окурок к лицу омеги и зловеще усмехается. Юнги сразу все понимает, смотрит на альфу расширившимися от ужаса зрачками и шепчет одними губами.

— Нет.

— Умничка.

Альфа тушит окурок о часы и отбрасывает в сторону.

— Выкинешь еще раз такое, — Чон встает на ноги и идет к креслу за пиджаком, — познакомлю тебя с моими псами. Они любят человечину. Сперва я прикажу их покормить, чтобы они с тобой поигрались, будут отрывать у тебя плоть по кусочкам. Ты ведь знаешь, что я могу? — дьявольская улыбка трогает губы Чонгука. Юнги уверен, что может. Альфа, надев пиджак, возвращается к Мину и, схватив его за свесившуюся лоскутками разорванную футболку, тянет наверх.

— Будь хорошим мальчиком, и я могу подобреть и даже сделать что-нибудь для тебя. Выпустить, например, наружу. Я же видел, как ты в окно смотришь, вижу, как хочешь туда.

— Университет, — с трудом выговаривает Юнги и цепляется пальцами за руки Чонгука, пытаясь отодрать их от себя. — Я хочу учиться.

Чонгук непонимающе смотрит несколько секунд на омегу, а потом начинает смеяться.

— С моими деньгами и властью, всё, до чего ты додумался это университет? — продолжает смеяться альфа.

— Да, я больше ничего не хочу… — не успевает договорить омега, как Чонгук впивается в его губы, до крови кусает нижнюю и, слизав с нее кровь, отшвыривает его обратно на пол.

— Не заслужил пока, — Чон идет к выходу, оставив полностью разбитого Юнги на полу.

***

— Куда ты собрался в таком виде? — Риз стоит во дворе у своей машины и курит сигарету.
Альфа одет в синюю рубашку с закатанными рукавами, и Чимину внезапно хочется рассмотреть исчезающую под воротником татуировку, но он отгоняет странные мысли.

— На вечеринку с друзьями, — Чимин подходит к Ризу и, окинув его оценивающим взглядом, останавливается напротив. У омеги густо подведенные черным глаза и яркие, как вишня, губы.

— Блядский вид, — ядовито усмехается альфа и снова затягивается.

— Но тебе же нравится, — нарочно медленно тянет Чимин и становится ближе. — Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на мою задницу. В какие бы позы ты ни ставил меня в своей голове и как бы ни трахал, будь уверен, в реальности я намного круче, — Чимин вынимает сигарету из пальцев Риза и глубоко затягивается. — Вот только тебе реальности не познать, максимум, что ты можешь получить от меня — это вот это, — омега возвращает альфе сигарету, — непрямой поцелуй. А теперь я пошел, можешь проводить меня взглядом до машины, — смеется Чимин и поворачивается, чтобы уйти, но альфа хватает его под локоть и, развернув, впечатывает в себя.

— Не играй со мной, гаденыш, — шипит Риз ему в губы. — Не провоцируй. Я не твой брат и церемониться с тобой не буду.

— Ах, как страшно, — Чимин театрально закатывает глаза и пытается показать, что ему от явной угрозы в голосе альфы не страшно. На самом деле от тона Риза у Чимина кровь леденеет. Но омега вида не подает.

— Сейчас и не должно быть. Дуй к своим друзьям, и чтобы в десять был в особняке. Я проверю, — Риз отталкивает парня и идет к дверце своего порше. Чимин стеклянным взглядом провожает выезжающий со двора автомобиль и идет к шоферу.

***

Риз давит на газ до упора, игнорирует правила дорожного движения и подрезает всех подряд. От Чимина у него кровь вскипает. Этот долбанный омега рассекает его вены, заливает в них раскаленное железо и накрашенными глазами наблюдает за тем, как альфа плавится изнутри. Чертовы правила, чертов Чон Чонгук. Риз перекинул бы Чимина через плечо и увез бы на свою квартиру. Привязал бы к своей постели и не развязывал, пока омега не научился бы уважению и вообще поведению. Риз когда-нибудь это точно сделает, потому что Чимин другого языка и не понимает.

Альфа влетает на парковку Wings и, кинув ключи парковщику, идет наверх. Стандартный вечер после столкновения с Чимином — напиться. Риза провожают к VIP месту наверху, где, проходя мимо одного из столиков, он замечает Техена и его людей. В любой другой вечер Риз бы просто прошел мимо, потому что несмотря на статус Кима, он не считает нужным с ним здороваться: Техен трахает Чимина, и это не так больно, как тот факт, что омега любит его. Однако сегодня все иначе. У Техена на коленях сидит одна из постоянных блядей клуба. Риз останавливается напротив и с вызовом смотрит в шоколадные глаза. Внутри у него мясорубка. Этот сукин сын встречается с тем, кого он якобы любит, но при этом шляется по клубам, куда ходит вся элита страны, и зажимает омегу даже не в кабинетике, где можно укрыться от посторонних взглядов, а прилюдно.

— Какие-то проблемы? — Техен снимает паренька с колен и продолжает смотреть на альфу. Риз отчетливо видит сверкающие озорные огоньки в глазах Кима и понимает, что тот хочет поиграть с ним.

— Ты и есть проблема, — отвечает ему альфа.

— Боюсь, я тебе не по зубам, — Ким вальяжно разваливается на диване.

— Я уважаю своего босса и не полезу без его ведома в драку с главой другого Дома, но однажды мое терпение закончится, и ты тогда будешь проигравшим, — усмехается Риз.

Техен знает, что Риз прав. В бою Техену не выиграть. Риз — годами обученный воин и верный пес Чонгука. Говорят, он даже голыми руками кому-то глотку вырвал. Техен знает, что это не просто слухи, также знает и видит, как Риз смотрит на Чимина. Хочется сделать больнее тому, у кого вроде не должно быть сердца.

— Он мой, а ты всего лишь шавка его брата, смирись уже.

— Поезжай тогда к нему, а не снимай проституток, — зло говорит Риз, нарочно игнорируя вторую часть заявления Кима.

— И поеду, — смеется Техен. — Он сейчас с друзьями. Потом я заберу его оттуда и буду пару часов по новой знакомить со своей кроватью. Он потрясающе смотрится в позе наездника, а его губы потрясающе смотрятся на моем члене. Но тебе этого не увидеть, — бросает Ким и тянется к виски.

Риз мысленно приказывает себе не срываться, с трудом накидывает поводок на бьющегося внутри зверя и успокаивается.

— Его фамилия Чон. Он Чон Чимин. Помни это, — четко выговаривает Риз и идет на выход.

Оставаться в Wings желания больше нет. А еще это опасно. Риз на грани. Еще секунда и альфу никто не остановит, а Техена никто не спасет. Риз дождется, когда Чонгук начнет реализовывать свои планы, и выпросит у босса право лично казнить Техена. А пока надо запастись терпением.

Примечание к части

http://s019.radikal.ru/i632/1707/30/ffdfb33c9f2d.jpg
Music: EDEN – drugs
https://soundcloud.com/iameden/drugs

На шаг ближе

***

Юнги просыпается от настойчивого стука в дверь. Омега нехотя раскрывает веки и, поняв, что его так просто не оставят, сползает с кровати. Прислуга, прервавшая ставший редкостью за последние дни спокойный сон, просит Мина срочно на выход. Юнги с трудом справляется с нахлынувшей паникой, не понимая, кому и зачем он понадобился в такую рань, хотя кому — он точно знает, и идет в душ. Натянув на себя кофту и первые попавшиеся штаны, он идет в гостиную, откуда в сопровождении одного из охранников Чонгука спускается в его кабинет. Думать, зачем его вызвали, не хочется. Мин уже свыкся с мыслью, что с Чонгуком вообще лучше не думать — можно опухоль мозга заработать.

Чон сидит в своем кресле и просматривает какие-то бумаги, напротив его стола, почтительно опустив голову, стоит пожилой мужчина. Юнги проходит в кабинет и останавливается невдалеке от незнакомца.

Чонгук пристально рассматривает омегу, задерживает взгляд на выглядывающих из-под растянутого ворота ключицах и будто взглядом облизывает парня. Юнги неудобно от такого внимания к себе, он нервно топчется на месте и начинает про себя считать многочисленные бутылки в баре.

Омега только из душа, у него влажные волосы и заспанный вид. Чонгука от такого Юнги кроет. Хочется подойти, провести пальцами по лицу, коснуться губами скул, до хруста зажать в своих объятиях и почувствовать его тепло. Этот парень вызывает в альфе странные и противоречивые чувства, Чон не знает, как они его еще не разорвали и даже уживаются вместе.

— Так где ты хотел учиться? — Чонгук первым прерывает затянувшуюся паузу и откладывает бумаги на стол.

Юнги поднимает взгляд на альфу и несколько секунд пытается понять, куда тот клонит.

— Право, международное право, — тихо говорит он.

— Нет бы на дизайнера какого-то учиться пошел, — притворно возмущается Чон.

На самом деле, Юнги его удивлять не перестает. Своей несгибаемостью, бесстрашием, отчаянным желанием учиться, несмотря ни на что. А теперь еще и тем, что и профессию он выбирает больше подходящую альфам. Чонгук не понимает, зачем ему это, вряд ли Юнги воспользуется своим образованием. У этого омеги нет четкого завтра, нет ничего. А он при этом просит. Стоит на своем. Чонгук долго думал о просьбе паренька. Он не привык выполнять чьи-то желания, помимо чиминовских, но тут захотелось. Может, просто ради его улыбки. Хотя Чон предпочитает так не думать. Просто списывает все на свое хорошее настроение. Чонгук решил, что образование он ему даст. В конце концов, Юнги полностью зависит от него, и даже если омега выкинет какую-то глупость — Чонгук с ним разберется: как подарил — так и отберет.

— Это господин Квон, он из министерства образования. Я уже распорядился, чтобы твои документы восстановили. У тебя даже удостоверения личности нет. Они будут готовы к вечеру, а потом он займется твоим зачислением в университет, — говорит альфа и откидывается на спинку кресла.

Юнги продолжает, не веря смотреть на него и с трудом подбирает слова.

— Я смогу сам учиться, просто зачислят, и я буду сам все сдавать, — омега не знает, почему он это все говорит, а главное кому.

— Вот и прекрасно, — улыбается Чон. — Красивая, так еще и умная сучка. Везет мне.

Юнги мрачнеет сразу же и мечтает провалиться под пол, только его мечтам уже давно не суждено сбыться.

— Вы можете идти, — заявляет Чонгук и, встав на ноги, обходит стол. Квон, откланявшись идет на выход, Юнги тоже поворачивается к двери, но сразу же замирает от приказного:

— Останься.

Чонгук подходит к омеге и останавливается напротив. Ловит взглядом панику на дне чужих глаз и усмехается. Альфа проводит костяшками по лицу Мина и, медленно нагнувшись, касается губ: не давит, не пытается раскрыть их, просто водит своими губами по его губам. Юнги не двигается, не прикрывает веки, продолжает нервно комкать футболку на животе и не дышит.

— Почему ты такой вкусный? — Чонгук задает вопрос не ради ответа. Он вообще будто спрашивает самого себя. — Как насчет того, чтобы поблагодарить меня? — этот вопрос уже точно адресован омеге.

Юнги шумно сглатывает и поднимает взгляд — Чонгуку этого достаточно. Он притягивает его к себе и впивается в губы. Целует оголодало, мнет, кусает, играет с чужим языком и нехотя отодвигается.

— Теперь ты можешь идти, — говорит альфа и идет к столу.

Только в лифте Юнги вдыхает полной грудью и пытается рассортировать свои мысли. С одной стороны, он рад, что сегодняшняя встреча с Чонгуком прошла безболезненно, и что альфа все-таки согласился дать ему возможность учиться, а с другой, Мин все еще не знает, как себя вести с ним, и как, вообще, держаться на ногах в его обществе.

***

Уже почти восемь часов вечера. С минуты на минуту за Джином приедет водитель Намджуна, но омега не готов. Он так и сидит в костюме на полу посередине разворошенной спальни и смотрит в одну точку. Это западня. Джину из нее не выбраться. Намджун знает, куда бить, чтобы добиться своего, и омега его искренне не понимает. Пусть это даже любовь, но в любви ведь надо понимать друг друга, надо уважать чужой выбор. Но видно, Намджун не знает, что это такое. Джин хочет Намджуна ненавидеть — это облегчило бы его страдания от того, что сердце и душа тянутся к этому альфе, а мозг твердит, что нельзя. Может, этот вечер в этом поможет, может, Джин увидит другую, ужасную сторону Намджуна и разлюбит его.

Омега вздрагивает от звонка мобильного и, даже не глядя на экран, встает на ноги. Джин передумал переодеваться. Он поедет к Намджуну в своем офисном наряде, и пусть омеге самому в нем неудобно, плевать. Ким не заслужил того, чтобы ради него наряжались. Он берет мобильный и идет на выход.

Джин сидит на заднем сидении ягуара и отсылает почту. Когда парень поднимает свой взгляд от телефона, то за окном, вместо привычных каменных джунглей, он видит бескрайние луга.

— Мы же выехали из города, — ошарашено говорит он шоферу. — Куда вы меня везете?

— За город, — лаконично отвечает шофер и снова возвращает внимание к дороге.

Джин обреченно вздыхает и, откинувшись на сиденье, решает подремать. Проводить по восемь часов в офисе, а потом ехать на ужин к черту на кулички — для Джина это слишком. То, что он всю свою жизнь притворяется бетой, привело к тому, что объем работы, взваливаемый на него, ничем не уступает объему работы альф. Если бы он не лгал и объявил, что он омега, то ему бы даже сократили рабочий день, хотя в таком случае, у него попросту не было бы этой работы и должности.

Машина сворачивает на проселочную дорогу и, миновав высокие каменные стены, заезжает во двор огромного особняка. Шофер подбегает к дверце омеги и, открыв ее, приглашает его выйти. Джин молча следует за мужчиной. Они обходят особняк, и у него даже дух захватывает от открывшейся картины. На лужайке позади особняка стоит белая беседка, в которой накрыт стол, рядом небольшой пруд, в котором плавают утки. Весь шум, вся суета будто остались там, за этими воротами. Свежий воздух бьет в голову, и омега уже не хочет покидать это место. Джин подходит ближе к пруду и, присев на корточки, подзывает утку с утятами. Но те наоборот отплывают к другому берегу, потревожив зеркальную гладь воды.

— Просто так они не придут, — омега вздрагивает и поднимает голову на голос незаметно подошедшего альфы. — Держи, — Намджун протягивает ему кусочек батона.

Джин несмело тянется за хлебом и сразу поворачивается обратно к уткам. Намджун одет в бежевые хлопчатобумажные брюки и белую свободную рубашку. Такого Намджуна Джин не видел. У него растрепаны волосы, и весь он какой-то домашний и уютный. У Джина от него щемит сердце. Но лучше об этом не думать. Как и о том, что Намджун идеально выглядит во всем. Омега молча скармливает хлеб уточкам и встает на ноги.

— Проходи к столу, утки уже сыты, а я голоден, думаю, ты тоже, — улыбается альфа и идет к беседке. Джин молча идет за ним и присаживается на стул.

Ужинают они большей частью молча. Джин за весь день съел один сэндвич, поэтому, если первое время он просто ковырялся вилкой в тарелке и к еде не тянулся, то вскоре омега расслабился и успел попробовать почти все, что наготовил повар Намджуна. А готовил он просто божественно. Джин любит поесть. В последнее время он слишком выматывается на работе и приходится ограничиваться замороженной едой или доставкой, а раньше Джин готовил сам. И родители, и друзья в восторге от готовки омеги, а сам он соскучился по нормальной вкусной домашней еде.

Если отбросить в сторону все «почему» и «зачем» Джин сейчас здесь — то с Намджуном хорошо. С ним спокойно и уютно. За ужином парни обсудили пару вопросов касательно Совета, поговорили о ближайших заседаниях и даже умудрились поделиться мыслями об остальных главах Домов.

Уже подали кофе и десерт, и Джин с ужасом обнаруживает, что больше говорить не о чем. Все, что касалось работы, они уже обсудили. А о личном говорить не хочется. В конце концов, они и не друзья вовсе, и точно не любовники, Джин вообще не знает, кто они друг другу. Он старательно изображает интерес к тирамису, которое уже точно в него не влезет, коротко отвечает на вопросы Кима и периодически смотрит на время на телефоне. За весь ужин Джин посмотрел на Намджуна всего пару раз, а сейчас, без остановки помешивая свой кофе, который специально для него Ким приказал сварить в турке, он уже не знает, что сказать.

Альфа видит, как нервничает парень, но его это только умиляет. С самого того момента, когда Джина впервые представили на новой должности, все относились к нему, как к сильному и взрослому парню, который достойно продолжит дело своего отца. А Намджун еще тогда видел перед собой ребенка. Милого, потерявшегося ребенка, на которого свалили такой тяжелый, чуть ли не неподъемный груз, и надо отдать ему должное — он блестяще справляется со своей работой, хотя сам вечно собой недоволен. Намджун всегда уважал Джина, но он искренне не понимает, чем руководствовались его родители, лишая своего ребенка будущего, лишая счастья. Ким их не знает, но уже искренне ненавидит.

— У тебя красивый дом, — наконец-то, прерывает затянувшуюся тишину Джин.

— Спасибо. Я сам тут редко бываю, в основном живу в квартире в центре. Просто я подумал, что ты сможешь здесь расслабиться, подальше от чужих глаз и городской суеты.

— Твоя забота была бы милой, если бы ты не вынудил меня сюда прийти, а просто пригласил бы, — усмехается Джин.

— Ты бы не пришел, — спокойно говорит альфа.

— Верно, — вскипает омега. — Весь этот фарс устроен только ради тебя и твоих интересов. Главное, чтобы тебе было хорошо. Ты пустил пыль в глаза, покормил меня, что там дальше по сценарию? Трахнешь?

Намджун сводит брови на переносице, откладывает чашку и пристально смотрит на парня.

— Ты слишком плохого обо мне мнения. Я просто хотел побыть с тобой. Я и пальцем тебя не трону, если ты сам этого не захочешь. Если мне нужно тебя шантажировать, чтобы проводить с тобой время, то я буду это делать. Но я все еще надеюсь, что ты одумаешься и станешь моим.

— Ты слишком многое на себя берешь. Я пока не знаю как, но вопрос с тобой я решу. При всем моем уважении к тебе и при всем, что я чувствую, для меня долг превыше всего, — поникшим голосом говорит Джин.

— Время покажет, — усмехается альфа. — Пойдем, покажу тебе дом, потому что это и твой дом тоже.

Намджун игнорирует злость в чужих глазах и протягивает омеге руку. Джин свою в нее не вкладывает, но к дому идет. Намджун рассказывает, что дом строили по его дизайну, а Джин это и так видит. Каждая деталь интерьера правильно подобрана, и во всем заметен вкус. Джин даже не хочет признаваться себе, что построил бы и обставил дом точно так же. Намджун с каждой следующей минутой все больше и больше нравится, а этого Джину не надо. План возненавидеть альфу медленно, но верно, идет ко дну. Именно поэтому внутренняя борьба омеги периодически выливается в агрессию, которую альфа чуть ли не нежно и одними словами гасит на месте.

Они медленно обходят все этажи и останавливаются перед дверью на втором.

— А это твоя спальня, — Ким открывает дверь и впускает в комнату омегу. Джин удивленно смотрит на него, но ничего не комментирует.

— Спать будешь здесь, если тебе она не нравится, покажу и другую, просто эта выходит прямо в сад. Я подумал, тебе понравится.

— А где твоя спальня? — выпаливает омега.

— Моя дальше по коридору.

— Значит ты со мной не спишь? — Джин понимает, что его понесло, но остановиться не выходит. Язык омеги живет отдельной жизнью.

— Ты боишься спать один? — смеется Намджун. — Я уже сказал, что я хочу просто побыть с тобой. Да, я до умопомрачения хочу тебя, сам поражаюсь тому, как уже несколько часов держусь. Но я не буду тебя принуждать делить со мной постель. Одной мысли, что ты в моем доме, мне пока достаточно.

Джин сверлит взглядом лицо Кима, все пытается найти подвох, но зацепиться не за что.

— У тебя был тяжелый рабочий день, так что отдыхай. Увидимся за завтраком, — альфа выходит и прикрывает за собой дверь, оставив ошарашенного омегу внутри.

Джин долго стоит под душем, несколько раз давит в себе дикое желание плюнуть на все и пойти к Намджуну. Буквально уговаривает себя не быть тряпкой и держаться. Сам себя поздравляет с провалившимся планом и чуть ли не воет от отчаяния. Намджун сегодня показал другого себя и, Господи, по новой влюбил. Хотя куда еще больше. Джин и так сутками думает о нем, мечтает о его объятиях и близости, а сейчас он лежит в его постели, в его доме, и одно намджуновское «это и твой дом» заставляет омегу чуть ли не пищать от счастья. Разливает тепло по сосудам, оживляет все давно забытые чувства и заставляет улыбаться. Но жизнь ведь не добрая дама. Она не дает Джину раствориться в любимом, не позволяет закрыть глаза на все и принять его, она ставит его перед выбором, которого фактически у омеги и нет. Четко указывает ему его место и грозится наказать в случае неповиновения. Он устает бороться с ней в своей голове и, перевернув намокшую подушку, медленно засыпает.

Вот только Намджун не спит, даже глаз сомкнуть не может. Джин с ним под одной крышей, в доме витает запах лайма, и стоит сделать пару шагов, как можно оказаться рядом с ним. Но нельзя. Это вопрос чести и достоинства. Намджун не опустится так низко, хотя шантаж это уже для него слишком. Он продолжает ворочаться на постели и посвящает всю ночь тому, что вспоминает Джина, кормящего уток, ужинающего с ним и с таким интересом рассматривающего дом. Ким смеется над собой, что влюблен как мальчишка, и идет к бару, попробовать алкоголем заставить свой организм вырубиться, но уснуть главе первого Дома так и не удается.

Джин за завтраком замечает потрепанный вид альфы и догадывается, что тот не спал. Омега еле сдерживается, чтобы не протянуть к нему руку и не поправить выбившуюся прядь, сам наливает ему кофе и старается не замечать улыбки, которой альфа одаривает его взамен такой невыраженной заботы.

— Я хочу повторить наш ужин в конце недели, — говорит Ким, пока Джин намазывает масло на тосты. — Я понял, что в твоей компании еда намного вкуснее.

— Хорошо, — улыбается омега. — От блюд твоего повара сложно отказаться.

Ким засматривается на улыбку парня и еле успокаивает резко подскочившее от джиновского «хорошо» к горлу сердце. Джин сразу после завтрака идет к уже ожидающей его во дворе машине с шофером, а Намджун возвращается в дом.

***

Сегодня Юнги явно не оставят в покое. Только он немного отошёл от утренних новостей, как к нему зашел охранник и, помахав перед носом кредиткой, объявил, что босс приказал «одеться». Юнги не в том положении, да и вообще, настроении, чтобы радоваться шоппингу, но одна мысль, что он, наконец-то, выйдет на улицу, открывает в парне второе дыханье. Мин бежит в спальню и, переодевшись за три минуты, идет за альфой к лифту.

Мужчина от Юнги никуда не отходит, даже в примерочных стоит рядом с кабинками, и Мин сам его не беспокоит, понимает, каким может быть его босс в гневе. Юнги это на собственной шкуре прочувствовал. В результате, накупив все необходимое, омега уже собирается ехать обратно, но мужчина настаивает купить одежду и на выход. Точнее просит. Мину начинает казаться, что альфа его боится. Будто, если он не уговорит омегу на все, о чем распорядился босс, то ему достанется. Юнги решает не спорить и снова идет по магазинам. Домой он приезжает только под вечер, вымотанный после долгих прогулок по бутикам и, оставив пакеты прямо на полу в гостиной, заваливается спать.

***

День у Чимина не задался с утра. Идея позавтракать с Техеном потерпела фиаско, так как альфа уехал за город по делам. Чимин еле просидел две пары и, окончательно разозлившись на альфу, который не отвечал на его сообщения, приказал шоферу ехать к Чонгуку. У брата скоро день рождения, и омега решает узнать у него про то, как они будут праздновать, чтобы самому лично заняться организацией.

Чонгука в офисе не оказывается, поэтому Чимин, заказав у его секретаря эклеры и кофе, решает дождаться брата в кабинете. Долго ждать не приходится, Чонгук заходит в кабинет минут через двадцать и, отбросив в сторону пиджак, идет к младшему.

— Ты зачастил ко мне, не скажу, что я не рад, — улыбается альфа и, нагнувшись, касается губами скул парня.

— Это потому что ты совсем в особняк не приезжаешь, позабыл обо мне, — дует губы омега и, обхватив его за шею, тянет к себе, заставляя сесть на диван.

— Я очень занят эти дни, — Чонгук кладет голову на плечо Чимина и вытягивает ноги.

— Я знаю, и я уверен, что ты даже забыл про свой день рождения.

— Чимчим, не надо, ты знаешь, я это все не люблю, — тянет альфа.

— Зато я люблю! — вспыхивает омега. — И мы будем его праздновать! Я даже знаю, где и как. Мне от тебя просто нужны деньги.

— Какой же ты непослушный, — смеется Чонгук. — Будут тебе деньги, — он встает на ноги и идет к столу. — У меня недолгая встреча сейчас, а потом пообедаем вместе, и ты мне все расскажешь. Пока подожди меня в приемной.

— Хорошо, — бурчит омега и нехотя сползает с дивана. — Три эклера, теперь обед, кажется, я понимаю, почему Техен меня избегает, — жалуется младший.

— Избегает? — Чонгук обходит стол. — Как это избегает?

— Ну пропадать начал, вечно у него дела, а сейчас за город укатил, а я скучаю, — ноет Чимин.

— За город укатил? — приподняв бровь, переспрашивает Чон. Альфа точно видел Кима сегодня утром в здании суда.

— Ага, — хмыкает омега и тянется к ручке двери. — Ладно, жду тебя. Покормишь меня, все равно, кажется, больше терять нечего. Может пухленьким я буду даже соблазнительнее.

Чимин выходит за порог, оставив озабоченного Чонгука в кабинете. Альфа вообще не должен бы так зацикливаться на личной жизни младшего, но то, что Техен лжет ему, бьет по самолюбию. Чонгук делает в голове пометку «разобраться» и просит секретаря впустить Риза.

— Пить виски с утра — дурной тон, но на трезвую голову слушать о жизни какой-то лисы будет скучно, так что налей и мне, — машет рукой в сторону бара Чонгук и опускается в свое кресло.

Риз кладет папку на стол босса и идет к бару.

— Я бы не сказал, что у него скучная жизнь, — альфа возвращается к столу с двумя бокалами и передает один Чону.

— Ну рассказывай, только по-быстрому, меня Чимин ждет, — Чонгук делает глоток и, расслабившись, откидывается на кресло.

— Он незаконнорожденный. У отца была своя семья, а этого он заделал в борделе, потом после смерти омеги забрал к себе. Хорошо учился, готовился поступать. Родители погибли в автокатастрофе. С Сэмуэлем познакомился случайно.

— Так вот оно что… — Чонгук соединяет руки на груди и задумывается.

Вот откуда у Шуги эта чуть ли не сбивающая с ног ненависть к слову «шлюха». Чонгук, сам того не зная, все это время бил по больному. Шугу ни насиловать, ни избивать, ни пытать не надо, если альфа и вправду хочет сделать ему больно — надо просто открыть его, видимо, так и не затянувшуюся рану, немного поковыряться в ней, и лису размажет по полу. Чонгук никогда не забудет весь тот ужас в чужих глазах, когда в ходе второй встречи он отправил его в бордель. Альфа уже не рад информации, которую сам потребовал. До этого было легче. Можно было преумножать боль омеги по разному, измываться и издеваться, не задумываясь о последствиях, а сейчас… Кажется, что еще одно «шлюха», и Шуга сам разобьет свою голову о стены квартиры Чонгука, умоется своей кровью, и альфа не понимает, как он до сих пор не сломался. Но четко понимает теперь всё то прошибающее до костей отчаянье в чужом взгляде, когда пальцы нажимали на курок в лифте. Все те попытки цепляться за жизнь, когда в тебя пулю пускают, когда чуть ли душу не выворачивают, всё желание, несмотря ни на что жить — чтобы восстать из пепла, воскреснуть и все-таки сказать свое слово — «я не шлюха».

Чонгук не знает, что удерживает лису, что не дает развалиться на куски мяса и ведет вперед. Но, что бы это ни было — это сильнее Чонгука, сильнее этого мерзкого «шлюха». Всю жизнь бежать от того, что клеймом разве что не на лбу мигает. Пытаться доказать всем, что ты вовсе не тот, о ком они думают. А Чонгук мастерски, выдержанно, забивал вместе с этим словом сотни гвоздей под кожу, а потом лично же их выдергивал, наслаждался, наблюдая за тем, как бледное тело окрашивалось в красный, и повторял. Шуга — не шлюха, и даже в крови его блядства нет, хотя должно быть с такой родословной. Чонгук уверен, что нет, потому что пробовал его кровь, упивался ей и хочет еще. Лиса принадлежит Чонгуку, и теперь навеки. Альфа его не отдаст, за порог дома не выпустит, обставит охраной, будет контролировать каждый шаг и срубать головы всем, кто косо на него посмотрит, не говоря о том, что захочет покуситься. Этот омега целиком и полностью его. Никто никогда не прикоснется к лисе, Чонгук эти руки отрубит, а если омега сам сделает шаг в сторону, то альфа его живьем закопает, потому что таким, как он, делиться нельзя. Потому что поздно — Чонгук в Шугу с головой нырнул, его присутствие в жизни альфы жизненно необходимо, тягу к нему отрицать глупо. Потому что один взгляд лисы, и Чонгука бьет под двести двадцать вольт и до самых костей. Потому что когда он рядом — альфа дышит и надышаться все равно не может. Потому что куда бы ни пошел Чонгук, в конце концов, он идет к Шуге, все его дороги ведут к нему. Потому что это судьба. Чонгук всю жизнь от нее убегал, но не в этот раз. Наоборот примет ее подарок, мысленно в сотый раз поблагодарит ее за ту пулю, которая пролетела мимо, и больше никогда лису не отпустит, не в этой жизни.

***

Чимин в приемной не задерживается — сразу идет к лифту и нажимает кнопку тридцать. Лучше подождать в роскошном пентхаусе Чонгука.

Стоит войти в квартиру, как Чимин видит кучу пакетов с логотипами различных люксовых дизайнеров прямо на полу. Омега подходит ближе и один за другим освобождает содержимое пакетов на пол. Красивая и, главное, дорогая одежда и обувь, и все наряды для омег. Чимин чувствует, как бурлит внутри кровь от ярости, отшвыривает пару пакетов в сторону и, увидев на некоторых логотип своего любимого дизайнера, бесится по новой.

Юнги просыпается на непонятный шум из гостиной и, потирая руками глаза, идет туда. Посередине комнаты стоит незнакомый красивый омега, который разбрасывает пакеты по сторонам и чуть ли не топчет только что купленные вещи. Мин несколько секунд ошарашено смотрит на парня, а потом начинает догадываться. Это, видно, очередной любовник Чонгука.

— Вещи-то в чем виноваты? — Юнги подходит ближе и останавливается напротив.

— Опять ты! — визжит Чимин. — Это ты все купил?

— Ну я, и что? — нехотя отвечает Мин.

— Ты, блять, кто такой? — омега подлетает к Мину и последний даже отшатывается. — Чего ты к нему прицепился? На что ты рассчитываешь?

— У тебя что, припадок? — начинает злиться Мин, искренне не понимая, чем заслужил такое отношение. — Иди и собери все вещи обратно в пакеты. Это не твое, чтобы так разбрасываться.

— Серьезно? Что еще прикажешь сделать? Ты их купил на мои деньги, не думаю, что у такого обормота, как ты, есть деньги на блузку от Versace! Так что пошел вон из этого дома! Немедленно! — срывается на крик Чимин.

— С огромным удовольствием. Вот только я тебе не подчиняюсь, — Юнги пытается обойти его, но Чимин больно толкает омегу в грудь.

— Он с таким, как ты, не будет! Заруби себе это на носу! Так что исчезни, или я тебя заставлю.

— Нахуй иди, — спокойно отвечает Мин, испепеляя одним только взглядом, который еще больше выводит Чимина из себя.

— Ты шлюха! Ты плод шлюхи, с чего ты взял… — Чимин не успевает договорить, как получает кулаком в лицо, но он не теряется и, придерживая кровоточащий нос, валит Мина на пол. Юнги барахтается под Чимином, получает удар по губе, но выбраться не может. Резко вес с Мина пропадает, и он все еще лежа на полу видит, как Чонгук прижимает истеричную омегу спиной к груди и оттаскивает в сторону.

— Пусти! Эта мразь меня ударила! Прикажи его убить! Прикажи сломать ему руки! — продолжает кричать Чимин, но Чонгук молча передает его Ризу, который, заблокировав конечности парня, удерживает его на месте.

— Будьте добры объясниться, — Чон перешагивает через пакеты и подходит к вмиг сдувшемуся и отползающему в сторону Юнги. Альфа останавливается напротив и явно ждет ответов на свои вопросы, но Юнги одного вида Чонгука достаточно, чтобы онеметь. Мин с трудом встает на ноги и, придерживая губу, отходит к стене. Подальше от Чонгука.

— Он разбил мне нос! Этого тебе не достаточно? — продолжает кричать Чимин, но Риз прикладывает ладонь к его губам и зажимает.

— Почему ты ударил моего брата? — Чонгук говорит спокойно, но Юнги видит в его глазах острые, как лезвие, ножи, и они уже нацелены в его плоть, уже готовы рвать и кромсать.

— Брата? — удивленно спрашивает Мин и сразу прикрывает глаза. Если за любовника Юнги мог бы просто получить по губам, то за брата Чонгук точно ему сломает конечности. — Я не хотел, — еле шевеля языком, отвечает омега.

Чонгук подходит ближе, заставляет Мина вжаться лопатками в стену.

— Почему ты его ударил? — четко, по словам выговаривает альфа. Юнги его взгляд вынести не в силах. Ему кажется, что тени расползаются по комнате, доползут сейчас до него, свяжут по рукам и ногам и заставят встать на колени, умолять не делать больно. Юнги Чонгука боится. Он единственный человек в этом мире, вселяющий в омегу животный ужас, и тут никакие ободряющие слова не помогут. Чонгук ждет ответа, взглядом сворачивает в узлы внутренности и вырывает их без анестезии.

— Он назвал меня шлюхой, — еле слышно выговаривает Мин и опускает голову.

— Он первый начал, — видимо Чимин смог вырваться из захвата Риза. — Я просто спросил кто он, а он сразу на меня напал, — плачет омега.

— Отвези его домой, — не поворачиваясь, приказывает Чон Ризу.

Юнги еле стоит, сдерживается, не позволяет себе растечься неясным пятном по полу. С трудом заталкивает поднявшуюся к горлу истерику обратно и отсчитывает в голове секунды до казни. Но Чонгук удивляет. Подходит вплотную, протягивает руку и пальцем вытирает выступившую на губе кровь. Юнги не двигается, пытается спрятать панику на дне зрачков, хотя не понятно от кого — Чонгук и так знает, какой властью обладает. Он четко видит исходящий от омеги страх, чувствует его запах, но не торжествует. Сам удивляется, но дальше не идет, отмахивается от ненужных мыслей и говорит:

— Я очень хорошо знаю своего брата.

— Я не виноват, — голосом, пропитанным отчаяньем, выпаливает Мин.

— Я сказал, что очень хорошо знаю своего брата, и я знаю, что ты не виноват, — Чонгук отходит от омеги и идет к окну. — Приложи к губе лед, чтобы не опухла. Завтра вечером составишь мне компанию.

Интерес к омеге моментально пропал, Чон уже не здесь, смотрит на улицу, думает о чем-то своем, и Юнги кажется, что можно исчезнуть. Он моментально срывается на кухню за льдом, а когда возвращается, альфы уже нет. Зато его запах остался.

***

— Даже для тебя это слишком, — заявляет Риз Чимину и тащит его к лифту.

— И ты? И ты туда же? — уже плачет навзрыд омега.

— Потому что ты ведешь себя по-свински, — альфа вызывает лифт и протягивает парню салфетку.

— Это тот рыжий виноват, — хлюпает носом младший. — Посмотри на меня! Посмотри, что он наделал.

— Я все время ищу тебе оправдания, стараюсь свалить все на твой возраст и избалованность, но кажется, у меня больше не получается. Кажется, я устал от попыток реабилитировать тебя в своих глазах, — Риз подталкивает омегу в лифт и заходит следом.

— В смысле, — осекается Чимин и моментально перестает плакать. — Как ты можешь так обо мне говорить?

— Ты сам до этого довел. Ты невыносим. Ты своим характером убиваешь все то прекрасное, что в тебе было, хотя было ли… Может я все это надумал, — альфа прислоняется к стенке и изучает панель управления.

— Риз, — Чимин делает шаг к мужчине и слезы вновь заполняют его глаза. — Не говори так. Пожалуйста, не говори так.

— Не надо, ты не плачешь сейчас, ты играешь, вот только я не благодарная публика, я тебе хлопать не буду, — Риз отворачивается, давая понять, что больше им говорить не о чем.

Чимин вжимается в угол лифта и пытается понять, почему, если то, что Чонгук его не поддержал, было просто больно, то слова и холодность Риза без инструментов вспарывают кожу и заставляют захотеть исчезнуть. Испариться. Лишь бы не видеть эту пустоту в глазах альфы. Чимин к ней не привык, он с ней впервые сталкивается. Риз всегда рядом, он всегда поддержит и поможет, Чимин привык к этому. Вот только сейчас от Риза холодно, у Чимина внутри ледяной сквозняк, источник которого на дне зрачков альфы. От такого Риза хочется волком выть.

***

У Хосока уже лицо болит от постоянной необходимости улыбаться всем подъезжающим к клубу клиентам. Он медленно ходит между автомобилями, говорит заученные фразы, от которых уже мозоль на языке, и все ждет, когда начнет рассветать и можно будет уйти домой и завалиться спать на пару часов, а потом бежать подрабатывать в кофейню. Благо, папа верит каждому слову и лишних вопросов не задает. Поэтому, когда Хоуп сказал, что устроился барменом в клуб, тот даже не среагировал. Болезнь на глазах Хосока медленно пожирает отца, и он временами будто выпадает из реальности, ни на что не реагирует и может часами просто молчать. Но Хосок не сдается, продолжает бороться с недугом, возит папу по больницам, врачам, покупает все лекарства, которые ему прописывают и все старается продлить его жизнь. Потому что у Хосока никого больше нет. Потому что без папы он не проживет. Он даже думать об этом не хочет, продолжает вальяжно ходить между машин и завлекать клиентов в клуб. Пока денег хватает, а следующее обследование будет только через месяц. Хоуп строго экономит, откладывает каждую копейку и продолжает пахать, как ломовая лошадь.

Внезапно глаза освещает яркая вспышка фар, и Хосок идет к мигающей именно ему машине. Не доходит. Застывает в паре метров, узнав уже хорошо знакомый бентли. Тот самый альфа. Хосок к этому не готов. Не отдавая себе отчета в том, что творит, омега разворачивается и бежит обратно. Хосок знает, что это глупо и смешно, но видеть того парня не хочется. Новых воспоминаний тоже. Они делают только больнее. Хоуп бежит, не останавливаясь, в сторону дороги и, перебежав ее вслепую и чуть ли не попав под колеса пролетающих мимо машин, скрывается в темной маленькой улочке. Хосок присаживается на корточки за мусорный бак и пытается отдышаться. Чуть позже можно будет вернуться к клубу. А пока нужно переждать. Пусть альфа найдет кого-то другого или просто уедет. Но не тут-то было. Видно, этот альфа непонятлив или привык получать свое. Улочку освещают фары, и Хосок по звуку гравия под колесами слышит, как машина медленно въезжает в переулок и ползет в сторону баков.

Омега выругивается и сильнее прижимается к баку, мечтая слиться с ним. Бентли проезжает мимо, и Хоуп уже выдыхает, как машина резко дает назад и останавливается напротив. Стекло водителя опускается и Хосок видит, сидящего за рулем альфу.

— В прятки играешь? — усмехается тот.

— Да вот, размяться захотелось. Форму же держать надо, — говорит Хоуп, но с земли не встает.

— Садись, - Техен кивает в сторону сиденья рядом.

— Не сегодня. От клиентов отбоя нет, не успею.

— Поэтому в одиночестве слонялся?

— А ты все знаешь.

— Садись.

— Слушай, я имею право выбирать. Так вот, я тебя не выбираю.

— Интересно, почему же? — на дне зрачков альфы загораются озорные огоньки.

— Ты не в моем вкусе.

— Говорит тот, кто назвал мой член идеальным, — хмыкает Ким.

— Отъезжай, ты портишь мне вид.

— Я не вижу клиентов, готовых снять омегу у мусорного бака, — оглядывается по сторонам Техен.

— Это тренд сейчас. Сам понимаешь, извращенцы разные бывают.

— Буду говорить на твоем языке. Садись, хорошо заплачу.

— Да, блять, нет! — вскипает Хоуп. — Сегодня я тебя не выбираю. Отъезжай!

— Странно, думал, это я выбираю, а не ты.

— А вот и обломись, — Хоуп встает на ноги и поправляет выбившиеся прядки.

— Как хочешь, я просить не привык, — бросает Техен и разворачивается.

Хосок выходит из переулка только после того, как бентли скрывается за поворотом, и идет обратно к клубу. Долбанный альфа, переворачивающий все вверх дном. Но Хосок сегодня молодец. Он не поддался. Он справился с соблазном снова быть к нему ближе, чувствовать его запах. Хосок — умница. И ничего, что слезы застилают глаза и хочется разрыдаться. Подумаешь. Хоуп к безнадежности привык, он в ней родился и вырос. Он знает, что нельзя давать себе и шанса, нельзя подпускать ближе того, кто кожу потом живьем сдерет, кто всю кровь выкачает и, смотря в глаза, будет еще из живого парня голыми руками сердце вынимать. У Хосока сердце и так очень хрупкое, местами залатанное, периодически кровоточащее. Такого, как этот альфа, не переживет, после него снова не забьется. Хосок чувствует исходящую от него опасность, угрозу своей жизни и именно поэтому не подпустит. Обойдется.

Ты не можешь вечно бежать

***

— Я думал, пропускать заседания Совета — это моя прерогатива, — Чонгук выдвигает стул и садится напротив Техена, до этого мирно завтракающего в своем любимом ресторане.

— Мне просто было лень ехать, — Ким отодвигает от себя тарелку и пристально смотрит на оппонента.

Чонгук заказывает подошедшему официанту американо и, проигнорировав то, что они сидят в зоне для некурящих, достает сигарету.

— Так чем обязан? Кофе здесь невкусный, так что вряд ли ты пришел за ним, — Техен продолжает сверлить альфу взглядом и ждет ответа.

— Хочу поговорить с тобой о Чимине, — Ким сразу хмурится, но не перебивает. — Буквально пару недель назад в клубе ты мне доказывал свою чуть ли не до гроба любовь к моему брату, хочу узнать, насколько эта любовь выросла и окрепла, — усмехается Чон и благодарит официанта за кофе.

— У главы второго Дома, видимо, очень мало дел, что он решил обсудить со мной мою личную жизнь, — язвит Техен.

— Твоя личная жизнь касается моего брата, так что не трать слова впустую и расскажи, что ты задумал.

— Ничего, мы по-прежнему встречаемся, и все у нас хорошо.

— Серьезно? Именно поэтому ты вчера продинамил его? Послушай, мне плевать на тебя, и я первый, кто бросит горсть земли на гроб ваших отношений, так что будь добр, убери от него свои клешни сам, пока я их с корнем не вырвал.

Техен задумывается. Что бы у них тогда ни вспыхнуло с Чимином, уже давно погасло. Особого желания продолжать этот фарс, называющийся отношениями, у Кима нет. Но альфа трусит, не перед Чонгуком, который и вправду может выполнить каждую свою угрозу, а боится Чимина. Нарочно откладывает разговор о расставании в долгий ящик, не желая делать ему больно. В то же время ускорять расправу над собой, пока они с Джунсу не особо готовы, тоже не хочется. Но Чонгук уже все знает. Он не дурак и понял, что Техену Чимин больше не интересен. Уже терять фактически нечего, можно только попробовать выиграть время.

— Давай начистоту, — Техен нагло достает из пачки чонгуковской Мальборо сигарету. — Мне понравился Чимин с первого взгляда, и все у нас шло вроде неплохо, но сам понимаешь, чувства приходят и уходят. Я не буду тебе лгать — тот интерес, который был у меня к Чимину в начале нашего знакомства, угас. Но я все еще надеюсь, что мы сможем заново развести этот костер. Я не хочу вот так вот терять его. Надеюсь, ты понимаешь.

— Прекрасно понимаю. Свои заученные речи оставишь Чимину, он, может, и поверит. Я знаю, что ты задумал, вешаешь мне лапшу на уши, чтобы время выиграть. Так вот твое время истекло, — Чонгук встает на ноги. — Поговори с Чимином, и расстаньтесь.

— Я поговорю, — Техен понимает, что проебался. Теряя Чимина, он фактически теряет единственную причину, из-за которой Чонгук возможно бы против него не пошел, хотя зная его — это бы тоже не сработало. — Уверен, ты этому несказанно рад, — кривит губы в улыбке Ким.

— Очень рад: не хочу, чтобы мой брат плакал на могиле такого урода, как ты. Не тяни, поговоришь с ним в самое ближайшее время. Чимин большой мальчик, пострадает немного и найдет другого. А это, — Чонгук резко вскидывает кулак и бьет альфу по лицу. Техен молча тянется к салфетке и прикладывает ее к носу. — За то, что поиграл с ним.

— Согласен, заслужил, — Ким откидывает голову назад, чтобы остановить кровь.

— Можешь не сомневаться, дальше будет только больнее, — Чонгук разворачивается и в окружении своих людей покидает ресторан. Техен сразу тянется к мобильному и набирает Джунсу.

— Думаю, нам надо срочно встретиться.

***

Юнги стоит перед зданием Royal Group и не может нарадоваться тому, что впервые за последние недели он на улице. Мин вдыхает полной грудью, старается запомнить картинку, чтобы потом, когда его опять запрут внутри, было, что вспоминать, и о чем мечтать. Радость, от пусть хоть и временной свободы, омрачает то, что вывели его на улицу из-за ужина с Чонгуком. Мин топчется на мраморной лестнице, не может налюбоваться вечерним небом и даже улыбается тому, как он радуется просто шуму автомобилей. Рядом с омегой двое крупных альф с рациями, они ходят вокруг, все время всматриваются вдаль, видимо, в ожидании босса, и изредка перебрасываются словами друг с другом.

Относительную тишину вечерней улицы нарушает мощный рык мотора, и через секунду перед Юнги останавливается черный ламборгини, правая дверь которого беззвучно взлетает наверх. Мин медленно идет к приглашающей машине и опускается на сидение. Стоит дверце захлопнуться, как автомобиль срывается с места и уносит омегу подальше от здания, ставшего его тюрьмой.

Чонгук бросает мимолетный взгляд на смотрящего на ночной город парня и усмехается. Юнги вроде бы одет просто — заправленная в черные узкие скинни брюки, бежевая блузка, не уложенные волосы, ноль макияжа — но, что бы он ни надел, и как бы ни выглядел — все на нем смотрится идеально. Вот и сейчас, Чонгук старается не отвлекаться от дороги, но эти бледные тонкие пальцы, покоящиеся на бедрах омеги, эта тонкая шея, обнаженные ключицы, губы, которые он, не переставая, кусает — все манит. Все отвлекает. Чонгук с собой бороться не привык, он просто протягивает руку и тянет лису к себе. Прижимает к плечу и зарывается носом в волосы, продолжая смотреть на дорогу и крутя левой рукой руль. Юнги не может расслабиться, сидит, вытянутый в струнку и пытается в себе разобраться. Он ненавидит Чонгука, боится его, но в то же время к нему влечет неимоверно. Даже сейчас Мину нравится вот так вот полулежать на его плече, дышать его запахом и смотреть на мелькающие огни за окном.

— Не душись, — говорит Чон куда-то в макушку. — Мне нравится твой запах, не перебивай его.

— Куда мы едем? — Юнги не хочет, чтобы Чонгук говорил про него, не хочет интимности и спрашивает первое, что приходит на ум, лишь бы унять бьющееся птицей сердце в груди. Слишком много Чонгука и слишком маленькое пространство.

— Хочу тебя покормить.

— Я не голоден.

Юнги и вправду не хочет есть, да и вообще, он прекрасно помнит последний раз, когда Чонгук буквально кормил его. В присутствии альфы Мин ничего не съест.

— Тогда поедем в клуб, — Чонгук сворачивает после очередного светофора направо, и остаток пути они проводят молча. Рука альфы продолжает прижимать омегу к себе, его пальцы считают его ребра, оглаживают поясницу и поднимаются к шее.

Юнги еле дышит, запрещает своему телу реагировать на ласки и все ждет, когда можно будет уже выйти на воздух. От Чонгука кислород до легких не доходит, собирается в шар где-то в груди, и еще немного, и Юнги задохнется.

Стоит машине остановиться перед Wings, Чон, бросив ключи своему телохранителю, идет к пассажирской дверце. Юнги послушно подает ему руку и позволяет альфе увести себя вглубь самого лучшего клуба города. Они поднимаются в VIP зону, и Чонгук замирает напротив одного из столиков, где сидят несколько альф, одного из которых Юнги знает.

— Надо же, — усмехается Чон. — Шабаш.

— И тебе привет, — ослепительно улыбается Джунсу. — А малышу рядом с тобой отдельный.

Чонгук на его слова не реагирует, зло смотрит на Техена, который, не выдержав его взгляд, залпом допивает виски и встает на ноги.

— Вечер испорчен, пойду поищу, где еще можно отдохнуть в этом городе, без шанса нарваться на тебя. Мне даже в собственном клубе из-за тебя места нет, — притворно обижается Ким и, выйдя из-за столика, останавливается напротив Чонгука.

— Я смотрю, у тебя отличный гримёр: не вижу следов своего кулака.

— Или ты просто бить разучился, — хмыкает Ким и, не скрывая интереса, рассматривает Юнги. — Где ты достал такую куколку?

— Кажется, я сейчас снова буду тренировать свои кулаки на твоем лице, — холодно заявляет Чонгук, и Техен предусмотрительно отходит.

Пока Чонгук занят словесной перепалкой с Кимом, Юнги продолжает стоять на месте и усиленно игнорировать прожигающий в нем дыры взгляд Джунсу. Альфа чуть ли не облизывает омегу взглядом, демонстративно проводит языком по губам и всячески пытается привлечь его внимание. Ему это удается — Мин вскидывает голову и впивается в него злым ответным взглядом, в котором столько неприкрытой ненависти, что любой другой бы отвернулся. Не будь рядом Чонгука, то Юнги бы Джунсу громко послал, но приходится молчать и пытаться передать альфе все, что о нем думает омега, через взгляд. Юнги отрывается от немой борьбы с наглым альфой, когда Чонгук резко дергает его за собой и ведет дальше по коридору. Парни входят в отдельный богато убранный кабинет, и Юнги садится на диван, наблюдая за носящимися вокруг Чонгука официантами. Стоит им разложить на столике все, что потребовал альфа, как, поклонившись, они скрываются за дверью. Наступает резкая тишина. И пусть в кабинете играет музыка, и доносится голос развлекающихся на танцполе людей, Мину кажется, что тихо настолько, что он четко слышит биение своего сердца. А оно не просто бьется — заходится так, что омега тянется рукой к груди, в надежде, что это помешает ему разорваться.

Чонгук опускается в кресло напротив и молча хлопает ладонью по бедру. Юнги знает, что делать. Встает на ноги и, подойдя к альфе, опускается на его колени. Чонгук цепляет пальцами подбородок парня и поворачивает его лицом к себе.

— Насмотрелся?

Юнги не понимает, о чем он, но прекрасно узнает этот тон. Обычно ничего хорошего после него не следует.

— На Джунсу.

Мин шумно сглатывает и напрягается. От Чонгука видимо не ускользнула борьба взглядами с главой четвертого Дома.

— Я не смотрел, — бурчит он первое, что приходит на ум.

— И не будешь, потому что в следующий раз за такое я тебе глаза выколю.

— Мне и смотреть на людей нельзя? — вспыхивает Мин.

— На альф нельзя – смотри на омег, — ухмыляется Чонгук.

— Мне омеги тоже нравятся, — гордо вскинув голову, заявляет Юнги, осмелев от улыбки Чона. — У меня даже опыт с ними был, — сам не знает, почему, лжет омега.

— Серьезно? — притворно удивляется Чонгук. — Я только за, что ты у меня такой развратный лисенок. Позовем тогда омег, чтобы тебе веселее было, — говорит он, и Юнги вмиг обмякает. Кажется, он только что сам нашел себе приключений.

— Не хочу, — понуро говорит Мин и зарывается лицом в шею альфы. От такой неожиданной ласки у Чонгука кожа мурашками покрывается, он ближе прижимает к себе парня и откидывает голову назад, позволяя ему надышаться. Юнги, прикрыв глаза, водит носом по шее, цепляется за рубашку Чонгука и, кажется, расслабляется.

— Так мне не звать омег?

— Нет, — бурчит Мин, продолжая прятать лицо.

Чонгук отстраняет омегу от своей шеи и накрывает его губы своими. Юнги дается в руки, и это вставляет покруче любого возбудителя. Чонгук думал вывести омегу в свет, поразвлечь немного за хорошее поведение в последние дни, а потом отвезти к себе и не давать уснуть до утра. Но, кажется, план только что с треском провалился. Юнги в руках тает, как мороженое, его губы сладкие, как мед, а голос заставляет внутренности альфы скручиваться в узлы. Чонгук до квартиры не дотерпит. И так уже пару дней он до Юнги добраться не может, хотя хочет. Это желание сидит темным комом где-то внутри, и стоит лисе появиться в поле зрения, оно разрастается, распирает, и единственный путь его утолить — это дать ему то, чего он хочет. Чонгук целует неистово, как путник в пустыне, не может напиться живительной влагой, как в первый раз, сминает малиновые губы, пытается забрать их вкус с собой надолго, но знает, что еще вернется, знает, что все равно не напьется, не насытится.

Юнги чувствует возбуждение альфы, видит с какой жадностью тот рвется к его телу и подыгрывает. Сам тянется за поцелуем, позволяет его рукам шарить по своему телу и подставляет шею под укусы. Мин с радостью оказался бы сейчас в любом другом месте, лишь бы подальше от Чонгука, но он не тот, кто выбирает. Юнги не хочет боли. Он уже смирился, что силой и ненавистью Чонгуку ничего не докажешь и ничего не добьешься, поэтому Юнги будет играть по-другому. И так его тело давно уже принадлежит этому альфе, и Мин будет отдавать ему всего себя без остатка — во всяком случае Чонгук будет думать именно так, а взамен его не будут калечить и мучать, взамен, возможно, когда-нибудь, Юнги получит свободу. Чонгук снимает Мина с себя и расстегивает его брюки. Как бы омеге ни было неудобно, как бы ни хотелось провалиться под пол из-за этих рук, трогающих его в самых интимных местах, он перешагивает через брюки и снова садится на колени альфы в одной только блузке, ворот которой Чонгук уже растянул и испортил. Чон впивается в его шею, кусает ключицу, лижет и продолжает ладонями мять ягодицы. Юнги трется о мощные бедра, не устояв перед соблазном, сам зажимает член альфы сквозь так еще и не расстегнутые брюки и всем своим взглядом говорит, что готов.

Чонгук тянет время, играет, хотя член болезненно ноет, а скользящая по паху обнаженная попка призывно виляет и требует действий. Чон проверяет свою выдержку, тянет сколько может, но сдается почти сразу же, стоит Мину проехаться задом по чуть ли не рвущему брюки члену. Альфа расстегивает брюки и, не снимая с себя омегу, спускает их немного вниз, дав, наконец-то, свободу стоящему колом члену. Юнги сразу же обхватывает его пальцами, реализовав одну из фантазий альфы, который в голове уже не раз видел эти пальцы вокруг своего члена. Мин проводит большим пальцем по головке, размазывает предэякулят, и, видимо, от покрытого пеленой страсти взгляда альфы у него мутнеет рассудок, иначе по-другому он себе следующее действие объяснить не может — Юнги подносит палец ко рту и, не отрывая глаз от глаз Чонгука, пробует его на вкус.

Чонгук от этого жеста дуреет — Юнги, как машущий флагом на старте гонки, срывает альфу с тормозов, заставляет всему окружающему замереть и перестать функционировать. Желание разливается по венам, горящей лавой затапливает Чонгука, и он, обхватив руку омеги, заводит за спину.

— Подготовь себя для меня, покажи, как сильно ты хочешь, — хрипло шепчет альфа и проталкивает в омегу его же пальцы.

Юнги всхлипывает от неожиданности, но сразу расслабляется, знает, иначе будет больно. Проталкивает в себя свои два пальца и вскрикивает, когда Чонгук делает то же самое. Мин прикрывает глаза, откидывается назад и позволяет альфе трахать себя своими же пальцами. Чон оглаживает гладкие стенки, разводит пальцы внутри, давит, вытаскивает и повторяет, добавив еще один. Одновременно Чонгук наслаждается эмоциями на лице Шуги, который, прикрыв глаза, рвано дышит, и уже сам насаживается на пальцы. Чонгук резко убирает руку, вырвав у омеги стон разочарования. Альфа бы еще немного поиграл, заставил бы Шугу скулить и просить, но терпеть больше не получается. Он приподнимает омегу за талию и насаживает на свой член. Юнги не дышит, пока член, медленно распирая стенки, наполняет его, и выдыхает, только полностью приняв его в себя. Чонгук крепче прижимает омегу к себе, вылизывает шею, и сам поднимает и опускает его на член.

Войдя в эту комнату, Юнги решил подыграть, решил пойти на поводу, но не учел, что такой Чонгук может понравиться, не учел, что ему может самому захотеться, притом настолько сильно, что любой участок кожи омеги сейчас эрогенная зона, что одно прикосновение альфы, и он готов уже забыть даже свое имя. Юнги до крови прикусывает губы, впивается ногтями в сильные плечи и очень старается не потерять лицо, ведь стыдно потом будет перед собой, и есть за что. Чонгук — тот самый альфа, который уничтожил его жизнь, и это вовсе не нормально, что Юнги сейчас сам добровольно скачет на его члене, хочет еще, хочет, чтобы сильнее сжимал, чтобы кусал, чтобы вгрызался в плоть и глубже насаживал. Стоит альфе подкинуть пару раз бедра, толкаясь максимально глубоко, как Юнги не успевает удержать вырвавшийся из груди стон и, поняв, что дальше себе лгать не получится, продолжает уже стонать в голос, еще больше сводя с ума альфу, который и так остервенело натягивает его на себя.

Чонгуку хорошо, как никогда в жизни. Он сутками прокручивал в голове ту сцену в ванной, когда Шуга был настолько же близок, как сейчас, когда целовал, стонал и просил еще. Альфа ту сцену запомнил, убрал в ящичек в голове и доставал каждый раз, когда лису хотелось до белых пятен перед глазами, но он и представить не мог, что может быть еще лучше. Юнги не укурен, он даже к алкоголю пока не прикасался, он как пластилин в его руках, подставляется, подстраивается под прикосновения, горячо отдается и, самое главное, целует. Чонгук проталкивает язык в рот Мина, вылизывает, играет, засасывает и ловит губами его стоны. Комната пропахла тягучим запахом секса, и он сейчас самый мощный афродизиак. Чонгук выходит наполовину и с пошлым звуком вновь загоняет свой член. Юнги сладкой пытки не выдерживает, вгрызается зубами в чужую шею, думает, что мстит за метку, на самом деле пытается хоть куда-то выпустить разрывающие его от члена внутри эмоции. Чонгук только морщится от укуса, еще разъяреннее вколачивается в омегу, еле удерживается, чтобы вновь не прокусить желанную плоть, чтобы не упиться сладкой кровью, пахнущей малиной. Полностью выходит из омеги, торжествует, поймав нетерпение в карих глазах напротив, и, вновь протолкнувшись до упора, за пару толчков доводит лису до крика. Мин цепляется ногтями, зубами — рвет, сжимает, бьется в его руках и кончает так, как никогда до этого. Юнги кладет голову на плечо Чонгука, пытается нормализовать дыхание и собрать воедино только что взорвавшуюся яркими красками картину перед глазами. Но Чонгук передышек не делает, обхватывает пальцами шею омеги и, отодвинув от себя, резко толкается, любуясь эмоциями на чужом лице. Управляет Мином, как марионеткой, и насадив до упора, кончает внутрь, до синяков зажимая чужие бока и сливаясь воедино.

Юнги уверен, что он на ноги встать не сможет, его все еще бьет мелкая дрожь от ошеломительного оргазма, да и вообще, вот так вот в обнимку сидеть с Чонгуком хорошо. Мин даже себе не может объяснить весь этот прилив нежности, валит на послеоргазменную негу, но с этим альфой тепло и безопасно, и пусть он сам и есть самая большая для омеги опасность. Юнги собирает языком капельки пота на ключицах Чона, трется и вжимается, ему все равно мало, хочется еще, главное, пусть не отпускает. Но Чонгук снимает его с себя и, взяв на руки, несет к дивану — слишком близко, слишком нежно, слишком интимно — альфа к такому Шуге не готов.

Чон опускает Мина на кожаный диван и идет обратно за его брюками. Кожаное покрытие липнет к оголенной коже Юнги, и вытекающая из растраханной дырочки сперма стекает вниз, по внутренней стороне бедра, усиливая неприятные ощущения. Юнги тянется к салфеткам на столике и вытирается. Стесняться уже нечего и некого, да и горящий взгляд Чонгука, который снова смотрит на омегу так же, как и минут двадцать назад, придает смелости. Альфа, видимо, передумав, отбрасывает одежду Шуги снова в сторону и, опустившись на диван, подтаскивает обессиленного парня к себе.

***

— Надо же! Неужели ты вспомнил, что у тебя есть брат?! — Чимин демонстративно отворачивается от вошедшего в гостиную Чонгука и усиленно притворяется, что изучает свои ногти.

— Не веди себя, как ребенок, — Чонгук подходит к дивану и опускается на него рядом с омегой. — Это я должен предъявлять претензии, а не ты.

— Серьезно? То, что твоя шлюха вытерла об меня ноги, а ты еще его поддержал, делает виноватым все равно меня? — вскипает Чимин.

— Во-первых, он не шлюха, — Чонгук вытягивает ноги на низкий столик и холодно смотрит на младшего. — Во-вторых, кто тебе позволил думать, что ты можешь вмешиваться в мою личную жизнь?

— Ты же в мою вмешиваешься! — подскакивает с места омега и останавливается напротив. — Ты из-за Техена меня чуть не убил! Ты ему метку поставил! Где это видано? Даже у меня нет метки, хотя Техен меня любит.

— Вот тут я бы поспорил, — горько усмехается Чонгук.

— Вот опять, — Чимин театрально взмахивает руками и пытается вернуться на свое место, но Чонгук перехватывает его и сажает на свои колени.

— Шуга — мой омега, пока. Не опускайся больше до того уровня, до которого опустился в пентхаусе, ты выше всего этого, — альфа убирает за ухо парня выбившуюся прядку. — А с Техеном тебе надо поговорить. Пойми, Чимин, тебе может казаться, что он единственный альфа во вселенной, и ты без него и дня не проживешь, но это не так. Ты еще встретишь достойного и искренне тебя любящего.

— Почему ты так говоришь, будто Техен умер, — не понимает младший.

— Он не любит тебя, и он сам тебе это скажет, просто будь готов.

— Что? Опять ты за старое? Опять пытаешься встать между нами? — Чимин пытается сползти с колен брата, но альфа держит железной хваткой.

— Хочешь, отправлю тебя за границу погулять? Или куплю тебе все, что захочешь. Скажи, я все сделаю, только не грусти, — Чонгук поглаживает притихшего омегу по голове и прижимает к груди.

— Не хочу видеть того рыжего, — бурчит Чимин ему в грудь. — И не хочу, чтобы ты так говорил про Техена.

— Шугу ты больше не увидишь, просто не приходи в пентхаус, а насчет Техена, я, к сожалению, прав, но это даже хорошо…

— У меня на днях течка, — резко прерывает его Чимин.

— Очень приятно, — смеется Чонгук. — Не буду заходить к тебе неделю.

— Да нет же! — злится омега. — В последнее время наши отношения с Техеном остыли, а течка нас снова сблизит.

— Чимчим, подробности твоей личной жизни меня не интересуют, в моих глазах ты вообще девственник, и я предпочту так думать и дальше.

— Знаю я вас альф, стоит омеге потечь, и вы влюбитесь.

— Я бы так не сказал, — усмехается Чонгук. — Течка не прививает любовь.

Он сам распорядился прервать Шуге течку, но тех нескольких часов, когда омега пах, и сводил его с ума сполна хватило. Чонгук никогда не забудет то несколькоминутное помешательство, в ходе которого он чуть не убил омегу — не от злости или ненависти, а от своего дикого, не лезущего ни в какие рамки желания. Хорошо, что тогда все закончилось только меткой — убивать лису в планы Чонгука не входит.

— Ну, проверим, — чмокнув брата в щеку, младший сползает с его колен.

— Чимин, не смей! — строго говорит Чонгук. — Там нет никакой любви, и максимум, что тебе даст твой план — это нежелательная беременность. Не беси меня и не глупи.

— Почему нежелательная? — омега идет в сторону кухни. — У моего малыша будет самый крутой дядя в мире.

— Ты сам еще ребенок, — Чонгук идет следом и ловит его на пороге кухни. — Обещай мне не делать глупостей. Пожалуйста.

— Да не хочу я детей, я предохраняюсь, но я хочу дать Техену еще один шанс, или себе… — понуро говорит Чимин. — Не знаю.

— Просто поговори с ним и выясните все, не пристало тебе пользоваться своим телом, чтобы удерживать альфу, ты меня этим оскорбляешь.

— Не переживай, обещаю, я справлюсь со всем и не сделаю ничего такого, чтобы тебе было стыдно за меня.

***

Юнги учится жить по новой. Привыкает к своему новому состоянию, подстраивается под окружающую среду и, наконец-то, начинает засыпать без снотворных. Уже вторая неделя, как Мин заключил в своей голове так называемый статус-кво с Чонгуком. Он не злит, не провоцирует альфу, подпускает его ближе, не убегает и даже расслабляется в его руках. Заставляет себя расслабиться, потому что Чонгук все равно возьмет — с согласием или без. Альфа редко ночует в квартире, большей частью Мин ездит с ним ужинать, потом они занимаются сексом, и Чонгук, оставив омегу в пентхаусе, уходит. Несмотря на якобы полную капитуляцию Юнги, Чонгук все равно совсем не нежный любовник, ему нравится брать Мина жестко, грубо, нравится вытрахивать из него стоны, вгрызаться зубами в кожу и доставлять удовольствие, тонко переплетенное с болью. Юнги к такому Чонгуку привыкает, и иногда в редкие моменты он даже себе признается, что именно такой любовник ему нравится.

Чонгук приставил к омеге двух охранников и шофера, подарил безлимитную карту и разрешил делать все, что тот хочет, при условии, что если он нужен альфе, то он, все бросив, поедет к нему.

Мин расчесывает влажные после душа волосы и горько усмехается мысли, что клеймо шлюхи заменили на клеймо любовника. В любом случае, это лучше переломанных конечностей и изнасилований. Юнги с нетерпением ждет начала месяца, когда он сможет ходить в университет, а пока он много гуляет по городу, часами сидит в кофейнях, из окон которых ему открывается целый мир, и старается не думать о своем странном положении. Вот и сегодня, Юнги подолгу стоит перед зеркалом в ванной и пытается обдумать все то, что происходит у них с Чонгуком.

Этой ночью, придя с ужина, альфа начал раздевать его с порога и взял прямо в гостиной, вжимая лицом в кожаную спинку дивана, а потом секс продолжился уже в спальне. Юнги не знает, как назвать то, что он чувствует к Чонгуку. Страх все там же на месте, сидит где-то под грудной клеткой и пусть временно затих, притупился, но ненависть и вся та боль, которую альфа причинил, не забываются, благо полосы на спине и шрам от операции на животе о них забыть и не дают. Но все же к Чонгуку тянет невыносимо. До сгибающихся коленок, до впивающихся в ладони ногтей и искусанных в порыве губ — Юнги это не контролирует, он вообще себя не контролирует, стоит Чонгуку появиться в поле зрения. Мин уже нашел свое любимое место — оно на коленях альфы, лицом уткнувшись в его шею. Юнги дышит его запахом, млеет от его грубых пальцев на своей коже и не насыщается поцелуями. Мин валит все на метку, потому что так безумно он никогда никого не хотел, стоит альфе бросить на него пусть и мимолетный взгляд, то у омеги земля из-под ног уходит, он на автомате ищет опору, которой чаще всего становится сам Чонгук.

Омега бы винил Чонгука, что тот ненасытен, и с ним не уснуть до рассвета, но сам Юнги ему не уступает, даже во время передышек спокойно не лежит, провоцирует, играет, соблазняет, да элементарно, когда они в машине, Мин чуть ли не лезет на него, фактически сам себя предлагает. Как с этим бороться, он не знает. Только после того, как альфа покидает квартиру и его запах испаряется, трезвый ум возвращается, и у Юнги начинаются долгие часы ненависти к себе. Он вспоминает свое ночное поведение и сгорает от стыда, клянется в следующий раз изображать глыбу льда, но стоит Чонгуку появиться, и айсберг трескается, превращается в лужу под его ногами, такую же, как и сам омега.

Юнги отбрасывает расческу и идет в спальню, решая поехать в центр, погулять и развеяться. Смятая постель, и пока все еще уловимый запах, возвращают картинки прошлой ночи, и омега, достав из шкафа первую попавшуюся толстовку, выбегает наружу.

Юнги уже привык к тенью следующим за ним парням и поэтому свободно прогуливается по центральному скверу, и, вконец устав, решает зайти в первую попавшуюся кондитерскую за кофе.

Мин подходит к кассе, чтобы заказать свой любимый карамельный латте, и замечает о чем-то спорящего с вызывающего вида омегой кассира. Юнги останавливается рядом и надеется, что, закончив обслуживать чем-то явно не довольного клиента, кассир примет и его заказ.

— Повторяю — этот торт пока не разрезан, поэтому покупайте или весь, или мы его не продадим. Резать торт из-за того, что вы хотите один кусочек, мы не будем. Выбирайте из разрезанных, — заявляет омеге кассир и улыбается Юнги, показывая, что готов принять его заказ.

— Один большой карамел… — Мин не успевает договорить, как омега его перебивает.

— Вы все равно его порежете, вы все торты продаете кусками, с чего вы взяли, что кто-то купит его целиком?

— Молодой человек, вы мешаете обслуживать клиента.

— Я вообще-то тоже клиент! — возмущается парень.

— Ну купи целый, — не выдерживает Юнги. — Что не съешь, то выбросишь, если тебе прям этот торт приспичил.

Хосок поворачивается к Мину, смеряет его презрительным взглядом и усмехается.

— На весь торт у меня денег нет, хотя откуда тебе это понять, мажорик. А вы, только что потеряли клиента, — объявляет Хосок кассиру и вальяжной походкой идет к двери.

— Постой, — Юнги сам не понимает, что движет им в этот момент, но омегу хочется остановить. Он подбегает к парню и останавливается напротив.

— Прости, я не должен был. И если тебе станет легче — у меня тоже нет денег, то есть они есть, но они не мои.

— Только жалость свою оставь при себе, пожалуйста, — язвит Хоуп.

— Это не жалость, пошли к кассе, я покажу тебе один трюк, — заговорщически улыбается Мин.

— Ты что фокусник? — смеется Хоуп. Этот парень очень странный, но Хосоку нравится эта лучезарная, почти детская улыбка, обнажающая десны, и именно поэтому он идет вслед за Мином обратно к кассе.

— Один кусок вот этого тортика, — тыкает пальцем в стекло Юнги, указывая на торт, который хотел Хосок.

— Вы что дебилы? — вскипает кассир. — Я полчаса объяснял, что мы этот торт ради одного куска не порежем, так что пошли вон из кондитерской. Мало мне одного нищеброда было с утра, так теперь у него и группа поддержки объявилась.

— Видите двух парней у входа, — Юнги указывает пальцем в сторону двери. — Они у вас просить тортик не будут, они просто разобьют стекло и возьмут его.

— Отлично, — кассир тянется к телефону. — Пусть с вами полиция разбирается.

— Я бы вам не советовал этого делать, — спокойно говорит Мин и достает мобильный. Хосок все время молча наблюдает за сценой и все пытается понять, что собирается сделать омега.

— И что мне помешает? — кассир набирает три цифры на телефоне и с усмешкой смотрит на омегу, который набрав чей-то номер тоже ждет ответа.

— Привет.

— Привет, — Чонгук сидит на совещании и слушает доклад одного из своих работников. Он сильно удивлен, видя на экране номер, который был куплен для Юнги. Омега ему до этого момента ни разу не звонил.

— Это может и странно, но у меня проблема.

— В чем дело? — Чонгук напрягается, приказывает всем умолкнуть и вслушивается.

— Мне тортик не хотят продавать, но он очень важен, жизненно необходим, я тебе вечером объясню, просто скажи продавцу, что тортик очень важен.

— Где мои парни? — Чонгук еле сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Здесь, но продавец говорит, что ему на них плевать.

— Лисенок, ты меня от совещания отрываешь, я куплю тебе все тортики мира, иди в другую кондитерскую.

— Это важно!

— Хорошо, дай трубку Су.

Юнги подзывает одного из громил, который взяв телефон, молча слушает босса и, сбросив звонок, возвращает его омеге. Потом Су аккуратно отодвигает от витрины Юнги, то же самое он делает с Хосоком, который разинув рот следит за его действиями и, взяв первый попавшийся стул, швыряет его в полки с сиропами и бутылками позади кассира. Полки с грохотом слетают на пол и бутылки разбиваются на сотни осколков. Кассир судорожно диктует адрес своей кондитерской полиции и грозится посадить парней на электрический стул. Тем временем Су обходит витрину и, отодвинув стекло, спрашивает у Юнги, какой торт. Мин показывает ему пальчиком торт, Су забрав его идет на выход в компании двух омег, оставив все еще кричащего кассира внутри.

— Все равно пришлось забрать целый торт, — смеется Хосок.

— Поэтому предлагаю поделиться, пойдем в кофейню через дорогу, возьмем у них кофе и съедим его, — объявляет Юнги.

— Хорошо, — смеется Хосок, — вот только один кусок я заберу папе, я его для него и покупал.

— Давай и папу позовем, — восторженно объявляет Мин.

— Он не сможет, — грустнеет Хоуп. — Он болеет.

— Ну, отвезем тогда ему, — не сдается Юнги.

— Ты опасный человек, ходишь с громилами, черт знает с кем связан, и мне немного страшно, — смеется Хоуп. — Но ты достал папин любимый тортик и за бесплатно, так что я приглашаю тебя на чай. И меня Хосок зовут.

— А я Юнги, с удовольствием выпью с тобой чай, — улыбается Мин и следует за новым знакомым.

***

— Чимчим, — Чонгук срывается к двери, в которую только что вошел омега. У Чимина зареванное лицо, опухшие глаза и дрожащие губы. Омега в руки не дается, делает шаг назад, не позволяя брату обнять себя и смотрит так, что у Чонгука сердце капроновыми нитями перетягивается, еще немного, и они вопьются в плоть.

— Не плачь, пожалуйста, — слова Чонгука словно невидимая рука, которая по новой открывает все краны, и омега заливается слезами. Альфе тяжело смотреть на него, Чонгук бы вызвал врача, если бы знал, как от этого лечить, заплатил бы любые деньги, лишь бы Чимин не плакал, но даже его власть и возможности склеить обратно вдребезги разбитое сердце омеги не в состоянии. Боль в глазах Чимина разливается за края радужки, затапливает все вокруг, но сколько бы он ни плакал, ее не выплакать, и новое сердце не отрастить.

— Убей его, Чонгук-и, умоляю убей его, — всхлипывает омега. — Он лгал мне, он меня никогда не любил.

— Тише, — Чонгук все-таки ловит Чимина и притягивает к себе. Чувствует, как намокает рубашка от слез и сильнее прижимает.

Чонгук ждал этого, знал, что именно так все и будет, но вся его подготовка летит к чертям, стоит увидеть плачущего брата. Чимин впервые сталкивается с тем, что контролировать не может, с тем, что даже брат не в силах решить, и омеге теперь с этим справляться самому, учиться зализывать раны и начать жить заново. Вот только Чимин не Юнги, он не такой сильный, он не сможет восстать из пепла, снова возродиться — Чонгук дергается от странной мысли, отгоняет прочь образ лисы и утирает слезы с щеки брата. Техен умрет самой ужасной смертью, Чонгук постарается.

— Убью, — альфа поглаживает парня по голове. — Обещаю.

Примечание к части

Music: Thirty Seconds To Mars - Bright Lights
https://www.youtube.com/watch?v=4S0lCMB7iqg

Мне тебя нельзя, но я хочу

***

— Я ненавижу, когда разговор начинается так, ненавижу слышать это пресловутое «нам надо поговорить», нам не надо говорить, — Чимин взбирается на колени сидящего на диване Техена и зарывается ладонью в его волосы. — Можно ведь куда лучше проводить время, чем тратить его на разговоры? — шепчет омега ему в ухо.

— Чимин, — Ким стаскивает его с колен и встает на ноги. — Я серьезно, нам нужно поговорить о нас.

Чимин мрачнеет, с трудом глотает подкативший к горлу ком и остается сидеть на диване. Что бы ни последовало после этих слов — Чимину будет больно. Омега в этом уверен. Он уже видит, как каждое следующее слово Техена вспарывает его кожу, оставляет уродливые нарывы с неровными краями, и Чимину с этим жить.

— Так больше не может продолжаться. Я слишком уважаю тебя и себя, чтобы лгать. Ты потрясающий омега, ты красивый, умный, и с тобой дико интересно, но я не могу дать тебе все то, чего ты заслуживаешь, не могу стать тем, кем бы ты хотел меня видеть.

— Техен… — Чимин дергается вперед, чтобы встать, но передумав, снова откидывается на диван. — Не говори так. Ты сам не веришь в то, что говоришь.

— К сожалению, это то, о чем я думаю. Повторяю, дело не в тебе — ты идеальный, любой альфа бы был счастлив встречаться с таким, как ты, но я… — Техен расслабляет галстук и начинает нервно ходить по квартире. — Я так не могу. Я изменял тебе, я лгал, но больше не буду. Умоляю, — Ким подходит к дивану и опускается на колени перед омегой, — пожалуйста, пойми меня. Эти отношения идут в никуда. Я все последние дни думаю о нас и понимаю, что так больше нельзя. Я не люблю тебя.

Техен еще что-то говорит, поглаживает коленки омеги, кажется, извиняется, просит прощения, но Чимин не слышит. Он запирается в вакууме, отказывается принимать дополнительную информацию — ему бы с предыдущей справиться.

Чимин смотрит на Техена и видит, как его образ мутнеет от застилающих глаза слез. Больно. Техеново «я не люблю тебя» выжигается на сердце клеймом, смешивается с кровью, отравляя ее и окрашивая в черный. У Чимина внутри кромешная тьма, вонь разлагающейся плоти и сплошная безнадежность. Техеново «я не люблю тебя» больнее всего, что было до этого и еще может быть. Эти четыре слова отключают солнце Чимина и погружают его во мрак. Хочется выть раненным зверем, ползать у ног альфы и просить помиловать. Но Техен уже сказал, что сказал, а Чимин услышал. Как бы сейчас омега ни торговался с высшими силами — время вспять не повернуть, приговор не отменить. Чимину даже дышать больно, каждый вдох – раскаленный воздух, выжигающий легкие, каждый выдох – надежда, что он последний. А Техен молчит, сидит у ног омеги, смотрит своими шоколадными глазами полными сожаления и молчит, убивает своим молчанием, живьем хоронит и цементирует сверху, чтоб уж наверняка. Чимин пытается сказать что-то, что он не знает, может, хоть рассмеяться, может перевести в шутку, может хотя бы попробовать. Но Техен непоколебим. Шепчет «прости» и встает на ноги, говорит что-то про шофера, машину, идет за пиджаком. Чимин не видит, не слышит, он просто идет на выход, молча спускается вниз и садится в машину. Стоит дверце захлопнуться, как омега приказывает ехать к Чонгуку и дает волю слезам. Чимин искренне не понимает, как можно его не любить. Чимин идеальный, а Техен слепой. Омега отдал ему всего себя, а главное, свое сердце, души в нем не чаял, а Техен это сердце в клочья разорвал и истоптал. Чимин этого так не оставит. Техен не будет счастлив, он не будет гулять по этому городу и наслаждаться жизнью, Чимин заставит его глотать свою же кровь, и Техен пожалеет. Пожалеет, что не оценил, не принял, не полюбил. Ким Техену недолго осталось жить, благо омега знает, кого попросить о таком одолжении.

***

— Я не могу остановиться, мне надо перестать приходить к тебе, или я буду толстым, — улыбается Джин и отправляет в рот закуску со сливочным сыром и вялеными томатами.

— Толстым и счастливым, — смеется Намджун. — Я могу часами смотреть на то, как ты ешь.

Намджун счастлив, что Джин принял его предложение и приехал поужинать. Раз уж Джина можно соблазнить только едой, то альфа готов нанять лучших поваров страны, лишь бы омега приходил.

— Они что-то замышляют, — с полным ртом заявляет омега и тянется к бокалу с сангрией. — Совет обеспокоен теперь не только вторым Домом, два последних Дома стали чаще контактировать, и у нас есть кое-какие сведения. Хотя уверен, ты знаешь больше, чем мы.

— Знаю, — Намджун откладывает салфетку и откидывается на спинку стула. — Я не вмешиваюсь, пока. Постою в стороне, понаблюдаю. Они перебьют друг друга — это однозначно, и чем дальше я буду стоять, тем меньше шансов испачкаться их кровью.

— Мы знаем твой план и знаем, что ты не будешь вмешиваться. Но не для протокола — ты не займешь ничью сторону?

— Зачем мне это? — усмехается Ким. — Будут уживаться — пусть живут, не будут — пусть убьют друг друга, и я останусь единственным Домом страны. По-моему, у меня идеальный план.

— Ага, идеальный, такой же, как и это нежное, сочное мясо, — Джин отрезает кусочек и незамедлительно отправляет в рот.

— Не будем о работе, да и ты наверное устал от всего этого.

— Надо мне прекращать есть, а то я спать не смогу, — Джин откладывает вилку и встает на ноги. — Спасибо за прекрасный ужин, а теперь я пойду в постель.

Намджун поднимается следом и провожает омегу до спальни.

Это уже третий ужин в особняке Намджуна, и альфа каждый раз с нетерпением ждет вечеров, когда Джин настолько близко. Пожелав омеге спокойной ночи, Ким идет сразу к себе, надеясь поскорее уснуть и не бодрствовать очередную ночь с мыслями, что за стеной спит тот, кто должен бы сейчас лежать в его объятиях.

Джин же напротив, не ложится, выходит на балкон и, облокотившись на перила, любуется звездным небом. У Намджуна хорошо, настолько, что это даже пугает. Даже в родительском доме Джин не чувствует всего этого умиротворения и покоя, которые испытывает в особняке альфы. Он буквально захлебывается наполнившими его приятными чувствами и с трудом затыкает внутри омегу, скулящего по своему альфе. Джин идет в душ, решив сразу же лечь и уснуть, лишь бы хоть на время успокоить рой мыслей в голове. Душ наоборот отгоняет сон напрочь, и омега почти час сидит в пижаме посередине постели, понимая, что ему не уснуть. Он сползает с кровати и, приоткрыв дверь, выходит в коридор — в доме стоит абсолютная тишина, видимо Джин единственный, кто не может уснуть. Он на цыпочках подходит к двери Намджуна и прислушивается — снова тишина. Омега всю жизнь боролся с соблазнами, но с Намджуном бороться не получается. С ним он много ест, хотя вечно на диете, много мечтает, хотя всю жизнь запрещал себе это, а теперь у него самый главный соблазн и очередная проигранная битва — это сам Намджун. Джин осторожно приоткрывает дверь, сперва обещая себе, что просто глянет на спящего альфу. Намджун лежит на спине, и по его размеренному дыханию омега понимает, что тот спит. Джин подходит ближе, пытается взять под контроль затапливающую внутренности нежность к безмятежно спящему парню и, не устояв, нагибается к его лицу, чтобы вдохнуть его запах, легонько коснуться губами скул, хоть на секунду быть ближе. Но Джин не успевает, потому что в следующую секунду Ким резко переворачивается и подминает омегу под себя.

— Я слишком долго ждал, — шепчет Намджун и впивается в губы не успевшего прийти в себя парня. Джин отвечает сразу же — позволяет альфе втянуть себя в поцелуй, послушно поднимает руки, лишаясь футболки, и сильнее прижимается.

Намджун уже час, как пытается уснуть. Услышав, как открылась соседняя дверь, он даже решил пойти и проверить — может омеге что-то нужно, но хорошо, что он переждал. Притвориться спящим было совсем не сложно, главное, чтобы Джин подошел ближе, и он подошел. Теперь альфа его не отпустит. Он целует рьяно и горячо, словно боится, что омега передумает, боится не успеть, шарит руками по настолько желанному телу и, стащив с него ненужную одежду, покрывает поцелуями ключицы, грудь, выцеловывает живот, пытается ухватить везде. Ким спускается вниз и, несмотря на слабый протест омеги, покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедра.

Джин в его руках млеет, постанывает, мечется по постели, не переставая шепчет «Намджун», и просит, умоляет его. С Намджуном потрясающе хорошо. Каждый толчок — это искры перед глазами, каждый поцелуй — умопомешательство, его руки на теле омеги — это безумие, кожа под ними расцветает, покрывается синяками, метками, царапинами, и все они до единой прекрасны. Джин бы провел в его объятиях вечность, тонул бы в нем раз за разом без шанса выплыть, потому что не хочется, потому что именно вот так хорошо. Лучше не будет. Джин выгибается до хруста в шейных позвонках, сильнее прижимает к себе альфу обвитыми вокруг его торса ногами и заставляет толкаться глубже. Омега бьется в сладкой агонии, стоит Киму закинуть его ноги на плечи и перейти на резкие толчки. От такого Джина у Намджуна крышу сносит на раз, хочется продлить эту сладкую пытку, чтобы никогда не заканчивалась, чтобы Ким всегда мог отпить из этого источника, пусть он и не насытится никогда. Намджун толкается еще пару раз, зажимает парня в крепких объятиях и кончает одновременно с ним.

Джин зарывается в волосы альфы, который, положив голову на его грудь, пытается отдышаться, перебирает пряди и позволяет себе сладко дремать. Провалиться в сон не дает вспыхнувшая молнией в голове мысль:

— Черт, мы не предохранялись! Я был не готов! — омега было подскакивает с постели, но в следующую секунду снова лежит, прижатый к белоснежным простыням сильными руками.

— Подумаешь, — альфа целует его в шею. — Я хочу от тебя детей, — спускается вниз и прикусывает ключицу. — Желательно не одного, много детишек, чтобы были такими же сильными, как я, и такими же красивыми, как ты.

— Ким Намджун! — возмущается Джин. — Это не шутки! Нам нельзя, — уже понуро добавляет он.

— Почему нельзя? Ты омега, я альфа. Мы занимаемся любовью, и это нормально, что у нас может быть ребенок, просто распишемся до родов, хочу дать ему фамилию, пусть она у нас и идентична.

— Не шути так, — грустно произносит Джин, смотря в любимые глаза.

— Я не шучу, — Ким легонько касается его губ своими. — Я и вправду хочу от тебя детей и хочу, чтобы ты был моим и только моим. Я говорил, что умею ждать, и я подожду.

— Ты меня не отпустишь? — Джин пытается выползти из-под альфы, но у него это не получается.

— Ни в коем случае, ты спишь со мной до рассвета.

— Тогда будь добр и достань презервативы, иначе мы будем именно что спать.

— Хорошо, — обреченно говорит альфа и тянется к тумбочке у кровати. — Все, что вам угодно, принцесса, — смеется Ким и получает кулаком в плечо и обиженную моську впридачу.

***

Ночь. Клуб Джунсу. «Идеальное» завершение ужасного дня. Техен сидит за рулем вишневого BMW X6 и одну за другой скуривает сигареты. Курить и не хочется, во рту и так мерзкое и горькое ощущение, и никотин тут ни при чём. Горечь идет откуда-то изнутри, поднимается к горлу и обжигает. Техен раз за разом прокручивает в голове последний разговор с Чимином, вспоминает его глаза, полные невыплаканных слез, и ни на секунду не перестает чувствовать себя подонком. Почему он, выйдя из офиса, приехал именно сюда — альфа не знает. Он заглушил мотор еще полчаса назад, но так из нее и не вышел. Он не взял даже охрану. Он вообще не понимает, что творит. Словно какая-то невидимая сила вселилась в его навигатор и задала этот маршрут. Кто его здесь ждет, зачем он приехал, на что рассчитывает — ни на один из этих вопросов Ким ответить не может и достает очередную сигарету. Поднести ее к губам и зажечь он не успевает.

Из клуба выходит хорошо знакомый Техену омега и, в обнимку с каким-то альфой, идет в сторону парковки, прямо к BMW. Альфа что-то нашептывает пареньку и нагло лапает худое тело. Хоуп периодически отстраняется, ни на секунду не снимает с лица приторную улыбку, в которой от улыбки-то ничего и нет. Техен не знает, что в этом омеге такого, что вот уже третий вечер он едет сюда из-за него.

Этот парень — язва, от таких бы следовало держаться подальше, но Ким все подбирается ближе, все больше поддается этому зарытому во дворе клуба магниту, что тянет. Техен изучает сквозь тонированное стекло бледное лицо, покрытое толстым слоем макияжа, ноги, затянутые в узкие кожаные брюки, и эти тонкие руки, которые омега периодически выставляет вперед, как барьер, но альфа то ли выпил много, то ли просто опьянен желанием — этого будто не замечает. Омега вроде и предлагает себя, и в то же время дергается назад, каждое его движение сплошные противоречия, он как загадка, и Техену очень хочется ее разгадать.

Они останавливаются в паре метров от BMW и начинают о чем-то спорить. Киму приходится спустить стекло, чтобы расслышать, но все равно уловить диалог не получается. Только отдельные фразы.

— Мы так не договаривались, — омега делает шаг назад.

— Не ломайся, куколка, я щедрый клиент, меня одним отсосом не удовлетворить.

— Поздравляю, секс-машина, иди обратно в клуб и сними другого, — Хоуп демонстративно отворачивается и идет в сторону черного входа, но альфа его догоняет и, развернув к себе, тащит на парковку к своей машине.

Техен тянется к ручке, понимая, что у омеги проблемы, и пусть здравый смысл настаивает не вмешиваться, Ким все равно выходит из машины, но опаздывает. Что бы ни произошло за эти несколько секунд, и что бы омега ни сделал, альфа бьет его по лицу и замахивается для второго удара. В этот раз Техен успевает, он подлетает к парням и, схватив альфу за выкинутую вперед руку, резко ее выворачивает. Хосок слышит, как трескается и ломается кость, а потом все вокруг оглушает истошный вопль мужчины.

— Давай, помаши кулаками, прости, куколка теперь со мной, — шипит Ким и бьет коленом в пах. Мужчина сгибается пополам и, держась за неестественно вывернутую руку, осыпает Техена проклятиями.

На крики прибегает охрана клуба, но заметив Кима, сразу же обратно возвращается в клуб.

Техен не останавливается — бьет по лицу. Хосоку приходится забыть о кровоточащих губах и, подбежав к альфе, попробовать оттащить его от несчастного.

— Ты его убьешь, — кричит омега и, обхватив альфу поперек талии, тащит в сторону, но Ким не поддается, отталкивает от себя омегу и снова бьет уже ногой отползающего альфу.

— Он тебя ударил, — четко, делая паузу после каждого слова, выговаривает Ким. — Этот сукин сын тебя ударил по лицу, я ему его сломаю.

Хосоку от такого Техена страшно — у него в глазах тьма сгущается, а от голоса у омеги кожа по швам расходится. Хоуп должен остановить альфу, пока он не убил мужчину, а этот точно убьет.

— Ты и так сломал ему руку, пожалуйста, остановись, — молит Хосок и хватает Кима за локоть, но тот отмахивается.

Асфальт уже забрызган кровью, но Техен будто озверел, будто он не видит ничего, кроме цели, его не останавливает даже то, что мужчина больше не сопротивляется. Хоуп мечется между мужчинами, отчаянно придумывает, как прекратить этот кровавый ад и решается на последнее. Омега подбегает к Киму и, что есть силы, прижимается к нему, сцепляет в замок позади альфы свои руки, не давая тому шанса отцепить его от себя. Техен и не пытается.

— Не надо, больше не надо, он уже пожалел, — нашептывает Хоуп и, положив голову на грудь Кима, слушает, как успокаивается колотящееся сердце. Он проводит пальцами по груди, затянутой рубашкой, поглаживает, продолжает шептать успокаивающие слова.

— Посмотри на меня, ну же, — шепчет Хоуп и смотрит в глаза альфе. Техен больше не дергается. Обхватывает окровавленными руками лицо омеги и проводит большим пальцем по губе. — Спокойно, видишь, все хорошо. Все просто ахуенно, — улыбается Хоуп и сразу морщится от тянущей боли.

 — У тебя и губы теперь вишневого цвета, и волосы у тебя такие, и пахнешь ты вишней, — говорит Ким. — Я очень люблю вишню, особенно кислую, ненавижу сладкую, но, блять, ты такой же кислый.

— Буду кем хочешь, только больше не слетай с катушек, не бей его. Ты напугал меня, ты чуть его не убил, — Хосок отстраняется от альфы, вызвав у него вздох разочарования. — Что с тобой было?

— Не знаю, — Техену вдруг резко одиноко и пусто, хочется попросить омегу вернуться, снова положить голову на грудь, но Ким не привык просить. — Так раньше не было, но я хотел его убить. Очень. Ты мне не позволил.

— Убить из-за удара, — смеется Хоуп.

— Убить из-за того, кого он ударил.

— О… — омега осекается. — Ну, тогда тебе бы пришлось перебить большую часть альф этого района, — горько улыбается Хоуп.

— Мне слышать это… — «больно», вертится на языке, но ведь альфам слово "больно" не пристало. — Пойдем, я отвезу тебя домой, — Ким идет к BMW и замирает на полпути, заметив, что омега за ним не следует. — Пошли, — повторяет.

Между ними ровно пять шагов. На парковке темно, тусклый свет от фонаря придает улице зловещие очертания, все здесь пропитано сексом, алкоголем и наркотиками, людским развратом и кровью. Даже Техен. А Хоуп нет. Он топчется под фонарем, утирает рукавом губы и смотрит на альфу. Смотрит так, что Техен не знает, что ему делать. Он в тупике. Этот мальчишка зеленый совсем, в нем боли, наверное, на океан, она даже за берег выйдет, не поместится, но взгляд колючий, кожа покрыта шипами, не подходи — уколешься. Он весь покрыт этой броней, он ее не снимает и не прячет, всегда под ней, а сейчас беззащитный совсем, потерянный, напуганный, и даже глаза поменялись. Продолжает смотреть, словно в душу, словно сам задает вопросы, а ответы ищет на дне зрачков Техена. Видимо, не находит, потому что говорит:

— Нет.

В сотый раз, обрубая руки, тянущиеся к себе, останавливая на полпути, не позволяя подойти, не принимая помощи. «Нет», и от этих трех букв Техену бы вскрыться. Блять, он хочет «да». Впервые в жизни настолько сильно. Одно добровольное «да», один шаг в свою сторону, и Техен сам добежит. Но омега неумолим. Броня возвращается, Хоуп покрывается ею медленно с ног до головы, прячется и включает защиту, меняет взгляд. Но уже поздно. Пусть и на несколько секунд, но Техен видел его настоящего, и кажется, ничего прекраснее он никогда не видел. Не увидит. Чтобы обнажить, чтобы вывести наружу того омегу, можно и постараться, потому что это будет стоить того, потому что Техен любит вишни, а теперь у него появился любимый сорт.

— В машину, — повторяет Ким и поднимает уголки губ в улыбке.

— Неа, — Хоуп отлепляется от фонаря и подходит ближе. — В такси не нуждаюсь, сам допру.

Хочется пойти в его машину, хочется нанюхаться его запахом, пусть и на пару минут почувствовать его руки на себе, коснуться этих шелковых волос, но Хосок играть не привык. Он живет по четким правилам. А еще ему стыдно. Впервые в жизни Хосок боится, что Техен увидит, где он живет, и боится провалиться сквозь землю. Его жалкая, обветшалая квартирка, в которой даже обоев нет, обшарпанная мебель и пустой холодильник не готовы к таким гостям. Таким, как Техен, этого всего видеть не надо. Хоуп должен сохранить хотя бы остатки гордости. Да, он не виноват, он эту жизнь не выбирал, но почему-то все равно стыдно. Пусть альфа думает, что он просто омега, продающая свое тело. Показать ему всю убогость своего существования — смелости не хватает.

— Я недалеко живу, так что не беспокойся, лучше сходи в больницу, пусть твои руки посмотрят, — Хоуп останавливается напротив. — И спасибо, что помог.

— Если ты не сядешь в машину — я не уеду, — Техен говорит так, что Хоуп верит. Этот альфа — псих. Но чертовски сексуальный псих.

— Хорошо, подбросишь до моего квартала и все. Идет?

— Идет.

В машине воздуха для двоих слишком мало. Хоуп сразу опускает стекло и впускает внутрь свежий ночной воздух.

— Техен.

— Чего?

— Меня Техен зовут.

— Ясно.

Тишина. Огни, машины, фонари — все проносится мимо, сливается в один расцветающий всеми цветами радуги шар. Хосок расслабляется, откидывается на сиденье, просит сделать погромче играющую Thirty Seconds To Mars — Bright Lights и улыбается, что даже музыка у них одна, любимая на двоих. Хоуп повторяет про себя имя нового-старого знакомого, запоминает, оставляет глубоко в сердце.

Высшие силы несправедливы. Они создают таких, как Техен, дают их попробовать таким, как Хосок, а потом забирают, оставляя только воспоминания. Такие, как Хосок, потом этими воспоминаниями и живут. Лелеют их в себе, берегут, и в минуты отчаянья достают из недр памяти и прижимают к груди. Потому что такие эмоции можно вообще за всю жизнь не испытать, и никто не знает, что лучше. Может, если их не испытывать и жить потом проще, а может, жизнь без них и пустая вовсе. Хоуп не думает, прикрывает глаза, дышит его запахом и подпевает Джареду (Джаред Лето - солист Thirty Seconds To Mars). Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком реально, чтобы быть миражом.

— После автострады заезжаешь в спальный район, я сойду после второго дома.

— Как скажешь, — Техен больше не спорит и не напирает. Сегодня будет так, как хочет омега, не хочется его злить и заставлять выпускать колючки, таким он нравится больше. Сидит в кресле, мурлычет, и альфа борется с собой, чтобы не притянуть к себе. Хочется приласкать настолько, что подушечки пальцев покалывает. Этот котенок уличный и дикий, он вечно ощетинившийся, а сейчас он домашний и мягкий, и даже блядский наряд его не портит.

— Дай мне номер.

— Не надо.

— Надо.

— Пожалуйста.

— Хорошо.

Слишком грустное пожалуйста. Это не набивание цены и не кокетство. Это побег. От кого и от чего бежит омега, Техен пока не знает, но узнает. Значит, рано пока, значит, не стоит.

— Вот здесь я сойду, — Хосок отстегивает ремень и тянется к дверце. — Спасибо, что подвез.

Омега открывает дверцу, но Ким хватает его за руку, тянет на себя и целует. Легонько касается губ, боясь открыть уже затянувшуюся ранку, оставленную тем уродом на парковке, и отпускает.

Хосок молча выходит из машины и сразу бежит во дворы. Невыносимо прекрасно. Хосока распирает. Он перепрыгивает через кочки, срезает путь через детскую площадку, и только добежав до своего блока, останавливается и, согнувшись, пытается отдышаться. Присаживается на полуразрушенную лавочку и думает, что хорошо бы пойти переодеться, подняться и покормить папу, но не хочется ничего.

Хочется сидеть и мечтать. Мечтать о красивом альфе с шоколадного цвета глазами, вспоминать его запах и голос, на миг представить, что Хосок — не Хосок, и Техен его полюбит. Приедет и заберет в свой замок. Ведь Техен рыцарь? Он красивый, на железном коне, он спас его от дракона (пусть и пьяного альфы). Жаль только, что Хосок — не принцесса. Притом совсем. Осознание бьет прямо в солнечное сплетение, заставляет почувствовать соленую влагу на губах, Хоуп ее глотает и утирает глаза.

Его отец был таким, как Техен. Во всяком случае, папа так рассказывал про него. Сын богатых родителей, один из самых завидных женихов города. Вот только его любовь длилась до беременности папы. А потом он больше не приходил. Папа так и не сказал, кто его отец, а Хосок и не хотел больше знать, какая разница. Папа сам вырастил его, и если бы не болезнь, скосившая его пару лет назад, то он бы дал ему и образование, и все остальное. Вот только все вышло так, как вышло. Папа говорит держаться от таких подальше, они поиграют и выбросят, женятся потом на принцессах, а такие, как Хосок, останутся в одиночестве — с вывернутой душой, разбитым сердцем и истоптанными мечтами. Нельзя. Надо влюбляться в своих же, из своей же среды, своего же уровня, нельзя замахиваться на звезды, нельзя рассчитывать на большее, чем есть ты сам. Папа так говорит, и папа всегда прав. У Хосока живой пример перед глазами. Звезды на то и звезды, что они недосягаемы.

«Ну, а если попробовать? Просто хотя бы разок. Если хочется так, что сердце лопается, если дышать с ним куда легче и приятнее. Просто попробовать…» — думает омега и, поднявшись с лавки, понуро плетется к подъезду.

«Что мне мешает попробовать?» — думает Техен, прислонившись к катку в паре метров от сидящего на лавке и смотрящего на звезды омеги. — «Ничего».

Альфа провожает взглядом скрывшегося в подъезде омегу и идет обратно к машине, которую пришлось бросить у другого дома. «Этому парню в спринтеры бы записаться.»

***

С Хосоком весело до коликов в животе. Юнги угорает с каждого его слова, Хоуп умудряется даже о серьезных вещах говорить так, что Мин к концу их чаепития чуть ли не страдает от онемевшей челюсти. Хосок заражает оптимизмом и позитивом, и это удивительно. Юнги познакомился с его папой, выпил три чашки чая у них дома и понял, что у этого омеги забот и проблем выше крыши. Но, несмотря на все это, Хоуп не унывает. Юнги после общения с ним кажется, что его личные проблемы — ничто. Нет, Хосок особо ему ничего и не рассказал — Юнги сам это понял. Мин видит, как омега выживает, тянет на себе всю семью и убивается из-за каждой копейки. Юнги им восхищается. Они обмениваются номерами и обещают друг другу не теряться. Юнги точно не потеряется — ему нравится этот парень, и Мину даже грустно покидать эту обветшалую, полупустую квартиру, в которой так тепло. Мин Хосоку особо ничего не рассказал, ограничился тем, что живет с одним большим человеком, без подробностей. Хосок и не расспрашивал, понял все по вмиг потухшему взгляду и решил не ковырять еще, видимо, слишком свежую рану.

Мин едет домой с чудесным настроением, которое испаряется сразу же, стоит войти в пентхаус. Чонгук сидит на диване, перекинув ногу на ногу, и вертит в руке бокал с виски. Альфа мрачнее тучи, Юнги все еще стоит у двери, но исходящая от Чона агрессия и опасность дотягивается и до него. Омега не знает, что случилось, но в эпицентре оказываться не хочет. Кинув короткое «я за водой», он пытается прошмыгнуть на кухню.

— Ко мне иди.

Мин застывает на полпути и, развернувшись, понуро плетется к альфе. Останавливается напротив, как нашкодивший школьник, и пытается понять, чем он на этот раз не угодил.

— Где ты был?

— У друга.

— У тебя друзья появились? — альфа приподнимает бровь и цинично усмехается.

— Ну, тортик, я же тебе звонил, — Юнги понимает, пора что-то делать, а то Чонгук тихо-тихо вскипает. Омега подходит ближе и, взяв из руки альфы виски, залпом допивает его и откладывает в сторону. Мин взбирается Чонгуку на колени и обвивает его шею руками.

— Тортик хотел другой омега, он такой классный, офигенный просто. Ты должен его увидеть. Ему тортик не продавали, а у него денег не было, а кассир очень плохой человек: пытался вызвать полицию, но Су там все разнес, и мы забрали тортик, — без остановки тараторит Мин, и Чонгук терпеливо все слушает. — А потом мы решили его съесть, и съели у Хосока, так зовут омегу. Я съел целых два куска. Вот, — Мин, наконец-то, умолкает.

— Ты что сейчас делаешь? — спокойно спрашивает Чон и удобнее устраивает на себе парня.

— В смысле? — растерянно спрашивает тот.

— Не хлопай мне ресницами, я не идиот, — Чонгук прижимает его к себе, заставляя того обвить свою талию ногами, и всматривается в лицо. — Ты с кем-то познакомился на улице и сразу поехал к нему домой. Не предупредив меня. А сейчас, когда я спрашиваю у тебя, что это за хуйня — ты включил мне омегу, который сладкими речами и этими глазками рассчитывает меня отвлечь от вопроса. Не выйдет, — от тона Чонгука у Юнги кожа трескается, но он держится, продолжает обвивать руками его шею и не уводит взгляда. — Еще раз без предупреждения пойдешь к кому-то домой, я тебя накажу. Притом не очень приятным способом.

— Я не знал, что тебя это разозлит, обещаю не делать ничего такого в будущем, и вообще быть паинькой, — кокетливо говорит омега и тянется за поцелуем, но Чонгук резко отталкивает его от себя и тот падает на ковер.

— А вот за твое притворство и то, как ты мне тут сцены разыгрываешь, я тебя накажу уже сейчас.

— О чем ты говоришь? — Мин отползает в сторону, не отводя взгляда от медленно идущего к нему альфы. — Я не играю.

— Еще как играешь, сученыш. Я бы тебе Оскар вручил. Тебя самого от себя не тошнит? — Чонгук нагибается и, схватив омегу за ворот рубашки, поднимает к себе. — Я ненавижу непослушание, а также ненавижу, когда меня идиотом пытаются выставить.

— Мне так жаль, Чонгук-и, — нарочно растягивает слова Мин. Он принимает вызов и продолжает играть, зная, как это бесит альфу. — Хочешь на колени встану? Ползать буду? Прощение вымаливать. Ты же этого хотел.

— Не беси меня.

— Я не понимаю тебя, — криво улыбается Юнги. — То ты ненавидишь, что я не подчиняюсь — избиваешь и насилуешь, сейчас ты бесишься из-за того, что я послушный. Может, определишься уже, — омега с достоинством выдерживает пронзающий его взгляд черных глаз.

— Ты, сука, и сейчас непослушный. Ты к своей цели идешь, и я даже уважаю твои мозги, вот только не переходи границу. Не переигрывай, а то тошно.

— Я нашел друга и хочу с ним дружить. Требую личного пространства.

Альфа смотрит на него пару секунд и начинает громко смеяться.

— Требуешь? Серьезно?

— Я хочу общаться, дружить, делиться сплетнями, в конце концов. Что здесь ужасного?

— То, что я неспроста тебе охрану поставил. Ты мой омега, а у меня врагов много, поэтому не шляйся по чужим квартирам и встречайся со своим новым другом на нейтральной территории или пригласи сюда.

— В эту тюрьму? Спасибо, — Юнги снимает с себя удерживающие его руки и идет в спальню, находу стягивая с себя рубашку. — А насчет врагов не переживай. Я им нахуй не сдался, да и тебе тоже.

Омега копается в шкафу, в поисках футболки и, найдя ее, подходит вплотную к альфе.

— Я дождусь, когда тебе надоест меня трахать. А пока будем жить в мире и гармонии, да, любимый? — Мин смотрит так, что Чонгук не знает, чего ему хочется больше: свернуть омеге шею или выебать за такой острый язычок и блядский взгляд.

— Я за тебя ни денег не заплачу, ни на уступки не пойду, ты прав, ты нахуй мне не сдался. Но я свое слово сказал, никаких походов в чужие дома. Будешь умничкой и дольше проживешь. Да, любимый? — цитирует его альфа и толкает на кровать.

Чонгук взбирается сверху и сразу затыкает собравшегося еще что-то сказать Юнги поцелуем. Чонгук сминает, терзает, до крови кусает чужие губы, не реагирует на слабые протесты, переворачивает омегу на живот, одним рывком стаскивает с него брюки и белье и давит на поясницу, заставляя выгнуться. Юнги не успевает опомниться, как получает звонкий шлепок по попе.

— Мы так не договаривались, — мычит омега в подушку и пытается перевернуться, но альфа снова шлепает и сильнее вжимает его в постель.

— Мои ладони идеально смотрятся на твоей заднице, — Чонгук поглаживает задницу омеги, любуется налившимся красным отпечатком своей ладони, разводит половинки и снова шлепает. — И я с тобой ни о чем не договаривался. Ты прав, мне нравится тебя трахать, потому что ты ахуенный в постели, — альфа ложится сверху, придавливая омегу к кровати и кусает мочку уха. — У тебя шикарное тело, и твои блядские стоны ласкают мой слух. Но я знаю, что тебе нравится скулить подо мной не меньше. Не знал — убил бы сразу же. Так что не строй из себя жертву. У нас выгодное сотрудничество, — смеется Чон и, отпустив омегу, сползает с постели.

Юнги не может скрыть вздох разочарования, стоит альфе пойти в сторону двери.

— Хочешь? — Чонгук прислоняется к косяку и ухмыляется. Юнги обиженно сидит на постели и прожигает его взглядом. Конечно он хочет. Пусть это — мания, болезнь, помешательство, но он хочет Чонгука всегда, с того самого вечера в клубе, всё существо тянется к этому альфе. Может это и звучит дико, но именно в его объятиях Юнги хорошо и спокойно.

— Пошел ты, — Мин горит изнутри, и сгорит, кажется, в одиночестве. Чонгук раззадорил его и уходит.

— Считай, что это твое наказание, удовлетворяй себя сегодня сам, а я найду менее языкастых омег, — усмехается альфа и выходит за дверь.

Омег. Сука. Даже не омегу, а омег. И найдет же. Чонгук никогда не шутит и попусту не угрожает. Юнги рычит в подушку, а потом со злостью отшвыривает ее в сторону. Он еще долго проклинает Чона, разносит туалетный столик и, наполнив ванну, идет за мобильным. Может, хотя бы Хоуп его сегодня не пошлет. И пусть это наглость — позвонить тому, с кем только расстался, но Юнги это нужно, иначе мысли о трахающем других омег Чонгуке сведут его с ума.

«Долбанная метка, когда-нибудь я тебя вырежу и сразу же перестану думать о нем и хотеть его!» — лжет себе Мин и залезает в ванную.

Примечание к части

ЮнГуки
Music:Angus and Julia Stone - I'm Not Yours (PatrickReza Dubstep Remix)
https://soundcloud.com/lsdotcomtunes/angus-julia-stone-im-not-yours
ВиХоупы
Oscar and The Wolf – Joaquim
https://soundcloud.com/bertug-acikova/oscar-the-wolf-joaquim
РизМины
Meg Myers - Desire (Hucci Remix)
https://soundcloud.com/hucci/desire-remix
Коллажи к главе
http://s018.radikal.ru/i517/1708/ed/5d496e5d6a91.jpg
http://s018.radikal.ru/i523/1708/73/7d5801e7bd4a.jpg

Хочу твою боль себе

***

Юнги тошнит. Он проговорил с Хосоком почти час, лежа в ванной, и еле из нее выполз, когда съеденный пару часов назад обед попросился наружу. Мин сидит на кафельном полу, продолжая обнимать унитаз, и ругает себя, что так долго просидел в ванной, что ему стало плохо. Хотя плохо ему скорее по другой причине. Все мысли омеги сейчас с Чонгуком — где он, с кем он, что делает. Хотя, что он делает — ясно, как день. Это выбешивает на раз. И не понятно, что бесит сильнее — то, что альфа сейчас трахает другого, или то, что Юнги это настолько сильно беспокоит. Разве не этого все это время хотел омега. Разве он не мечтал, что Чонгук найдет другого, отвлечется, переключится и отпустит Мина. Тогда почему так херово, что внутренности скручивает узлом, и еще немного, и они, не выдержав напряжения, порвутся. Острая ревность пронзает легкие, сдувает их вмиг, и Юнги дышать, и дышать, но не надышаться. Делить Чонгука невыносимо, обладать им нереально.

Прополоскав рот, Мин тянется к полотенцу и идет в спальню. В любой непонятной ситуации лучше пойти спать. Вот только до постели ему дойти не дает прислуга, которая сообщает, что Юнги ждут в другой квартире Чонгука, этажом ниже. Мин не знает, что он чувствует — радость, от того, что все-таки о нем вспомнили, или злость, что о нем все-таки не забывают, когда по плану должно быть именно второе. Юнги отказывается переодеваться и, как и есть в спортивных штанах и растянутой домашней футболке, следует за одним из охранников Чона в коридор к лифту.

В этой квартире Юнги никогда не был, и сейчас, стоя на ее пороге, предпочел бы, чтобы это и не менялось. Запахи, голоса, альфы, омеги, все смешалось, создавая адский коктейль, от которого Мина снова начинает мутить. Омеги… их много разных и полуголых. Все красивые и яркие, Юнги рядом с ними чувствует себя бесцветным и жалеет, что все-таки поленился привести себя в порядок.

Конечно, Чонгук будет выбирать других. Его, кстати, нигде не видно. Грохочущая из колонок музыка делает невозможным, расслышать хоть что-то, поэтому Мин не сразу понимает, что ему говорит охранник, но послушно следует за ним вглубь комнаты. От стонов закладывает уши. Гости вечеринки не стесняются ничего и никого. От всего того, что творят непонятно под чем находящиеся альфы и омеги, Юнги стыдно. Мин никогда не видел оргию вживую, и ему приходится идти, не поднимая голову, чтобы не замечать всех этих занимающихся сексом пар. Он останавливается перед низким столиком, на котором аккуратными дорожками рассыпан кокаин. Чонгук сидит на диване и со стеклянным взглядом наблюдает за тем, как исчезает очередная дорожка вдыхаемая омегой, сидящим у его ног. По обе стороны от альфы также сидят омеги, но он ни на что не реагирует и пару секунд даже взгляда со столика не поднимает.

— Ты хотел меня видеть? — пытается перекричать музыку Мин. Омеги ластятся к альфе, льнут, а Чон и не против. Чонгук не просто угрожал тем, что найдет других омег, и Юнги это и так знал, но все равно где-то глубоко внутри щемит. Хочется поскорее уйти из этого гнезда разврата. Невыносимо видеть чужие руки, ласкающие его альфу. Его ли?

Чонгук приказывает убавить музыку и, подавшись вперед, облокачивается на свои колени. Водит кредиткой по порошку, разграничивает дорожку и, нагнувшись, вдыхает. Откидывает голову назад на несколько секунд, а потом помутневшим взглядом смотрит на Юнги.

— Мне скучно, развлеки меня.

— Я не клоун.

— Ты все, что я захочу. И будешь тем, кем я захочу, — Чонгук под кайфом, его расширившиеся зрачки почти полностью затопили радужку. Осознанности в этом взгляде ноль процентов. Юнги знает, что он ходит по лезвию ножа, но уже плевать. Он честно старался подыгрывать, пытался поменять тактику и добиться своего, но все полетело к чертям, благодаря непонятно откуда взявшемуся чувству собственности. То, что он ревнует Чонгука, поставило жирный крест на всех планах. Юнги больше не хочет даже играть. Он вообще уже не знает, чего хочет.

— Думаю, мне лучше уйти, — Мин следует взглядом за рукой омеги, который, накрыв пах альфы, продолжает тереться об него.

— Думать тебе я не разрешал. Давай поиграем, — Чонгук отодвигает от себя омегу. — Хочу кое-что проверить. Раз уж ты меня развлекать не хочешь, я сам развлекусь. Ты, — Чон обращается к альфе слева от него. — Поиграй с лисёнком.

Альфа в недоумении смотрит на босса, прекрасно зная, что Юнги его омега, но обсуждать его приказы не собирается.

Юнги не до конца понимает, что проверяет Чон, и вообще, что он собирается делать, продолжает так и стоять у столика и смотрит на альфу, в надежде, что тот прояснит ситуацию. Долго ждать не приходится.

— Хочу, чтобы ты его трахнул. Здесь и сейчас, — говорит Чонгук своему человеку и, потянувшись к бутылке на столе, пьет прямо из горла. Юнги, услышав приказ, отшатывается назад и не веря смотрит на Чона.

— Ты больной? — в ужасе произносит омега.

Чем ближе подходит незнакомый альфа, тем дальше отходит Мин, но тот его перехватывает и тянет на себя. Чонгук продолжает пить свой любимый виски, поглаживает по спине присевшего рядом омегу и улыбается хорошо знакомой Юнги адской улыбкой.

Юнги понимает, что помощи ждать неоткуда, и что есть силы отталкивает альфу, но тот снова перехватывает рванувшегося было в сторону парня и валит его прямо на столик перед боссом. Юнги больно бьется о покрытие стола и, схватив стоящий невдалеке стакан, замахивается, чтобы ударить альфу по голове, но его руку перехватывают. И делает это сам Чонгук. Чон смотрит сверху вниз, сильнее придавливает руку омеги к столу и кривит губы в издевательской улыбке. Юнги растерянно хлопает ресницами, не веря смотрит на того, кто только что положил его на алтарь и отдает на растерзание. Чонгук продолжает вымораживать одним только взглядом, оставляет Юнги на столе, разбитого на тысячи осколков, и не скрывает наслаждения, которое ему доставляет эта картина. Юнги сдается. Обмякает вмиг, не найдя опору в том, кто пусть и измывался над ним столько времени, но никогда не делился. Чонгук поставил жирную точку, вовремя прекратил зарождавшееся внутри омеги доселе непонятное чувство, посадил его на место. Перехватив его руку, Чонгук не дал ему постоять за себя. Сломал его одним легким жестом. Он давно уже в клочья разодрал его душу, и после всего этого, какое имеет значение то, что он творит с его телом, это ведь просто оболочка. Внутри у Юнги и так все разрушено и разбито, сожжено, изодрано и разорвано, внутри хаос, кладбище надежд и мечтаний, разруха. Чонгук прошелся по нему как чума, оставил после себя одни разрушения и запах смерти. И если раньше она шла просто рядом превратившись в вечного путника, то сейчас просочилась под кожу, пропитала Мина. Уже ничто не имеет значение. Пусть его насилуют, избивают и калечат — какая разница. Юнги всегда знал, что Чонгук — его конец, его финиш, его непробиваемая стена, конечная остановка, но пытался этого не признавать, а сейчас он держит его за руку, взглядом вспарывает кожу и не пытается даже помочь, наоборот, помогает уже раздевшему его догола альфе, извращаться над его телом. Юнги бы заплакал, завыл бы, бился бы в истерике, если бы мог, но все краны заблокированы, все эмоции отключены, и все слезы высохли. Он просто прикрывает веки, не в силах смотреть в черную бездну, и позволяет незнакомому альфе шарить руками по своему обнаженному телу, по меткам оставленным его же боссом, по укусам и засосам, которые вроде бы означали принадлежность, но Чонгуку на это все похуй, что он сейчас Юнги и доказывает.

Чонгуку никого не хочется. Признаться себе в этом сложнее всего. Чонгук думает только о Юнги, представляет только его и хочет только его. Настолько сильная тяга и привязанность к рыжему омеге раньше только бесила, а сейчас беспокоит. Притом очень сильно — сильнее тайного сговора Техена и Джунсу. Альфе бы заняться делами, разобраться окончательно с оставшимися Домами, но все мысли заняты лисой. Он смешался с его кровью, с воздухом, которым Чонгук дышит, он заманил альфу в капкан, и Чонгук впервые не может выбраться, хотя понимает, что надо. Омегу надо спустить с пьедестала, надо бросить к своим ногам и перестать позволять ему занимать все мысли. Чонгук хочет проверить, хочет понять, насколько далеко он может зайти с ним, это какой-то экзамен, и альфа рассчитывает его сдать, хочет позволить одному из своих головорезов тронуть то, что принадлежит ему, альфа должен пройти этот тест. Так он думал, отдавая приказ, а сейчас он понимает, что идет на дно. Он заваливает тест. Та обида, которая блеснула в глазах Шуги, стоило перехватить его руку, добивает. Когда охранник, раздев омегу, заваливается сверху, Чонгук не выдерживает.

— Я передумал, — заявляет он и встает на ноги, но охранник, видно, вошел во вкус, лису не отпускает и продолжает зажимать в руках не сопротивляющееся тело. Чон выхватывает пистолет из рук второго охранника и, не дав никому опомниться, стреляет прямо в затылок. Кровь вперемешку с мозгами забрызгивает все вокруг, а больше всего Шугу. Юнги даже не вскрикивает. Наверное вот он тот самый этап, когда к крови привыкаешь настолько, что очередная смерть больше не пугает. Мин отталкивает от себя безжизненное тело и сползает со столика. Юнги снова рвет прямо на ковер, он не слышит криков, беготни вокруг, его тошнит всем тем, что не успело выйти в ванной наверху, запах крови и пороха усугубляет. Плохо настолько, что Юнги чуть ли не ползает по полу от спазмов скрутивших желудок. Охрана выводит остальных омег, отключает музыку и наступает тишина. Мин так и сидит на коленях, уткнувшись в пол и монотонно покачивается. Он знает, что в гостиной их осталось только двое, не считая трупа. Знает, что Чонгук стоит совсем рядом, но поднимать голову нет сил. Он смотрит на свою грудь забрызганную чужой кровью и тянется к валяющейся невдалеке футболке, натягивает ее на себя и продолжает сидеть.

— Ты испортил мне вечер, — Чонгук возвращается к дивану и опускается на него.

— Я? — молчать больше не получается. Злость, обида, отчаяние — все соединяется внутри, и Юнги кажется, что его сейчас разорвет. Он на грани нервного срыва. — Я испортил тебе вечер? Ты больной ублюдок! — омега, наконец-то, поворачивается к альфе и смотрит на него с дикой неприкрытой ненавистью.

— Да, ты, — хмыкает Чон и откидывается на диван.

— Я больше не могу. Я старался, я очень старался, но я не могу больше. Ты ужасный человек, ты психопат, ты худшее, что я встретил и когда-либо встречу. Я ненавижу тебя! Ненавижу твою долбанную метку. Ненавижу твой запах, твои руки на своем теле. Ненавижу то, как ты смотришь, твой голос. Ненавижу! — срывается на крик омега, но Чонгук не реагирует. Закуривает сигарету и смотрит будто бы сквозь. — Я тебе ничего не сделал! Ты убил Сэмуэля, а я назвал твое имя! Я уже сполна расплатился за это, я прошел все круги ада! Ты меня через них провел! Оставь меня уже в покое, прекрати надо мной издеваться! Я не могу так больше! Не могу! — Юнги продолжает кричать и пытается встать на ноги, но его будто придавило к полу, сил двигаться нет.

— Ненавижу истеричек, — бесцветным голосом говорит альфа. — Ты хоть выговорился? Или еще тебя послушать?

— Отпусти меня, — Юнги подползает ближе. — Давай закончим этот ад. Прошу. Тебе это не нужно и мне тоже, давай разойдемся, прекратим этот цирк, — просит Мин.

— Нет. От меня ты уйдешь только на тот свет. Другой дороги нет, — Чонгук встает на ноги и поправляет ворот рубашки. Приказывает охране привести в порядок гостиную и зовет Риза. Занимается обычными делами, раздает указания, и вообще, ведет себя так, будто не он только что вышиб мозги другому человеку.

— А ты, — Чон подходит к так и оставшемуся на полу омеге. — Поднимайся в пентхаус, видеть тебя не могу.

Легко сказать «поднимайся в пентхаус». Юнги на ноги встать не может. Пытается и получается только со второй попытки. Будто на плечах у него тонна груза, каждый шаг — это огромный труд, но он идет, медленно, не останавливается и не оборачивается, хотя лопатки и горят под взглядом черных глаз.

Придя в пентхаус, Юнги наспех принимает душ, натягивает пижаму и, приняв снотворное, ложится спать. Даже таблетки не помогают — уснуть не получается. Он долго ворочается на постели и думает. Тьма снова подбирается ближе, просачивается внутрь и располагается будто у себя дома. Хотя может, так и есть, он уже сросся с ней, у него даже кровь черная, такая же как глаза его личного чудовища. Он идет к окну, глубже вдыхает прохладный вечерний воздух и думает, как бы все сложилось, если бы он не встретил Чонгука той ночью в казино. Сейчас даже думать об этом сложно, даже представлять. Таков Чонгук — он не только лишает жизни и здоровья — он лишает мечтаний. Он словно стены в пустой комнате, все сдвигается и сдвигается, и когда-нибудь наступит тот день, когда он окончательно его задавит, перекроет доступ к кислороду и прекратит его жалкое существование. Скорее бы уже. Юнги выдохся весь, износился, устал тащить себя, точнее то, что от него осталось. Он будто зубами, ногтями цепляется за жизнь, и каждый новый шаг — это изодранные в кровь колени, стертые до костей ладони. Юнги сам не понимает, зачем он идет дальше, куда и кому несет это разодранное тело. От дум только хуже. Зацепиться все равно не за что. Мин закрывает окно и возвращается в постель, в надежде, наконец-то, отключиться.

Юнги просыпается среди ночи, чтобы попить и присаживается на кровать. Стоит раскрыть будто налитые свинцом веки, как он понимает, что в постели не один. Чонгук лежит рядом прямо в одежде и обуви и, скрестив руки на груди, смотрит на омегу. В комнате темно, но даже под попадающим внутрь лунным светом, Юнги отчетливо видит впившиеся в него глаза. Пить больше не хочется. Мин с силой выдергивает одеяло из-под альфы и, завернувшись в него, как в кокон, демонстративно отворачивается. Чонгук усмехается, поворачивается боком и, подтащив к себе смешной комок, обнимает.

— Ненавижу, — совсем тихо и треснуто произносит омега.

— Взаимно.

***

Чимин после расставания с Техеном страдал ровно три дня. Эти дни он сидел взаперти, плакал и отказывался принимать пищу. Так бы длилось и дальше, если бы друзья не доложили, что часто видят Техена в клубе с разными омегами. Чимин понял, что лить слезы в подушку из-за того, кто вовсю гуляет, не поможет, и решил пойти другим путем. Уже на четвертый день омега ушел вразнос.

Всю неделю Ризу докладывали приставленные к Чимину люди, что омега кутит, не трезвеет, торчит на вечеринках и гуляет до утра.

Риза такое поведение Чимина раздражает и злит, но Чонгук разрешил брату не посещать занятия и лечить свои душевные «раны» — Риз тут бессилен.

Очередной вечер. Риз нервно ходит вокруг машины и с силой сжимает в руке мобильный. Уже второй час ночи, и ему доложили, что Чимин в клубе в центре. Нормальный омега в это время должен лежать в своей постели, а не шляться по клубам. Но Чимин и понятие «нормальный» несовместимы. В этот раз Риз не выдерживает — звонит Чонгуку и, узнав, что он ему не нужен, садится за руль. Ризу надо привести Чимина в чувства, пока не стало совсем поздно.

Подъехав к клубу, Риз сразу идет внутрь, искать загулявшего омегу. На танцполе Чимина нет, у бара тоже. Риз звонит охране омеги и узнает, что тот в одном из кабинетиков. «Сука», — рычит про себя альфа и поднимается на второй этаж. Зачем нужны эти кабинетики Риз прекрасно знает, так же, как и то, что обычно происходит за их дверями. Риз влетает в комнатку без стука и сразу же застывает на пороге. Где-то он такое уже видел.

Чимин полуголый сидит на коленях какого-то перекаченного альфы и одновременно самозабвенно сосется с другим. В комнате еще двое альф, которые пьяные в дупель и продолжают хлестать алкоголь прямо из бутылки. Риз идет в сторону веселящихся на диване, но двое альф сразу подлетают к нему и преграждают путь. Риз медленно стягивает пиджак и, резко накинув его на голову одного, сразу бьет его в солнечное сплетение, второго он отключает ударом в челюсть и, перешагнув через него, подходит к троице на диване.

— Ты идешь со мной, — Риз хватает омегу за руку и стаскивает с альфы. Чимину требуется несколько секунд, чтобы его затуманенный алкоголем разум смог понять, что происходит.

— Ты кто такой? И никуда он не идет! — альфа, на котором сидел Чимин, встает на ноги и сильно толкает Риза в грудь. Другой поднимается за ним следом.

— Малыш, не стоит, — мурлычет Чимин тому, на чьих коленях сидел, но его голос тонет в крике альфы, которому Риз до хруста скручивает руки и, что есть силы, прикладывает головой об стену. Альфа отключается моментально и остается лежать на полу.

— Говорил же, не стоит, — хмыкает Чимин и тянется к блузке на кресле, попутно наблюдая за тем, как Риз бьет второго лицом об столик, притом несколько раз, пока вместо лица у несчастного не остается кровавая кашица.

— Плохо себя ведешь Риз-и, — Чимин натягивает блузку, но не застегивает. — Приревновал?

Омега подходит вплотную, пальцами пересчитывает пуговицы на рубашке альфы и размазывает по ней чужую кровь. Она невероятно притягательна. Риз притягателен. Чимин от одного его безумного взгляда течет, как сучка. Он даже себя в обратном не убеждает больше. Есть в Ризе что-то, чему нет названия, но Чимин это чувствует. Это именно то, что так к нему тянет, что заставляет коленки в его присутствии дрожать. Риз — зверь, которому хочется подчиниться. И только что Чимин увидел его без масок, без прикрас, таким, какой он есть. Омега трется об альфу, мурлычет, обхватывает его разбитые костяшки и, поднеся к губам, слизывает с них кровь.

— Ты очень плохо себя ведешь, — говорит Риз и старается глубоко не вдыхать. Чимин пьян, у него лохматые волосы, покрасневшие губы и мутный взгляд, такой Чимин невероятно соблазнителен, и Ризу приходится мысленно успокаивать клокочущее внутри желание. Скользящий по костяшкам розовый язычок добивает.

— Ты пойдешь со мной, — Риз отнимает свою руку и начинает застегивать на Чимине блузку.

— И не подумаю. Чонгук мне разрешил, а ты никто, и слушать я тебя не буду. Ты мне альф вырубил, с которыми я собирался интересно провести время, лишил удовольствия. Так что я немного обижен, — подергивает плечами омега.

— Я сказал, иди на выход. Ты слишком маленький, чтобы шляться до утра в клубах и затевать оргии.

— А маленькие так могут? — Чимин кладет руку на пах Риза и сильно сжимает сквозь брюки его член. Улыбается, почувствовав под пальцами реакцию, и царапает ногтями жесткую ткань брюк. — Или так? — он прижимается к альфе и, поднявшись на цыпочках, пытается дотянуться до его губ, но Риз отворачивается и легонько отталкивает от себя омегу.

— Пошли в машину, или я тебя вырублю и потащу к ней.

— Ну Риз-и, — ноет Чимин и падает на диван. — У меня тут дохуя алкоголя, отличный диван, на котором меня можно разложить по-разному, ну давай пошалим? Хочу посмотреть твои татуировки, особенно тот рисунок, который пропадает за поясом. Давай же, трахни меня, ты ведь всегда этого хотел, так вот и я сейчас хочу.

— Ты пьян.

— Похуй, хочу, чтобы ты меня выебал. Ты ахуенно смотришься сейчас, хочу на своих бедрах твои руки, которыми ты разбил эти морды, давай же, — Чимин широко разводит ноги и смотрит так, что еще секунда, и у Риза лопнет выдержка или ширинка брюк.

— Ты жалок, — Риз смеряет омегу презрительным взглядом и идет на выход. Стоит двери за альфой закрыться, как об нее разбивается бутылка. Риз только усмехается и, позвав охранника, наказывает ему увести Чимина домой.

Риз отказал. Чимин открыто предложил ему переспать, а он отказал. Риз только что растоптал остатки гордости Чимина. Омега сгорает от желания, он хочет Риза до звездочек перед глазами, хочет прямо сейчас и здесь. И пусть Риз в этот раз ушел — Чимин не из тех, кто так легко сдается.

***

Утро встречает Юнги адским сушняком и головной болью. Мин сползает с уже пустой постели и, абсолютно разбитый, плетется чистить зубы. Когда он возвращается из ванной, его ждет смс от Хосока:

«У меня смена сегодня с обеда. Не хочешь ко мне на кофе?»

«Хочу», — отвечает Юнги и идет собираться. Надев белую футболку и любимые скинни джинсы, Мин идет в гостиную и замирает на ее пороге. Чонгук сидит на диване, пьет кофе и разговаривает по телефону.

«Черт. Он же не разрешает к Хосоку», — думает Мин и, проглотив остатки гордости, подходит к альфе.

Омега топчется перед Чонгуком, ходит вокруг столика, ожидая, когда тот скинет звонок и уже обратит на него внимание.

— Куда собрался? — альфа отбрасывает телефон на диван и смотрит на парня.

— Об этом и хотел поговорить. Я к Хосоку пойду.

— Не пойдешь.

— Но Чонгук…

— Я сказал, что не пойдешь. Не делай так, чтобы я тебе вообще из дома выходить запретил, — альфа встает на ноги и, обойдя стол, подходит к омеге.

— Он мой друг, я хоть кому-то же должен рассказывать, как тебя ненавижу.

— Поговорите по телефону или сходите пообедать. Мой секретарь забронирует вам лучший ресторан.

— Как же бесишь!

— Веди себя хорошо и не зли меня. У меня и без тебя сейчас забот хватает, — Чонгук проводит ладонью по лицу Мина и, повернувшись, идет на выход.

— Чтоб ты сдох!

— Мы умрем вместе и в один день, — смеется альфа и выходит за дверь.

Стоит Чонгуку уйти, как Юнги набирает Хосока и просит встретиться в центре. Хоуп не спорит.

Парни встречаются в парке и, погуляв немного, опускаются на скамейку. Юнги пытается заразиться настроением Хоупа, который рассказывает смешной случай, произошедший с ним утром в супермаркете. Не получается. Последняя сцена на квартире Чонгука и утро из головы не уходят. Мину кажется, он все еще чувствует запах крови того несчастного, будто он крепко осел внутри омеги, и от него не избавиться.

— Что с тобой? — Хосок сразу заметил, что Юнги мрачный и поникший, даже улыбка у него натянутая. Просто, Хоуп думал, что друг сам расскажет, если захочет, но не спросить не удалось — слишком уж Юнги разбит.

— Ничего, — бурчит Мин и утыкается взглядом в свои руки.

— Ну да, — хмыкает Хоуп. — Ничего именно так и выглядит.

— Я хочу уйти от него. Очень хочу, но не могу. Только если умру.

— Эй, что за мысли! — восклицает Хоуп. — Я, вообще, не понимаю о чем ты, поэтому мне сложно, но я уверен, если ты расскажешь мне подробнее, что у тебя за отношения с ним, мы что-нибудь придумаем.

И Юнги рассказывает. Впервые за все то время, что он встретил Чонгука — он кому-то все рассказывает. Без остановки утирает руками слезы, периодически умолкает, чтобы затянуться хосоковской сигаретой, и продолжает говорить. Хосок оказывается отличным слушателем, он не перебивает, внимательно слушает и поглаживает, покоящуюся на его коленях руку Мина.

Хосок знал, что у его нового друга проблем выше крыши, и подозревал, что человек, с которым он живет вовсе не ангел, но такого он все равно не ожидал. Все, что говорит Юнги, звучит чудовищно. Хосоку приходится побежать в ларек за новой пачкой сигарет, потому что без них представить сцену, когда Чонгук в него выстрелил или насиловал перед другими не удается. Хоуп отпрашивается с работы и настаивает пойти к нему. Юнги нельзя оставлять одного, не в таком состоянии.

Мину после того, как он выговорился, стало еще хуже. Возвращаться в пентхаус не хочется до поднимающихся к горлу рыданий. Хочется еще побыть с Хосоком. Он отпускает шофера, сказав, что просидит в кофейне, и идет с Хоупом ловить такси. Парни долго сидят в маленькой кухне Хосока, едят наспех приготовленную лапшу и разговаривают, пока не стемнело. Юнги даже забыл на мгновенье про все, он освободил душу, погрелся в заботе друга и, нехотя вылезает из долгих и крепких объятий Хосока. Хоуп обещает подумать и придумать выход, точнее план побега, Юнги только улыбается, понимая, что живьем от Чонгука не сбежать, и вновь грустнеет. Хоуп тащит его в свою комнату, где Юнги долго удивляется сильно откровенным нарядам друга и даже соглашается их померить. Хоуп врубает любимую музыку и парни в течение часа перемеряют весь, как говорит Хосок, «блядский» гардероб.

— Ты серьезно в этом выходишь? — Юнги держит в руках белые чулки и, недоумевая смотрит на друга. — Ты не боишься? Изнасилований, например?

— Я могу за себя постоять, — смеется Хоуп. — И потом, по-другому на меня не клюнут, а деньги нужны. Кстати, — Хосок срывается к шкафчику. — Надень чулки и вот это, — омега приносит ему ободок с лисьими ушками и долго смеется над выражением лица Мина. — Ну же! Ты похож на лису! Хвоста у меня нет, но ушки и чулочки будут выглядеть ахуенно, а я тебя пофоткаю! Давай!

Инициативность Хосока заразительна. Юнги уже знает, что Хоуп просто так не отцепится, и потом, он и так почти уже все перемерил, почему бы и не чулки. Мин обреченно садится на постель и, стянув с себя джинсы, натягивает чулки. Юнги вертится перед зеркалом в одних чулках и футболке, подтягивает их за кружевную резинку и не сопротивляется, когда Хоуп водружает ободочек с ушками ему на голову.

— Ахуенно, — выносит вердикт Хосок и тянется за мобильным. Настроить камеру омега не успевает, так как в дверь стучат.

Юнги остается вертеться перед зеркалом, Хоуп идет в коридор. Стоит Хосоку открыть дверь, как он упирается носом в грудь огромного альфы, который кажется даже в дверь не пройдет, но альфа отходит сразу же, и перед Хоупом уже стоит другой, молодой и очень красивый мужчина, вот только дружелюбия в нем ноль процентов. От него исходит аура опасности, будто в его теле заперт зверь и, судя по мраку, сгущающемуся в этих глазах — он готов выпрыгнуть в любую секунду.

— Вы к кому? — заикаясь, спрашивает Хоуп, прекрасно зная, кто это — от Юнги пахнет именно этим альфой.

— Моя лиса у тебя?

Ответить Хосок не успевает, альфа аккуратно толкает его в грудь и проходит в дом. Он, видимо, идет по запаху, так как сразу двигается в сторону спальни Хоупа. Хосок бежит на кухню за припрятанной под мойкой битой, ясно, что ему в этой битве не выиграть, но попробовать можно.

Юнги поправляет ушки и слышит, как открывается дверь в спальню, но повернуться не успевает. Юнги видит в зеркале Чонгука. В глазах альфы сворачивающаяся в спирали темнота, перед такой даже солнце померкнет. Юнги с трудом отрывает взгляд от зеркала и поворачивается лицом к самому опасному человеку города.

Альфа подходит ближе, скользит взглядом по вмиг сжавшемуся омеге и дьявольски улыбается. Белые чулки, облегающие эти стройные блядские ноги, замыкают Чонгука. Он собирался прибить омегу за самовольность, а сейчас стоит, как вкопанный, и даже дышать боится, вдруг это мираж, и все рассеется. Шуга — лиса. Самая настоящая лиса. Чонгук не зря называет его так. Он точно накажет его, но не сейчас, не сегодня. Этой ночью он хочет вжимать Юнги в простыни, хочет эти обтянутые чулками ноги вокруг своего торса, хочет послушать, как скулят лисы.

— Я звонил, — Чонгук касается пальцами лисьих ушек, заставляет омегу вжаться в зеркало. — Раз пять. Ты отпустил шофера. Я предупреждал не шалить, и я приехал, чтобы свернуть твою тонкую шею. Но, блять, лисёнок, я тебя выебу, притом так, что ты, сука, голос сорвешь и неделю ходить не сможешь.

Юнги страшно настолько, что еще секунда, и он позорно упадет в обморок. С Чонгуком никогда не знаешь, что он выкинет в следующую минуту, а это вообще квартира Хосока и именно последний, а точнее его безопасность, беспокоит Мина больше всего.

Придется вновь притворяться.

— Я маленький и безобидный омега, — пытается улыбаться Юнги, но не выходит. Омега уходит вправо, выбираясь из ловушки, и делает два шага назад, стоит альфе сделать шаг к нему.

— Ну же, иди ко мне, не включай послушного и беззащитного, я знаю, что ты за сучка, — еще шаг, и Юнги уже вжимается лопатками в стену.

— А где хвост? — Чонгук подходит вплотную, и Юнги перестает дышать. — Хотя я засуну в тебя кое-что другое и покруче хвоста.

Альфа не дает Мину опомниться, как приподняв его, перекидывает через плечо и сильно шлепнув по попе, идет в коридор.

— Дай мне джинсы надеть, — молотит кулаками по спине Чонгука Юнги.

— Не нужно тратить время на то, что ты и так снимешь, оставим только чулки, — ухмыляется Чон и останавливается, перед выскочившим на его путь Хосоком с битой.

— Съебался, — приказывает ему альфа.

— Хосок, отойди, он психопат, пожалуйста, отойди, — но Хоупа аккуратно отодвигает в сторону пришедший с Чоном «шкаф».

— Я позвоню тебе, — кричит уже с лестничной площадки другу Мин и продолжает молотить альфу, чтобы тот отпустил его.

Но Чонгук снова шлепает его по попе и отпускает только на переднее сиденье автомобиля. Альфа садится за руль и выруливает на дорогу, увозя притихшего омегу, отчаянно натягивающего футболку чуть ли не до колен, к его гробнице, его тюрьме, его личному аду. Сам дьявол сидит рядом в предвкушении крови.

***

Хосок долго не может уснуть, все ворочается в постели и думает о Юнги. Ему искренне жаль друга, и омега ненавидит себя, что помочь фактически ничем не может. Утром Хосок не выспавшийся, с кругами под глазами и злой. Он накрывает папе завтрак и идет в душ, чтобы потом собраться на работу. Вот только стоит выйти из душа, как в дверь стучат. Хосок, ругая хозяина квартиры и всех, кто обычно так рано приходит за оплатой, в одних наспех натянутых шортах, идет к двери, по пути полотенцем высушивая волосы. Омега открывает дверь и сразу же роняет полотенце. На пороге стоит одетый с иголочки и как всегда потрясающе выглядящий Техен.

— Я принес тебе кофе, — ослепительно улыбается альфа и протягивает омеге бумажный пакет. У Хосока паника, он тщетно пытается проглотить застрявший в горле ком, думает, как бы хлопнуть дверью, чтобы сразу закрылась, как бы в эту же минуту провалиться под землю, пусть пол захлопнется над головой.

— Кто там? — кричит с комнаты папа и его голос возвращает Хоупа в реальность.

— Никто, — выкрикивает омега и пытается прикрыть дверь.

— Я Техен, и я хочу познакомиться, — заявляет альфа, и, легонько оттолкнув омегу, проходит внутрь и идет прямо в гостиную. Хосок так и остается в коридоре, прислонившись к стене, и медленно сползает по ней на пол. Обнимает колени и утыкает в них лицо. Может он все еще спит, это просто плохой сон, Техен не приходил, всего этого не видел.

Техен выяснил адрес в тот же вечер, после того, как подвез омегу. Он долго боролся со своей тягой увидеть Хоупа, но сдался. Снова поехал к клубу, но вчера омеги там не было, поэтому Техен решил приехать к нему.

Он знал, что омега нуждается, но не думал, что настолько. Сколько бы Техен ни пытался скрыть удивление на лице, войдя в квартиру, видимо, у него не получилось. И кажется, он обидел омегу.

Техен здоровается с папой парня и возвращается в коридор. Альфа подходит к противоположной стене и, отложив пакет на шкафчик, тоже опускается на пол. Садится напротив — между ними три шага, омега голову не поднимает, ничего не говорит, не возмущается. Он только из душа: вода все еще капает с волос, и он полуобнажен. Много царапин на плечах, старые шрамы, он худой совсем, видно, что плохо питается. Влажные волосы у него теперь цвета бургунди, и пахнет он вишней так ярко, что Техен бы затянулся. Приблизился бы и попробовал. Но он, кажется, и так сделал много лишнего сегодня.

— Прости, я без предупреждения, мне просто очень захотелось.

— Главное ведь, что хочется тебе, — Хоуп поднимает лицо и говорит так спокойно и обреченно, что у Техена от его тона сердце щемит.

— Я и вправду хотел тебя увидеть.

— Поздравляю, увидел. И что, понравилось?

— Очень.

— А теперь уходи.

— Я хочу поужинать с тобой, или позавтракать, пообедать … придумай сам.

— Ты на машине? — вдруг меняет тему омега.

— Да.

— Отлично. Подожди меня там пять минут.

Хосок встает на ноги и идет в спальню. Техен не знает, что задумал омега, но следует его указаниям. Альфа успевает выкурить одну сигарету, как дверца авто открывается, и рядом опускается одетый в драные джинсы и футболку Хоуп.

— Куда мы едем? — спрашивает Ким и заводит автомобиль.

— Ты мне скажи, — Хосок тянется к пачке Техена. — Можем и в машине, если парканешься на какой-нибудь безлюдной улочке, но давай лучше в мотель.

— Не понял, — Техен выключает мотор и поворачивается к Хосоку.

— Ты же, вроде, не тугодум, — криво улыбается омега. — Ты меня от альфы спас, довез, кофе купил, с папой познакомился, к чему столько стараний, чтобы меня трахнуть. Окей, я тебе дам, прям сейчас, найди только место. Сам понимаешь, к себе я тебя пригласить не могу. Потрахаемся и разойдемся, ты перестанешь изображать рыцаря, а я спокойно заживу.

Техен молча слушает монолог омеги до конца, и Хоуп отчетливо видит, как мрачнеет его лицо. Альфа тянется к кнопке на руле и разблокировывает двери.

— Пошел вон из моей машины.

Хосок бы испугался этого тона, если бы совсем недавно не видел Техена в ярости. А это так, цветочки.

— Как хочешь, — омега открывает дверцу и выходит. Техен догоняет его у самого подъезда и разворачивает к себе.

— Ты, сука, думаешь, я, чтобы трахнуть омегу, вот так вот извожусь, бью морды и хожу по домам? Ты, блять, даже не знаешь, кто я и что я. Мне нахуй все это не надо, — Техен трясет за плечи испуганно смотрящего на него парня. — Я хотел по-человечески. Хотел правильно, хотел поухаживать, что ты за язва такая? Почему с тобой нельзя нормально! Почему ты ведешь себя так, хотя не такой! Ты заебал своими выкидонами. Я хотел с тобой свидание, но ведь я могу тебя купить. Я же видел, где и как ты живешь! — переходит на крик Техен. — Я могу тебя против твоей воли забрать, да я, блять, дохуя чего могу, но я так не хочу. Что с тобой не так в конце концов?

— Что со мной не так?! — взрывается Хоуп и отталкивает альфу. — Мне это все не нужно, я не хочу так, я не смогу так… Ты же знаешь, кто я, ты видел все, я не подниму этот груз, я не справлюсь, умоляю, держись от меня подальше, у меня внутри борьба, и я ее проигрываю рядом с тобой, будь подальше, позволь мне дышать, — Хосок отворачивается и пытается зайти в подъезд, чтобы спрятать предательски скопившиеся в глазах слезы, но Техен перехватывает его и, прижав к себе, целует. Жестко, глубоко, не дает увернуться, не позволяет освободиться, притягивает сильнее, делится своей болью, забирает чужую, обнимает крепче и шепчет прямо в губы:

— Я свою уже проиграл. И я буду приходить раз за разом, я перебью всех твоих демонов, всех до единого, у меня багажник полон оружия, — улыбается Ким. — Ты просто болей за меня, и я справлюсь.

Альфа отпускает Хоупа, который, опустив голову, забегает в подъезд и, пролетая через три ступеньки за раз, запирается в квартире. Прислоняется к двери и прикладывает ладонь к сердцу. Папа что-то говорит из гостиной, зовет, но Хоуп не слышит — единственное, что он слышит — это голос Техена в голове и биты своего сердца. Оно скачет в груди, бьется о стенки, заходится в сумасшедшем ритме, и Хосок впервые не может его контролировать. Сильнее надавливает на грудь ладонями, будто оно и вправду может выскочить, и идет на кухню за водой.

***

Риз весь день проводит с боссом, ездит с его поручениями, проверяет поставки, грузит себя работой, заваливает, но ничего не помогает. Чимин, смотрящий на него своим выворачивающим душу взглядом, из головы не выходит. Риз хочет его до умопомрачения. Не помогает ни работа, ни снятые по ночам омеги, которых он трахает до потери пульса, ни алкоголь, которым он заливается литрами — перед глазами у него неизменно обтянутые кожаными брюками блядские бедра блядского брата его шефа. Желание туманит взор, доводит до исступления, разносится по венам-сосудам, собирается в тугой узел где-то в паху, и хочется биться головой об стену, может, хоть так можно выбить из себя Чимина.

Риз вылетает на пустую автостраду, давит на педаль газа и выжимает из своего порше максимум. Опускает стекла в надежде, что хоть прохладный воздух выветрит из его головы образ развязного мальчишки, прочно засевшего внутри. Постоянный стояк мешает нормально функционировать, и Риз не знает, сколько еще он сможет продержаться, сколько еще его разум будет выигрывать и задвигать желание в дальний угол сознания. У Риза был секс полчаса назад — он кончил в рот красивому омеге, который выкладывался на все сто, но желание не убавилось. Стоит прикрыть веки, и Риз видит чиминовы бедра, чиминову задницу и чиминовы губы. Он заходит в свою квартиру с мыслью напиться до отключки, но замирает сразу на пороге. Стоит сенсорам света осветить огромную квартиру, как Риз понимает, что что-то не так. В доме чужой и в то же время знакомый запах. Альфа тянется к поясу за пистолетом и медленно идет в сторону спальни. Кто бы это ни был — он не прячется, более того, даже напевает.

Риз двигается как пантера, без шума проскальзывает в спальню и сразу опускает оружие.
На его постели, прикованный наручниками к спинке кровати лежит обнаженный Чимин. Голый Чимин. В его постели. У Риза в горле пересыхает вмиг, он прокашливается и, отложив пистолет на шкафчик, подходит к изножью кровати. Старается не смотреть на голого омегу, но не выходит. Обнаженное тело притягивает и манит. Эту картину Риз уже видел не раз, но только в своих снах.

— Я мог тебя убить.

— Но не убил же.

— Как ты вошел?

— Я брат Чон Чонгука, мне все двери открыты, — ослепительно улыбается омега и проводит языком по губам.

— Ты понимаешь, что играешь с огнем, — Риз нагибается ниже и, схватив омегу за лодыжку, тянет к себе.

— Я играю со зверем, а не с огнем. Я хочу его увидеть, хочу почувствовать его на себе, в себе, — медленно тянет Чимин. — У этих наручников нет ключей. Ты грозился меня привязать и наказать, я сам себя привязал, так покажи мне его. Покажи мне того, кого до сих пор видел только Чонгук. Мне понравилась сцена в клубе, настолько, что колени сводит от твоего запаха, голоса, от одного вида этих рисунков на твоем теле. Я же вижу, что ты хочешь не меньше. Выпусти его. Тем более, я тут, пока тебя не было, осмотрелся, и мне понравилось все, что в том шкафчике, — омега кивает головой в сторону зеркального шкафа слева. — И само зеркало тоже, я хочу смотреть на то, как ты будешь меня трахать, — Чимин приподнимает ступню, кладет на пах альфы, легонько водит по нему и давит.

— У меня нет «стоп» слова, малыш, поэтому я даю тебе последний шанс уйти, потому что потом уже не отпущу, как бы ты ни умолял и ни просил. Ты стоишь у меня поперек горла, у меня руки чешутся отшлепать твою непоседливую задницу и надавать тебе по губам за все, что ты творишь последние дни. Боль для меня тоже удовольствие, и нежничать я с такой развязной сучкой, как ты, не собираюсь. Поэтому думай.

— Я тебя хочу, — медленно, делая паузы после каждого слова, проговаривает Чимин и, натянув цепочку от наручников, присаживается на постель.

Риз отходит от кровати, прикрывает дверь в спальню, стягивает с себя пиджак и подходит к шкафу. Альфа отодвигает зеркало и, достав оттуда все, что нужно, кладет свои инструменты «пыток» на тумбочку и взбирается на постель. Омега оказывается зажатым между его ног. Риз медленно водит ладонями по обнаженному телу, царапает ногтями бока, пересчитывает ребра и поднимается к горлу. Чимин упускает момент, когда альфа достает кожаный ошейник, но чувствует, когда тот замыкается вокруг его шеи. Омега улыбается. Пока.

Риз проводит пальцами по губам парня, проталкивает два пальца ему в рот и давит на язык, Чимин сразу начинает их посасывать, пытается втянуть глубже, но Риз вытаскивает пальцы и вновь просовывает уже четыре, Чимин чуть не давится, Риз двигает пальцами у него во рту глубоко, омега еле удерживает рвотные позывы, но закрыть рот не может, скапливающаяся слюна течет по подбородку, и Риз размазывает ее по губам парня и снова дает ему пососать свои пальцы. Чимин расслабляет горло, уже принимает всю ладонь, но в следующую секунду Риз уже вынимает руку и, вложив в рот омеге пластиковый шарик-кляп, фиксирует его ремнем.

Чимину страшно, но совсем немного. Интерес и желание все равно берут верх. Омега возбужден до предела, он елозит под альфой, трется об него и уже жалеет, что наручниками лишил себя возможности двигаться. Риз и не думает раздеваться, снова тянется к коробке и, достав оттуда кольцо, надевает на член Чимина. Омега хочет возмутиться, вот только кроме того, чтобы разок дернуться, ничего не выходит. Риз приподнимает обе ноги Чимина и, соединив в одной ладони его лодыжки, давит их к его груди, второй рукой альфа грубо и без смазки разрабатывает вход. Чимин виляет задницей, пытается соскочить с раздирающих его изнутри пальцев и получает сильный шлепок по попе. Больно и обидно, но Чимин терпит, сам же напросился. Омега лежит полностью раскрытый перед альфой, давит поднимающуюся к горлу панику и чувство унижения, пытается расслабиться. Риз продолжает грубо трахать его пальцами, оглаживает изнутри нежные стенки и не сводит взгляда с глаз напротив. Считывает его эмоции, нарочно двигается грубо и делает больнее. Чимин это видит. Также и то, как поменялся взгляд альфы, как Риз за несколько минут снял свою обычную маску непроницаемого головореза брата и превратился в хищника, перед которым разложили жертву. И пусть жертва сама себя подала — от этого не легче. Чимин, кажется, начинает жалеть, что разбудил зверя.

Когда Риз достает из коробки плеть и, обхватив ее за толстую рукоятку, водит по груди омеги, Чимин просто испуганно следит за действиями альфы, но страх, что он отхлестает его этой кожаной плетью быстро вытесняется ужасом, когда Риз, выдавив на ладонь смазку, проводит ею по рукоятке. Чимин начинает биться под альфой, поняв, что тот собирается сделать, хрипит в кляп, смотрит так отчаянно, как может, но Риз только усмехается, широко разводит его ноги и прикладывает рукоять ко входу.

— Если примешь ее, примешь и меня, будь хорошим мальчиком, не дергайся, я не хочу тебя порвать, — говорит альфа и проталкивает рукоять наполовину в омегу. Чимин выгибается, слезы брызгают из глаз, он часто-часто дышит, но Риз все равно делает еще один толчок и вся рукоять оказывается в омеге.

Чимин беззвучно плачет, боится опустить задницу на простынь, деревянная, покрытая лаком рукоять, распирает его изнутри, омеге кажется, что он полностью заполнен ею. Риз приподнимает его ноги и разворачивает задницей к зеркалу.

— Смотри, твоя задница не дает мне покоя столько лет, и знаешь, — альфа вытаскивает рукоять и снова с силой вгоняет до конца, — она того стоит.

Риз не может оторвать взгляда от зеркала — он смотрит, как черная рукоять пропадает в омеге, как выходит целиком и снова исчезает в дергающемся в его руках парне.

Боль сменяется желанием, Чимин снова возбуждается, уже сам насаживается на рукоять, отчаянно хочет кончить, но кольцо вокруг члена этого не позволяет. Омега продолжает скулить в кляп, хрипеть и плакать, только в этот раз не от боли, он глазами умоляет Риза снять кольцо, но тот неумолим. Альфа отбрасывает плеть в сторону и сползает с постели. Риз расстёгивает брюки и, достав член, ведет по нему ладонью. Теперь Чимин понимает, что рукоятка была всего лишь подготовкой. У Риза обалденный член — толстый, обвитый венами и с тату, заканчивающейся прямо на лобке. Чимин уверен, что вся предыдущая растяжка мало ему поможет. Риз подходит к изголовью постели и тянет омегу к краю, заставляя его свесить голову с кровати прямо напротив зеркала. Альфа расстегивает кляп и, не дав Чимину прийти в себя, пихает ему в рот свой член.

— Соси.

И Чимин сосет. Он готов делать сейчас все, что захочет Риз, лишь бы тот не выгнал, лишь бы продолжил так сладко мучить. Чимин пропускает член в горло, сосет смачно и пошло, периодически смотрит на себя в зеркале и возбуждается вдвойне, причмокивает от удовольствия. Риз трахает его в рот грубо, до упора пропихивает в глотку свой совсем не малых размеров член и, стоит омеге немного отвлечься, чтобы набрать в легкие воздух, шлепает его по лицу. Чимин хрипит, уголки губ саднят, изодранное горло горит, но член не выпускает, наоборот запускает за щеку и в душе жалеет, что не поставил камер, потому что полностью одетый Риз трахающий его в рот — это искусство. Риз оттягивает за волосы голову омеги назад, вынимает член и снова загоняет в глотку, размазывает им смазку по лицу омеги и повторяет. Чимин водит языком по головке, надавливает губами, пытается обхватить весь и сразу, и доводит Риза до предела своей ненасытностью и нетерпеливостью.

— Проглотишь всё, иначе я тебя выебу не только одной рукояткой, — усмехается альфа и, толкнувшись до упора, кончает. Чимин глотает, вылизывает член и разочарованно вздыхает, стоит альфе отстраниться.

— Позволь мне кончить, — ноет омега. — Умоляю.

— Кончишь от моего члена в тебе.

Риз взбирается на кровать, смотрит на раскрасневшегося омегу с потекшим макияжем и безумным взглядом и стягивает с себя рубашку. Глаза у Чимина снова загораются, он смотрит на обнаженное тело, покрытое татуировками, и пытается дотянуться до него, но наручники этого не позволяют. Риз доволен реакцией, он подтаскивает омегу под себя, снимает кольцо с его члена и переворачивает животом вниз.

— Таких сук, как ты, и ебать надо по-сучьи, — ухмыляется альфа и широко разводит ягодицы парня.

Давит сильнее на поясницу, заставляя максимально выгнуться, и водит своим членом между половинок, нарочно дразнит. Чимин хнычет, сам подается назад, молит вставить ему по самые яйца, и альфа уступает — загоняет свой член до упора. Чимин вскрикивает и замирает, не узнавая свой голос. Омега не может оторвать взгляда от зеркала, смотрит на возвышающегося позади альфу, грубо натягивающего его на себя, и готов кончить только от одного вида. Риз сжимает в руках чужой ствол, с каждым толчком выбивает из легких кислород и вырывает сладкие стоны, Чимин выгибается как кошка, вертит бедра вокруг каменного члена, насаживается и отодвигается, не переставая лижет губы, и смотрит через зеркало на альфу, заставляя того думать о чем угодно, но только не о дико сексуальном омеге на своем члене. Пусть Риз только кончил, сдерживаться с Чимином нереально. Вот оно удовольствие, вот то самое чувство насыщения так тонко балансирующее с голодом, именно то, чего Риз не мог найти в других. Риз больше искать и не будет, лишь бы сейчас протянуть, а не кончить позорно от одного вида, лижущего свои губы омеги под ним.

Спальню наполняют шлепки голых тел друг о друга, тяжелое дыхание Риза, блядские стоны Чимина и запах секса. Риз обхватывает пальцами ошейник, с силой тянет омегу назад, фактически нанизывает парня на свой член. Чимин рвет под пальцами простынь, бьется в дикой агонии, умирает от плавящего его внутренности пожара и просит еще. Риз переворачивает его на спину, трахает и, одновременно обхватив пальцами горло, душит. Риз мстит Чимину за всех, кто был «до», за всё, что он успел увидеть своими глазами, за то, что тот позволял прикасаться к себе, двигается яростнее, втрахивает омегу в постель и чуть ли не рычит «моё», так невовремя вспомнив Техена. Чимин в своем блядстве совершенен. Этот ребенок никогда не был пай-мальчиком, никогда и не пытался им казаться, и Риз всегда это знал и продолжал хотеть именно его. И только сейчас Риз понимает насколько это правильно, насколько Чимин «правильный», идеальный для него.

От остроты ощущений, от распирающего его члена и пальцев, остановивших доступ кислороду, Чимин чуть ли не теряет сознание, но Риз убирает руку за секунду до темноты и продолжает трахать, оставляя синяки и царапины по всему телу. Впивается в пухлые и раскрасневшиеся губы, сминает их в жестком поцелуе, вылизывает чужой рот, топит стоны омеги в пошлом мокром поцелуе. Чимин выгибается, впивается ногтями в сильные плечи и с протяжным стоном кончает себе на живот. Сжимает альфу между своих ног, подрагивает от прошившего все тело оргазма и рвано дышит. Риз выходит из него и, проведя ладонью пару раз по члену, тоже кончает на его живот. Размазывает их сперму по плоскому животу и дает Чимину попробовать. Омега долго и смачно посасывает пальцы и возмущается, когда Риз отстраняется и встает с постели.

— Мы только начали. Имей терпение, — усмехается альфа и закуривает сигарету.

— Дай затянуться, — ноет омега. — И я не шутил, когда сказал, что ключей нет. Сломай эти чертовы наручники, я хочу к тебе прикоснуться.

Риз подходит к постели и прикладывает к губам омеги сигарету, тот сразу глубоко затягивается и медленно выпускает дым.

— Освободи меня, я хочу на тебе покататься, — обиженно дует покусанные губы Чимин.

— Пока не заслужил, впереди вся ночь, и я могу передумать, все зависит от тебя, — хмыкает альфа и тушит в пепельнице сигарету.

— Иди ко мне, и я отвоюю себе свободу, — соблазнительно улыбается омега. — Этими губами, — Чимин медленно проводит языком по губам и в душе ликует, наблюдая за тем, как Риз идет к изголовью кровати.

Имя тебе отчаяние

***

— Ты монстр, — Чимин сладко потягивается на постели и морщится от тянущей боли в пояснице. — Но я побуду твоей жертвой, потому что трахаешься ты ахуенно.

— Вставай уже, твой шофер ждет внизу, — Риз застегивает запонки на рукавах белоснежной рубашки и идет к шкафу за пиджаком.

— Ну почему ты меня прогоняешь? — ноет омега. — Я хочу остаться. Я встречу тебя после работы так же, как и вчера. Позволь мне остаться.

— Одевайся и поезжай в особняк, — Риз бросает на кровать джинсы и футболку омеги.

— Мы уже переспали, — омега присаживается на постель и зло смотрит на парня. — Этого уже не поменять. Мне понравилось, и тебе тоже. Тогда в чём дело? Почему ты так холоден с утра? И вообще, где мой завтрак? Я за такую ночь хоть кофе точно заслужил.

Риз скользит взглядом по распухшим и искусанным губам, по следам своих пальцев на тонкой шее и своих зубов на ключицах, чувствует, как дергается член в штанах, реагируя на обнаженного и соблазнительного омегу, и отворачивается. Они не сомкнули глаз всю ночь. Риз трахал Чимина во всех известных позах, опробовал на нем почти все свои игрушки, но ни омега, ни альфа не насыщались. Даже сейчас, несмотря на то, что секс марафон закончился всего как час, Риз готов снова развести в стороны эти шикарные ноги.

— Позавтракаешь в особняке, — бросает альфа и, не в силах больше находиться в комнате с обнаженным омегой, идет на выход.

Чимин откидывается на подушки и смачно матерится. 2:0. Риз снова его оставил и ушел. Чимина это и бесит, и обижает. С Ризом оказалось неожиданно хорошо, точнее, потрясающе. Чимин сорвал с ним голос, выгибался, как лучший в мире гимнаст, и не насыщался. Риз нашел все правильные кнопки на теле омеги, но это не главное. Этому альфе хочется подчиняться, омега внутри Чимина скулит от одного его голоса, и Чимин понимает, что он боится Риза больше Чонгука. Это не просто страх — это сладкий, тягучий страх, который заставляет колени дрожать, но в то же время делать к альфе ещё один шаг. По дороге на квартиру Риза всё, о чём думал омега — это жаркий секс с ним, и он его получил, вот только с утра уже хотелось объятий и завтрака вдвоем. Внезапная тяга к прикосновениям и желание провести больше времени с Ризом пугают Чимина. Ему это не надо. Омега решает, что минутное помешательство — это последствия крышесносного секса, и нехотя натягивает на себя одежду. Чимин определенно повторит эту ночь, а пока пусть Риз еще поломается. Альфа ждал его девятнадцать лет, а Чимин подождет его пару дней.

***

Стоит выйти из ламборгини, как Юнги, натягивая футболку до колен, бежит к лифту, провожаемый смехом Чонгука. Омега мысленно благодарит всех богов, что на дворе ночь, и никто не видит его позора.

Мин норовил стащить с головы ободок в автомобиле, но альфа на него так рыкнул, что омега больше не рисковал. Чонгук догоняет его уже в лифте, отталкивает к стене, приподнимает за бедра и заставляет обхватить себя ногами. Вгрызается голодным поцелуем в губы, раскрывает их и, поймав язычок омеги, засасывает его в глубокий поцелуй. Юнги сцепляет руки на шее Чона, мычит в поцелуй, выражая свое недовольство таким напором, но остается неуслышанным.

У Чонгука от Шуги кровь в венах кипит и бурлит, он жадно исследует его тело ладонями, мнет, сжимает и, стоит дверце лифта отъехать в сторону, он, так и не снимая с себя омегу, идет в квартиру. Юнги футболкой вытирает несуществующую пыль со стен, задевает декоративное деревце в углу и оказывается лежащим на спине, на огромном дубовом столе в гостиной. Мин приподнимается, пытается соскользнуть, но сразу же оказывается вновь на лопатках, прижатый к столу рукой альфы. Второй рукой Чонгук расстегивает свои брюки.

Альфа возбужден до предела, желание густой сладкой патокой разливается в крови, и ему кажется, что если прямо сейчас он не возьмет омегу, у него помутнеет рассудок. Юнги в чулках и с лисьими ушками, с сочными губами и уже задернутыми пеленой страсти глазами — эту картину Чонгук отправит на полку «любимое» на складе своих воспоминаний.

То, как лиса действует на него, не лезет ни в какие рамки. Чонгук часами копается в себе, придумывает сотни вариантов, почему все именно так, почему именно Юнги способен заменить ему всё и всех, но придумать не может.

Этот омега неумелый в постели — Чонгук видал куда лучше, он даже не самый красивый омега из тех, что встречал альфа, хотя сейчас он готов поспорить с этим утверждением. Может у Юнги нет роста, роскошных бедер и форм, но, блять, в нем есть что-то другое. Что-то, что вынуждает внутренности альфы скручиваться в морской узел, что-то, что заставляет хотеть именно его и думать именно о нем.

Шуга мелкий совсем, будто прозрачный, но то, как он смотрит, как отвечает на поцелуи, как выстанывает имя Чонгука, когда он одним резким толчком погружается в него — рвет альфу изнутри на клочья. Чонгук задирает футболку омеги до груди, проводит пальцами по животу, стоит легонько надавить, и там сразу остается след, альфа бы понаставил их везде, одной метки для лисы мало. Чонгук толкается сильнее, а потом входит до упора и замирает.

Юнги так и застывает, приподняв попу и обвив своими затянутыми в чулки ногами торс альфы. Ноет, просит начать двигаться, но Чонгук нарочно мучает. Выходит медленно и до половины, изучает лицо, поглаживает взмокшие волосы, убирает прядки со лба и вновь толкается. От этой сладкой пытки у Юнги вся комната превращается в одно сплошное белое пятно, всё перед глазами размывается, кажется, если Чонгук сейчас же не начнет втрахивать его в этот стол, то Юнги лишится рассудка. Чонгук внутри, но он не двигается. Юнги готов уже плакать, потому что обидно и хочется. Потому что альфа делает это нарочно, и омега готов его умолять, терпеть эту муку сил нет.

— Прошу тебя, — рвано, с трудом произнося каждое слово. — Умоляю…

— Понимаешь, каково мне? — альфа нагибается к лицу омеги, заставляя того сильнее обвить его ногами.

Юнги не моргает — Чонгук так непозволительно близок, настолько глубоко внутри, что это ощущение наполненности заставляет пальцы на ногах сжиматься и дышать через раз. Омега сжимается, льнёт ближе — не отпустит. Не сегодня.

— Мне твоего вида достаточно. Ты меня с ума сводишь, лисёнок.

Альфа вылизывает его шею, не реагирует, на впившиеся до крови в плечи ноготочки.

— Я умру сейчас, — шепчет омега и зарывается рукой в угольные волосы. — Не могу больше терпеть.

Юнги выгибается под тяжестью навалившегося на него тела и сам подается вперед, надеясь получить долгожданную ласку. Альфа его инициативности усмехается. Чон, не снимая омегу со своего члена, приподнимает его за талию и трахает на весу. Юнги уже плевать на всю ненависть и на всю обиду, он стонет в голос, как в припадке, без остановки повторяет его имя и бьется в сильных руках. Целует, кусает, лижет. Чонгук трахает жестко, с силой насаживает, полностью выходит и снова входит. Ему нравится реакция Юнги, нравится, как вечно озлобленный и обиженный омега, превращается в совсем другого человека в его руках.

Юнги не стесняется, не зажимается, он отдается настолько горячо, что у Чонгука внутри вулкан просыпается. Тот самый, который проснулся впервые в казино, где запах Мина просочился под кожу и вытеснил остатки разума. Чон знает, что завтра омега будет в синяках, но похуй — он сильнее сдавливает в руках его бедра, шире разводит ноги, рвет в нетерпении чулки и целует. Сотню, тысячу, миллион раз. В этом и главное отличие этого омеги. Чонгуку хочется целовать его постоянно, его губы - любимая часть тела омеги для альфы, скулы, по которым он водит губами, щеки, которые так мило краснеют, когда Шуга зол или возбужден. Чон целует поочередно верхнюю и нижнюю губу, посасывает, слизывает с них малиновый вкус и вновь тянется. Чонгук этими губами не насытится, так же, как и этим телом и голосом.

Это какой-то персональный ад Чонгука — вот так вот зациклиться на омеге. Посадить его на трон в своей голове, посвятить ему все свои мысли и перестать возбуждаться от других. Это ни в какие рамки не лезет. Это неправильно, но а что у них вообще с Юнги было правильно? Ничего. Пусть все именно так, но этот омега будто сделан на заказ спецом для Чонгука, и альфа его не отдаст и не обменяет.

Сильнее прижимает к себе, зарывается лицом в выемку между ключицами, не может надышаться, не может насытиться. У Чонгука от Юнги в голове поле боя. Его войска проиграли, он давно сдал все свои земли, Юнги перебил всех… а сейчас добивает раненных — своими лисьими глазами, в которых Чонгук видит свою погибель, тонкими длинными пальцами, которые покрыты вязкой красной жидкостью — она капает густыми каплями на пол, и Чонгук давно уже знает, чья именно кровь на руках омеги.

Юнги вскрикивает, когда альфа прокусывает его шею, чувствует, как рвется кожа под его зубами, но не отстраняется, зарывается в его волосы и сильнее давит на голову. Юнги кормит своего зверя, свое чудовище, своей кровью, своим телом, и Чонгук упивается. Лижет алые капли с белоснежной кожи, смакует на языке, поднимается к губам омеги и делится с ним вкусом.

Рассвет. Юнги даже дышать трудно. Он обессилен, выжат как лимон, покоится на груди альфы, очерчивает пальцами узоры на его теле и дремлет. Чонгук перебирает красные прядки, периодически зарывается лицом в пахнущую малиной макушку и думает. С Юнги он распадается на тысячи осколков, и собирать себя после такого эмоционального всплеска с каждым разом все сложнее. Отпускать его из объятий тоже. Но Чонгуку надо уже в офис, надо встретиться с Ризом, надо все-таки решить, как и когда убрать глав двух Домов и выйти сухим из воды. Сейчас это сложнее.

Раньше Чонгук рвался в бой не задумываясь, всегда знал, что вернется, и возвращался, но вот сейчас «вернуться» — уже цель. Потому что хочется еще раз подышать Юнги, еще раз к нему прикоснуться и вот так вот полежать с ним в своих объятиях. Чонгук все-таки пересек черту — он стал зависим, он получил свою слабость, и упаси Бог от того, что кто-то это узнает. Эти мысли не дают покоя, сводят альфу с ума. Он никогда не боялся за свою жизнь, знал, что у Чимина отличное наследство, и Риз рядом, присмотрит. А сейчас боится. Потому что покоящаяся у него на груди омега перевернула всю его жизнь вверх дном и сделала уязвимым. Хочется вернуться живым, потому что тут в его доме живет лиса, и Чонгук должен выиграть все битвы. Юнги притихает, и дыхание выравнивается. Альфа понимает, что тот спит, и решает тоже вздремнуть, хотя бы часок.

Юнги просыпается одновременно с Чонгуком, и пока альфа выбирает себе костюм, Мин пытается стащить с себя чулки, точнее то, что от них осталось.

— Походи по магазинам, купи себе такие же, мне безумно нравятся твои ножки в чулках, — Чон бросает пиджак на постель и начинает застегивать рубашку. Юнги заворожено следит за пальцами альфы, за тем, как за серой тканью пропадают перекатывающиеся мышцы, и чуть ли не облизывается.

— Течешь, как сучка, — ухмыляется Чон и, схватив омегу за лодыжки, притягивает к себе. — Мне нравится твоя ненасытность.

— Может, мне еще костюмчик горничной купить? Ну или там халатик доктора? — омега становится на колени на постели и сам застегивает последние пуговицы на рубашке Чонгука.

— Мне ты нравишься абсолютно голым, тебе одежда не нужна, поэтому ограничимся чулками, — альфа обхватывает его за шею и, притянув к себе, целует — мокро, пошло, глубоко.

— До универа еще долго, а мне скучно, может ты мне работу дашь какую-нибудь? — меняет тему омега.

— У тебя уже есть работа — ждать меня в этой постели с оттопыренной попкой.

— Я серьезно, — обижается Юнги.

— Я тоже.

— Ну, Чонгук, я не глупый и образованный, я много чего умею, я хочу чем-то заниматься, я не рожден только для того, чтобы удовлетворять тебя в постели! Я не шлюха, и пусть ты все время пытаешься меня ею сделать! — в голосе омеги проскальзывают злые нотки.

— Юнги, — Чонгук осекается, поняв, что назвал омегу его настоящим именем. Но черт, как же оно потрясающе звучит, получше этого вульгарного Шуга. — Я не говорил, что ты шлюха. Я просто считаю, что могу обеспечить тебя всем тем, что ты захочешь, а если ты хочешь работать из-за скуки, то ладно, я подумаю.

Юнги не моргая смотрит на альфу, не слушает, что он там говорит дальше, и проигрывает в голове сказанное Чонгуком свое имя.

— Откуда… — омега шумно сглатывает и, не понимая, смотрит на альфу. — Мое имя. Откуда ты знаешь его?

— Документы, когда тебе делали для университета, тогда узнал.

— Что еще ты знаешь?

— Всё, — Чонгук забирает с постели пиджак и подходит к зеркалу. — Сейчас у меня пара важных встреч, после обеда спустись в офис, я подумаю, куда тебя пристроить.

Альфа поправляет идеально лежащие волосы и идет на выход, оставив растерянного парня на кровати.

«Всё». Чонгук знает всё, и Юнги не понимает, что именно он чувствует. Он запутался. Во всём. Больше всего в своих чувствах. В Чонгуке будто живут два абсолютно разных человека, и Юнги между ними разрывается. Но тянет к обоим одновременно. А теперь Чонгук всё про него знает. Юнги грустно от этой мысли. Он так долго старался быть сильным, надевал сотни масок и доказывал альфе, что его не сломать, а сейчас он будто голый перед ним, и пусть так и есть буквально. Чонгук знает всё прошлое и, самое главное все слабые места, а значит знает, как и куда бить. Юнги бы долго ещё грыз себя изнутри, если бы опять подкатившая к горлу тошнота не погнала его в ванную. Омега ел только вчера днем рамен у Хосока. Это состояние за последние пару суток уже заебало, пора обратиться к врачу и узнать, что за заразу он подцепил.

Вернувшись в спальню, Мин набирает Яна и, обменявшись приветствиями, коротко рассказывает ему о том, как себя чувствует эти дни, а также просит назначить ему время для визита.

— Мне тяжело это говорить, но твои симптомы мне не нравятся, а зная специфику ваших отношений, тем более. Но я могу ошибаться и надеюсь, что ошибаюсь. Послушай, мне очень стыдно такое говорить, но сходи к другому врачу, любому в этом городе, кто не связан с твоим альфой. Если ты придешь, и я просмотрю результаты анализов, и окажется, что ты носишь его ребенка — я буду обязан ему это доложить. Иначе сам знаешь, что будет. Врать главе второго Дома я не смогу. Поэтому иди к другому, а потом посмотрим, что делать. Я говорю, что ты просто отравился. Это мой вердикт.

Юнги с ужасом слушает слова врача, но сразу себя успокаивает тем, что он исправно пил противозачаточные и точно не мог залететь. Только не это. Юнги успокаивает Яна, которому стыдно за свои слова, просит прощение за то, что поставил его в неудобное положение, и прощается. Хотя ничего пока не ясно, у Юнги уже испорчено настроение. Хочется увидеть Хосока, но уезжать, чтобы потом возвращаться, лень. Мин решает поговорить с Чонгуком о работе, а потом поехать к другу, если тот не будет на смене.

***

Провалявшись первую половину дня в своей постели и вдоволь намечтавшись о Ризе, Чимин одевается и решает навестить брата. Он уточняет у его секретаря, что старший в офисе, и приказывает шоферу ехать в Royal Group.

Юнги узнает в приемной, что Чонгук свободен, и идет к кабинету альфы. В кабинете только Риз, полулежащий на диване, и Чонгук, о чем-то агрессивно разговаривающий по телефону.

— Привет, — говорит Риз и улыбается омеге. Юнги в ответ несмело кивает и так и остается у двери, не решаясь пройти к креслам. Чонгук сбрасывает звонок и, взяв со стола бокал, опускается в кресло. Альфа кивает Мину на свободное место рядом, и Юнги тоже подходит. Риз продолжает полулежать на диване и периодически проверяет что-то на мобильном.

— Я подумал, — начинает Чонгук. — Я перевел своего секретаря в другой отдел, а тебя посажу на его место. Работа несложная, но ответственная. Раз уж ты так хочешь поработать, я тебе это устрою. Мои бумаги, встречи, звонки и все дела этой компании будут проходить через тебя. Поработаешь пару дней, посмотришь, если поймешь, что не справишься, а ты не справишься, — ухмыляется альфа, — то мы больше к разговору о работе не вернемся.

— Дурацкая идея, — тянет Риз.

— Тоже так думаю, — вторит ему Чонгук.

— Вы, альфачи, задрали думать, что вам все по силам, а мы, омеги, ничего не можем, или думаете меня бумажная работа напугает? Так вот ошибаетесь. Так что можешь готовить контракт, — заявляет Мин и откидывается на кресло.

— Вау, — выдает Риз.

— Говорил же, он та еще язва, — смеется Чонгук.

За полчаса до визита Юнги.

— Это опасно. Он будет знать всё о нас и наших передвижениях, — Риз пытается образумить босса.

— Он будет курировать мой легальный бизнес, о теневом разговора не будет, и более того, он будет под круглосуточной слежкой. Пусть поиграется. Он сбежит на второй же день от объема работы.

— Ну, я тоже так думаю, он какой-то хиленький, чтобы вкалывать по восемь часов. И вообще, кто в своем уме будет хотеть работать, когда и так всё, что бы он ни пожелал, у него будет, — искренне не понимает Риз.

— Он упертый и злючий. Если не дам ему поиграть, мозг мне съест или будет смотреть своими лисьими глазками так, что я все равно не выдержу, — усмехается Чонгук.

— Терпения, босс, — обреченно вздыхает Риз и возвращает свое внимание телефону.

***

Юнги, насупившись, сидит на диване и решает пропускать подколы Чонгука мимо ушей. Парней прерывает влетевший в кабинет и потрясающе выглядящий Чимин. На омеге белые шорты, футболка и накинутый на плечи кардиган, рукава которого завязаны в узел на груди. Чимин выглядит свежо и благоухает запахом апельсинов. Только с парфюмом он переборщил так, что аж глаза слезятся.

Юнги замечает, как напрягается Риз стоит омеге войти в комнату. Чимин молча идет прямо к брату и, не реагируя на остальных сидящих в кабинете парней, взбирается ему на колени.

Юнги противно. Он терпеть не может эту омегу, сидящего на коленях его альфы. Ненавидит его всеми фибрами души за то, что тот выкинул тем вечером в пентхаусе. Ненавидит его руки, обнимающие шею Чонгука, эти чересчур полные губы, рассказывающие брату, как он скучал. Клубок неприязни разрастается внутри, клокочет. Юнги хочется встать и скинуть омегу с колен Чонгука. Его слащавый голос и томный взгляд из-под длинных ресниц только подливают масла в огонь. Юнги ревнует Чонгука к брату, и это даже звучит дико. Ревность расползается, стягивает кожу, и Юнги бы от нее избавиться, отмыться. Но Чимин чмокает Чонгука в щеку, и Мин срывается.

— Я пойду, — Юнги подскакивает на ноги и лихорадочно смотрит по сторонам, лишь бы не на Чонгука.

— Сядь, мы еще не закончили, — приказывает альфа, и Мин подчиняется. Опускается обратно в кресло и больше голову не поднимает. Чимин сползает с колен брата и присаживается на диван рядом с Ризом.

Риз морщится от резкого запаха цитрусовых, видимо, призванных сбить его собственный запах. Унюхай Чонгук на Чимине запах Риза, и последнему конец. Риз даже улыбается про себя на своеобразную заботу Чимина, но стоит омеге сесть так близко, как он неосознанно пытается отстраниться.

— Что будешь пить, малыш? — спрашивает Чон у брата, и от его «малыш» Юнги ногтями вспарывает свою же кожу.

— Можно мне тоник? — ослепительно улыбается омега и, сразу повернувшись к Мину, режет его на куски острым, как лезвие, взглядом. Чонгук идет к бару, а Чимин кладет руку на бедро Риза. Юнги хереет. Не веря, смотрит на скользящую к паху альфы руку омеги и, подняв взгляд, буравит Риза немым вопросом в глазах. Риз напряжен, губы альфы сжаты в полоску, черты лица заострились, и по внутренней борьбе, отголоски которой Юнги четко видит на красивом лице, непонятно — то ли альфа ответит Чимину, то ли сейчас же его оттолкнет. Риз выбирает второе. Аккуратно отодвигает омегу и тянется к бокалу на столике. Залпом его допивает и просит у Чонгука разрешение уйти. Чон возвращается к столику, передает брату стакан и, отпустив Риза, идет к столу за сигаретами.

— Я тут подумал, — нарушает затянувшуюся паузу Чимин. — Что, если мы с твоим омегой пойдем погуляем, по магазинам прошвырнемся?

— У меня есть имя, — Мин гордо вскидывает голову и возвращает Чимину взгляд, подаренный им же пару минут назад.

— Неплохая идея, — Чонгук опускается в свое кресло и закуривает. — Тем более моему лисёнку скучно, он даже работать хочет.

От Чонгуковского «лисёнок» Чимину хочется разодрать глотку омеге. Вцепиться в нее зубами и забрать последний вздох. Но Чимин прекрасный актёр: он улыбается во все тридцать два зуба и подскакивает с дивана.

— Я Чимин, — омега тянет руку Мину, но тот ее не принимает. Не принимал, пока чуть не захлебнулся злостью в глазах своего альфы.

— Юнги.

— Прости за тот инцидент в квартире. Мой брат постоянно тащит к себе разных шлюх, вот я тебя с одним из них перепутал, — Чимин нарочно делает акцент на том самом слове, но и Юнги не дурак. Если этот омега думает выставить его плохим перед братом, то он ошибается.

— Всё нормально, — Юнги улыбается так открыто, как может. — Все мы делаем ошибки.

Чонгук расслабляется, закидывает ногу на ногу и наблюдает за двумя омегами, плотно засевшими у него глубоко внутри.

— Так пойдем гулять! — хлопает Чимин в ладони и срывается было к выходу, но Юнги его останавливает.

— Давай завтра, сегодня я уже договорился о встрече с другом.

— Ну, хорошо, — не теряет лицо Чимин. — Заеду за тобой завтра к обеду.

Омега возвращается к брату, нарочно долго его целует и обнимает, видит, как осыпается на пол его противник, и улыбается про себя. Юнги встает, чтобы выйти сразу же за Чимином, но альфа перехватывает его и, вжав в дверь, долго целует. Юнги тихо-тихо успокаивается, усмиряет в себе сучку, точнее её усмиряют руки Чонгука, поглаживающие сквозь ткань живот и бока омеги.

— Значит, ты у меня деловой? — смеется Чон. — Завтра ты работаешь, между прочим, учитывай на будущее, когда назначаешь встречи. Пока, правда, работаешь полдня, дальше посмотрю.

— Хорошо, — бурчит Мин и, кое-как выпутавшись из захвата, выходит за дверь.

Юнги не поднимается в квартиру, сразу набирает Хосока и, узнав, что тот закончил смену в кофейне, едет с ним на встречу.

— Куда пойдем? — парни стоят на тротуаре у машины Мина.

— К врачу.

— Не понял.

— Есть знакомый врач? Мне плохо эти дни, а еще меня Ян напугал. Ну, тот доктор, помнишь? Короче, мне надо узнать, что со мной.

— Понял. Но давай начнем с легкого. Купим тебе тесты, а к врачу пойдем потом, если тесты будут отрицательны.

— Конечно будут отрицательны! — срывается Юнги.

— Спокойно, — смеется Хоуп. — Топай за мной.

Юнги покупает сразу три теста и, зайдя в ближайшую кофейню, идет в туалет. Хосок остается сторожить снаружи кабинки. Подозрительно тихо и долго. Хоуп не выдерживает:

— Ну что там?

— Две.

— Блять. Ладно, не паникуй — это может быть ошибка. Сделаешь с утра пораньше оставшиеся, и точно будем знать. Это глюк. Точно глюк. А теперь открой дверь.

— Нет.

— Что нет?

Тишина.

— Юнги, открой, ну!

Тишина.

Хосок прикладывает лоб к двери и продолжает просить:

— Ну же, позволь мне войти, или сам выйди.

Хосок отчетливо слышит всхлипы из кабинки, и кажется, ещё немного, он сам расплачется.

— Если ты не откроешь, я врублю пожарную сигнализацию, и тебя оттуда все равно выкурят.

Дверца щелкает, и Хоуп сразу влетает в кабинку. Юнги сидит на полу, сжав в руке тест, и плачет.

— Ну же, маленький, еще рано плакать, мы сделаем тест с утра и будем точно знать. — Хосок присаживается на пол рядом и кладет голову на коленки Мина, пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Меня тошнит, все время плохо, я предохраняться начал только после изнасилования, и то было пару раз, когда я не успевал и забывал, — омега размазывает слезы по лицу и продолжает рыдать. — Как так, почему так, почему со мной? — Юнги поднимает покрасневшие глаза на друга, и отчаянье в его взгляде подкашивает Хоупа. Он прислоняется к стенке и лихорадочно ищет в голове, как бы поддержать Мина, как бы успокоить. Выходит с трудом.

— Даже если так, даже если ты и вправду залетел, что здесь плохого? Ты такой красивый, этот твой альфа хоть и псих, но тоже красивый, ты родишь чудесного малыша. А прикинь, ты родишь альфу? Он вырастет и надерет задницу своему отцу за тебя. Не, ну почему бы и нет? — смеется Хоуп, но смех выходит слишком наигранным.

— Я никого не рожу. Я не буду. Мне нельзя.

— Почему? Потому что это именно его ребенок?

— Он будет таким же, как я. Он всю жизнь будет носить клеймо отродья шлюхи, — Юнги срывается на громкие рыданья. — Куда бы он ни пошел, он будет слышать в спину «шлюха». Ты понимаешь это? Нет, не понимаешь. Никто не понимает.

Мин продолжает рыдать, а Хосок, притянув к себе подрагивающего парня, крепко обнимает.

— Мы решим, что делать, завтра утром. Не будем сейчас паниковать. Даже, если окажется, что ты носишь ребенка, то я пойду с тобой в больницу, и мы сделаем аборт. Но Юнги, он его отец, и что бы там у вас ни происходило — он должен знать. А еще, он же у тебя психованный, ты не думаешь, что правда когда-нибудь всплывет? Я очень за тебя боюсь. Не хочу, чтобы он тебя покалечил или даже убил за такое.

— Он скорее убьет меня, когда узнает. Нахуй ему ребенок от шлюхи.

— Ты не шлюха.

— Я уже не знаю, кто я, но одно точно — я повторяю судьбу папы. И мне легче бы вскрыться сейчас.

— Не говори глупостей! Вставай, пойдем ко мне, к тебе, куда хочешь. Но сперва умоешься.

— Я хочу к себе и один. Не обижайся. Но мне нужно побыть одному.

— Я не оставлю тебя.

— Оставишь. Я не идиот и не перережу себе вены, до сих пор ведь не перерезал. Мне просто надо дождаться утра и принять потом решение. Вдруг и вправду ничего нет. Тесты ведь часто врут.

— Вот-вот. Узнаю своего Юнги, — улыбается Хоуп и помогает другу встать на ноги.

Хосок провожает Мина до здания Royal Group и долго не хочет отпускать, но Юнги настаивает.

***

Чонгук приходит в спальню под утро, притягивает к себе спящего омегу и засыпает. Юнги просыпается от того, что жарко. Альфа зарылся лицом в его шею, обхватил всеми конечностями, и Мину приходится попотеть, чтобы выбраться из-под него. Он тихонько проскальзывает в ванную и достает припрятанный с вечера в шкафчике тест.

— Ты в ванной? — слышит Юнги голос альфы из спальни.

— Да, — кричит ему омега и запирает дверь на ключ. — Прими душ в другой, я надолго.

Мин слышит хлопок дверью, понимает, что альфа ушел, и принимается за тест.

Юнги сидит на кафельном полу ванной и гипнотизирует тест, то есть две ненавистные полоски, параллельно стоящие друг к другу. Теперь это точно. Он ждет ребенка. От Чонгука. И какой именно факт из этих двух вышеперечисленных вымораживает больше — непонятно. Осознание выжигается на стенках сосудов, так же, как эти две полоски на зрачках. Вроде бы, куда больше? Но видимо, можно и больше. Судьба бьёт под дых, ставит омегу в очередной раз на колени и гадко хихикает, поглядывая на того, кого сама же превратила в пепел, точным ударом отправила на дно пропасти.

Говорят же, ни одна проблема, ни одно горе не дается человеку отдельно от силы, способной это вынести. Может, Юнги и это вынесет. Хотя сейчас так не кажется. Юнги падает все ниже, летит в эту пропасть, усеянную штыками и копьями и даже видит свое изодранное в клочья тело, криво свесившееся с них. Вот только это все там, в голове, в реальности он в белоснежной ванной Чонгука, в его футболке и с его ребенком внутри. Альфа уже в спальне и даже завыть не получается, хотя хочется.

Хочется выплюнуть из себя остатки своего разодранного сердца и топтать. Чтобы не чувствовать. Ничего. Тем более этой адской боли, которую не должен терпеть ни один человек в мире. Хочется истошно кричать, исцарапать в кровь свое лицо и биться головой о кафель, лишь бы вытрясти, вытащить, выбить из себя эту безнадежность, этот вечный мрак без права на просвет. Сколько ведь еще можно? Что еще ему уготовила судьба? А главное, за что? Ведь у всех есть свой предел, и Юнги до своего уже доходил, даже перешагивал, неужели, высшие силы думают, что он каменный, что он гранит, глыба, что все поднимет, со всем справится, что снова соберет куски себя, разбросанные по периметру, и своими же руками пришьет обратно?

Как? Он даже на ноги встать не может, так и сидит размазанный по дорогому покрытию и воет внутри. Он комкает на груди футболку, несколько раз бьет по груди кулаком, надеясь унять это противное скребущееся внутри ощущение. Но все его попытки тщетны и бессмысленны. Отчаяние разносится внутри, собирается в комок под грудной клеткой слева и разрастается. Юнги приходится приложить ладонь к губам, чтобы не кричать. Лопни уже. Но не лопается, сгибает омегу в судорогах, заставляет до крови разодрать о кафель колени и ногти, но не лопается. Не останавливается.

Бьётся. Бьётся. Бьётся.

У Юнги война со своим сердцем, точнее тем, что от него осталось — изодранным куском плоти, доведенным до такого состояния людскими усилиями и особенно усилиями Чонгука, но оно все равно заходится. Оно так отчаянно цепляется за эту никчемную жизнь, что Юнги прикусывает губы и беззвучно рыдает, давясь осколками того, что когда-то было целым и невредимым. Когда-то очень давно.

В голове кадры-кадры, на всех Чонгук, его глаза, они везде, он не отпускает. Будто Чонгуку Юнги было мало, теперь он сидит еще и внутри, растет, развивается. Ломает, разбивает. Превращает боль в перманентную. Юнги кое-как дотягивается до крана и включает воду, слышит, как его зовет альфа, надеется, вода заглушит его агонию. Ложится на спину и пытается дышать, но каждый вздох режет осколками легкие. Родить на свет такого же, как сам, добровольно дать ему такое же будущее, как у себя... Юнги не знает, что хуже — если он сделает аборт, или если заставит ребенка прожить такую же жизнь, как у него. Пройти все эти круги ада, где каждый шаг в мир — это боль и унижения, где каждое твое «привет» — это «сучье отродье» в ответ. Где ты с открытым сердцем и любовью к людям, а они от тебя шарахаются. Потому что ты рожден в борделе, рожден от шлюхи.

Юнги родит ребенка от того, кто сам считает его шлюхой. Он не может позволить этому случиться — его не родившийся ребенок не заслужил такого будущего. Мысли об этом по новой раскрывают раны, раздирают, и Юнги даже жмурится, будто они и вправду вспениваются и горят. Мин с трудом втягивает раскалившийся воздух, который противной горечью оседает на языке, хотя горечь не в воздухе, она в самом омеге. Такова, наверное, на вкус безнадежность. Она хладнокровно стреляет прямо в затылок, взрывается уже прямо в голове и мелкими осколками вонзается в мозг, включает там свет, запускает механизмы и выводит на экран огромными и красными — "Конец".

Юнги не выдерживает, внутреннюю борьбу проигрывает, сгибается пополам и, прижав ко рту полотенце, воет. Потому что если нет, то взорвется, потонет в собственной булькающей уже в горле крови, захлебнется отчаянием. Все стягивающие грудь ремни лопаются разом, все удерживающие фундаменты, сам позвоночник, все рушится и оседает пылью на пол, прямо рядом. Он прижимается щекой к мокрому от слез кафельному полу, обнимает себя руками и поскуливает. Пытается удержать себя целым, не дать своей плоти разлететься по белоснежной ванной и окрасить ее в красный.

— Юнги, — прямо у двери.

Омега до крови прикусывает губы, поворачивается к ней лицом и говорит:

— Сейчас.

Оказалось, не говорит, оказалось, он произнес это у себя в голове. Чонгук снова зовет. Мин с трудом присаживается и, собрав остатки себя, выпаливает:

— Сейчас.

Цепляется пальцами о раковину и, поднявшись, умывается ледяной водой. Сейчас Юнги выйдет за эту дверь, уткнется лицом в грудь альфы и скажет:

— Я забеременел, нам нужно с этим что-то делать.

Потому что один Юнги этот груз не потащит. Не справится. Он запихивает тест в мусорное ведро и идет на выход.

— Чего так долго? — Чонгук стоит посередине комнаты, полностью одетый и причесанный, и всматривается в красное лицо, в глаза с полопавшимися капиллярами. — Ты в порядке?

Нихуя он не в порядке. И вряд ли он в нем вообще когда-то будет. Юнги смотрит затравленно, пытается затолкнуть обратно подкатывающую к горлу истерику, но разливающуюся даже за края радужки боль спрятать не может.

— Я… — обрывисто, мажет пустыми глазами по слившемуся в одно пространству. — Мне…

— Юнги, — Чонгук хватает его за плечи и притягивает к себе.

Альфа не знает, что делать, как себя вести. Не понимает. А Юнги молчит. Утыкается лицом в мощную грудь, подрагивает, цепляется пальцами за лацканы пиджака и словно только это и держит его на ногах. У Чонгука в голове коллапс, сознание мечется по лабиринтам, пытается понять — он не привык не контролировать, не привык не знать и не понимать, а сейчас с омегой что-то происходит, что-то ужасное, и Чонгук не понимает, что. Это что-то словно переломило хребет его мальчику, который еще секунда и точно не выдержит, осядет изодранным мешком на пол. Чонгук отлепляет омегу от себя, всматривается в глаза, и один Бог знает, чего стоит Юнги сфокусировать свой плывущий взгляд и хотя бы попробовать собрать и нацепить обратно треснувшее лицо.

— Я позову врача…

— Нет, — надломлено. — Нет. Не надо, я просто…

Обратно утыкается лицом в грудь, но не обнимает, не тянет руки, будто прячется от реальности, будто зарывается в Чонгука, спасается… от кого или чего, альфа всё ещё не понимает.

— Я отравился… — тщательно выбирает слова, старается тверже звучать. — Поел рамен и плохо стало.

— Тем более, мы едем в больницу, — Чонгук поглаживает рыжие волосы, опускает руку вниз, успокаивающе гладит по спине.

— Я боюсь больниц, мне уже лучше. Иди на работу, — Юнги поднимает голову и криво улыбается, кого он этой улыбкой обмануть пытается, непонятно, потому что Чонгук не клюёт, тянется к карману за мобильным.

— Ян навестит тебя, — выносит вердикт альфа и набирает доктора.

Юнги бы посопротивлялся, но больше не может. Изображать нормальность даже на секунду — адский труд в его состоянии. Поэтому смиряется, опускает плечи и, словно придавленный к полу огромным грузом, плетется к кровати.

Чонгук так и стоит посередине спальни, не зная, что еще сделать. Он привык решать проблемы, и он вроде решил и эту — вызвал врача. Но оставлять Юнги не хочется.

Омега присаживается на кровать и утыкается взглядом в одну только ему видимую точку. Он вообще будто не здесь, не с Чонгуком. Сидит на кровати разбитый вдребезги, заперся внутри себя, забаррикадировался, и Чонгуку не подойти, омеге только осталось ров вырыть и штыки понаставить.

— Ты иди, — резко, словно проснувшись от долгого и больного сна. — Я подожду Яна.

Столько боли в этих лисьих глазах Чон не видел никогда, хотя извращался, как только мог. Она плещется в зрачках омеги, затапливает собой все вокруг, и кажется, дна у нее нет.

— Я подожду Яна, — альфа снимает с себя пиджак и присаживается на противоположную сторону кровати.

Спиной к спине. Потому что смотреть друг на друга невозможно. Один боится не выдержать и расколоться, а второй потонуть в чужой всепоглощающей боли без шанса выбраться. Хотя выбираться и не хочется уже.

Примечание к части

Music: The Weeknd – Nothing Without You (Acoustic Live Session)
https://soundcloud.com/rebecapires96/the-weeknd-nothing-without-you-acoustic-live-session

Имя тебе безнадежность

***

— Надо было сразу сделать промывание желудка, — Ян залетает в спальню и второпях распаковывает чемоданчик. Врач усиленно старается игнорировать впившегося в него взглядом Чонгука и пытается заставить свой голос перестать дрожать. Он понятия не имеет, что происходит, но лучше включить дурака, чем увеличить работу родным, которым потом и опознавать его будет не из чего.

— Сейчас мы всё сделаем, так что не переживай. А тебе, — бета поворачивается к Чону, — лучше пойти заняться делами. Сдам его тебе абсолютно здоровым, — Ян выдавливает из себя что-то, отдаленно напоминающее улыбку, и идёт к сидящему на постели и почти что сливающемуся с простынями Мину.

— Хорошо, — альфа встает на ноги и тянется за пиджаком. — Если что, ты знаешь где меня найти, — говорит он врачу и идёт на выход.

Стоит Чонгуку покинуть спальню, как Ян выдыхает и, отбросив в сторону абсолютно ненужные даже при отравлении пилюли, садится рядом с омегой.

— Простите меня, — еле шевелит губами Юнги.

— Это ты меня прости, — понуро отвечает врач. — Я не должен был так трусить, ведь ты мой пациент, и твоё здоровье важнее всего. Я принёс тесты, сделаешь, будем думать, что дальше.

— Я уже сделал и результат положительный.

Ян умолкает, лихорадочно ищет в голове, за что бы зацепиться, что сказать пригвожденному горем к постели пареньку, не придумывает.

— Не беспокойтесь, я сказал ему, что отравился, и буду придерживаться этой легенды. Я вас не подставлю, — Юнги сам разваливается на части, но пытается поддержать доктора.

— Как так? Сколько ты сможешь такое скрывать? Во-первых, тебе надо в больницу на обследование, узнать какой срок, и как вообще твое здоровье. Во-вторых, беременность не скрыть, только если на начальных сроках.

— Я знаю, — Юнги затравленно смотрит на врача. — Я решил, что скажу ему. Пусть он решает, потому что я не в силах. Но не сейчас. Мне надо прийти в себя, потом. Я хотел сказать сегодня, но я боюсь. Мне страшно от его реакции, страшно рожать ребенка, страшно делать аборт. Мне всё страшно. Я не знаю, как быть.

— Для начала успокойся, — Ян ободряюще улыбается Мину. — Ты прав, надо ему сказать — он отец ребенка. Но долго не тяни, пока живот не вылез, и потом, мне тяжело это говорить, но если он отправит тебя на аборт, лучше делать это на раннем сроке. Так что, как будешь готов, всё ему расскажешь. А пока найди время и сходи на обследование, я дам тебе пару клиник, где работают мои знакомые.

— Хорошо.

Омега, взяв нужные контакты, провожает доктора до выхода и, переодевшись, спускается в офис Чонгука. Раньше от проблем Юнги сбегал в учебу, но теперь он попробует вытолкнуть их работой. Чонгук сильно удивляется, когда, выйдя из кабинета, застает за столом секретаря Юнги.

— Тебе не нужно было работать сегодня, ты же болеешь, — альфа останавливается напротив стола и просит Риза подождать его у лифта.

— Всё прошло, Ян — золото, — Мин треснуто улыбается. — Скоро подойдет твой бывший секретарь и подробно мне всё объяснит, вплоть до того, какой кофе ты любишь. Так что я полностью готов приступать к своим обязанностям.

— Хорошо, только учти, — омега видит, как загораются озорные огоньки на дне зрачков Чона. — Никаких ошибок или инцидентов, тебя я буду наказывать построже, чем своего предыдущего секретаря.

— Я ошибок не делаю, ну кроме одной, что всё-таки согласился сопровождать той ночью Сэмуэля, — Мин взгляда с вмиг потемневших глаз не уводит, считывает ярость с чужого красивого лица, видит, как сжалась челюсть альфы, чувствует, как воздух в небольшой приемной моментально раскалился: каждый вдох — это ожоги на легких.

— Ну, посмотрим, — Чонгук с трудом пересиливает себя. — Тебе же лучше, если так.

Альфа разворачивается и идёт к ожидающему его Ризу, а Мин продолжает копаться в бумагах.

Оставшиеся три часа Юнги внимательно слушает красивого омегу, уже бывшего секретаря Чона, записывает некоторые моменты, запоминает имена тех, с кем надо соединять сразу же, а еще узнает, что Чонгук трахал или трахает этого омегу. Последний факт вовсе неудивителен, зная альфу, но горечь заполняет нутро, и Юнги сам того не ожидая, отодвигается от парня. Оставшийся час Мин собраться с мыслями больше не может, и обучение решают перенести на завтра. Юнги заканчивает собирать в папку бумаги, которые планирует изучить вечером и, сдав своё место другому омеге, идет к лифту. «Небось, и этого трахает. Кобель любвеобильный», — злится про себя Мин и сталкивается с выпорхнувшим из лифта Чимином.

«Тебя мне только не хватало».

— Я успел, — восклицает Чимин и, взяв Юнги за руку, втаскивает в лифт. — Мы идём обедать, ты не представляешь, сколько у нас с тобой дел.

Юнги понимает, что в этот раз от прилипчивого брата своего альфы не отделаться, и смиренно принимает свою участь.

Чимин привозит Мина в итальянский ресторан и, выбрав место на террасе, продолжает без умолку трещать. Юнги снова мутит, он отказывается от горячего и заказывает салат с рукколой и помидорами черри. Нехотя жует когда-то любимые листья, усиленно притворяется, что слушает Чимина, и продолжает подавлять рвотные позывы.

— Тебе надо бы побольше есть, — вдруг меняет тему Чимин. — Ты такой бледный и совсем худой.

Юнги отчетливо слышит заботу в голосе омеги, но не поддается.

— Я всегда такой, без разницы, сколько я ем. Так что не беспокойся.

— Ну, хорошо тогда. Короче, через неделю у Чонгука день рождения, — выпаливает Чимин. — И мне очень нужна твоя помощь. Обычно я сам всё организовывал, но теперь ты его омега, и ты должен мне помочь.

— Я не очень хорош в этом всем, и я не думаю, что моя помощь так необходима. Мне кажется, ты и так прекрасно справишься, — Юнги не хочет ничего организовывать и вообще, он не понимает, какого черта Чимин ведет себя так, будто они с Чонгуком — нормальная пара.

Чимин не идиот и, конечно же, видит и знает, что между ними происходит, при этом выставляет Юнги чуть ли не любимым Чонгука.

— Ничего не хочу слышать, — Чимин отодвигает от себя тарелку и смотрит на Мина. — Чонгуку будет приятно, если ты поможешь, а мне полегче. Не хочу, чтобы наши отношения из-за того инцидента в пентхаусе остались натянутыми. Я, честно, хочу с тобой дружить, раз уж моему брату с тобой хорошо, то и я буду только рад.

Юнги не верит ни одному слову омеги, продолжает смотреть на него, даже улыбается, мол, ему приятно, но Чимин точно лжет или что-то задумал. Юнги уверен.

— Я постараюсь помочь, но сильно на меня не рассчитывай — я еще и работаю теперь.

Чимин чуть ли в ладошки не хлопает, получив согласие, и принимается за тирамису. Очередная волна тошноты подкатывает к горлу, и Юнги зажав рот, извиняется и бежит в уборную. Рвотные позывы, как и девяносто процентов их всех за день, ложные.

— Тебе плохо? — обеспокоено спрашивает Чимин, стоит Мину вернуться за столик.

— Да, я отравился, и даже врач приходил, но пока, видно, окончательно не отпустило.

— Уверен, что отравился? — Чимин подозрительно приподнимает бровь и смотрит так, что Юнги кажется, он всё знает. Но Мин прогоняет подкравшуюся панику и, улыбнувшись, говорит:

— Уверен. Это все рамен. Моя любовь к уличной еде меня погубит, — отшучивается Мин.

— Завязывай с этим, я вот могу только дома есть, у нас повар шикарный, — улыбается в ответ Чимин. Вот только глаза омеги не смеются, и Юнги от этого взгляда не по себе.
Обсудив пару деталей предстоящего праздника, омеги расходятся по домам.

***

Джин Намджуна игнорирует. С последнего их ужина прошло дней десять, а Джин на связь больше не выходит, на встречах Совета взгляда с пола не поднимает, и на все попытки альфы поговорить с ним находит тысячу причин, почему он занят. Вот и сейчас Намджун сидит за огромным овальным столом в комнате для переговоров Совета, а Джин сидит в кресле в углу и что-то записывает. Омега ни разу на Намджуна не глянул, он бледный, с темными кругами под глазами, будто вообще не спит, и Ким решает, что на этот раз тот не ускользнёт. Намджун заставит его поговорить с ним.

Всю встречу альфа не сводит с него взгляда, и Джин еле сидит, придавленный к полу этим очень недовольным взглядом. Стоит мужчинам подняться и пожать друг другу руки, как Джин вылетает из комнаты и бежит в уборную в надежде, что когда он вернется, Намджун уже покинет здание. Джин поправляет волосы и, нагнувшись к раковине, ополаскивает лицо ледяной водой, но стоит ему поднять голову и потянуться за салфетками, как он видит в зеркале стоящего позади Кима.

— Это уборная для омег, — пытаясь унять дрожь в коленях и голосе от близости того, от кого он убегает, говорит омега и поворачивается к нему лицом.

— Знаю, но меня не ебёт. Я устал за тобой бегать, — альфа сверлит взглядом бледное лицо и делает шаг вперед, заставляя омегу вжаться в раковину.

— Так не бегай, — Джин дышит через раз, до побеления костяшек сжимает края раковины.

— Я бы хотел не бегать, но ты убегаешь. В чём дело?

— Всё в том же. Не ходи за мной, перестань преследовать, я больше не хочу с тобой встречаться.

— Серьезно? Прям не хочешь? — Намджун вскипает изнутри, но затягивает поводок на шее своей ярости и проводит костяшками по красивому лицу омеги. Джин дергается в сторону и сбрасывает руку альфы.

— Намджун, пожалуйста, уважай мой выбор. Нам не по пути больше. Я и так сделал много лишнего. Но больше не буду. У нас была страсть, и я не буду это отрицать, но она уже прошла.

— Тогда почему ты чуть ли не плачешь? Почему ты сейчас выглядишь так, будто еще секунда, и грохнешься в обморок? — альфа перехватывает омегу за талию и вжимает своим телом в стену. — Если всё прошло, и если тебе и вправду плевать, то какого хрена ты в таком состоянии?

— Ты тут ни при чём. У меня работы много, я не высыпаюсь. Умерь свое эго, я не по тебе страдаю, — язвит Джин.

— Я тебе не верю. Ты можешь лгать себе сколько влезет, но мне не получится. Я заебался играть с тобой в кошки-мышки, поэтому пора этот цирк заканчивать.

— Что ты имеешь в виду? — испуганно смотрит на него Джин.

— А то, что я расскажу Совету всё за тебя и заберу тебя. Хватит уже, — альфа отпускает парня и идет к двери.

— Намджун, — Джин срывается за ним и преграждает путь. — Не смей! Ты не имеешь права! Я тебя возненавижу! Я тебе этого никогда не прощу! — чуть ли не кричит омега и не даёт альфе пройти.

— Тогда наберись смелости и скажи сам, — срывается Ким. — Поставь уже точку, реши вопрос. Я глава первого Дома, в конце концов, мне не пристало столько бегать за какой-то пусть и ахуенной задницей, как какому-то мальчугану. Мне это всё надоело.

— Я не люблю тебя, — тихо, еле различимо произносит Джин.

— Что?

— Я не люблю тебя, — уже смотря в глаза.

— Не надо. Не смей. Это подлый ход.

— Это не ход, — омега набирает в легкие побольше воздуха, смаргивает непрошенные слезы и снова повторяет эти четыре слова.

— Значит, теперь вот так вот? — словно самому себе говорит альфа. — Ты напрасно думаешь, что я так просто сдамся. Очень напрасно. Потому что я тебя, суку, люблю. А ты вот так вот легко мне произносишь эти слова. Я заставлю тебя пожалеть о них. Обещаю, — Намджун грубо отталкивает парня и выходит из уборной.

Джин Намджуна избегает и этому есть причина. Эта причина зародилась в животе омеги, и ей уже пять недель. Джин прислоняется лбом к только что закрывшейся за альфой двери и горько рыдает. К своему врачу омега пошел сразу после ужина у Намджуна. Семейный врач, несмотря на мольбу омеги, сразу же доложил новость о его беременности семье, и завтра омега идет с папой на аборт. Все эти дни Джин живет словно в аду. Постоянные скандалы с родителями, бессонные ночи и большая часть дня, проведенная в обнимку с унитазом — это нормальное расписание на день. Джин утирает слезы и спускается вниз к ожидающему в машине папе.

— Только что этот урод покинул здание, — Кенсу, папа Джина, заводит автомобиль и выруливает на дорогу. — Он с тобой говорил? Ты что-то ему сказал?

— Нет, можешь быть спокоен. Ничего, кроме того, что я якобы не люблю его, — подавленно говорит Джин.

— Ты и не любишь! — зло выпаливает Кенсу. — Ты просто вбил это себе в голову. Нет никакой любви, она и не нужна тебе. Я думал, что ты понял это еще лет десять назад, видимо, я ошибался. Ты такой же глупый и доверчивый омега, каким и был.

— Я люблю его, — чуть не плачет Джин. — Очень люблю.

— Замолчи! Слышать этого бреда не хочу! Он головорез, у него грязная кровь, он вообще тебе не пара, не будь ты даже прислужником Совета! Ты позоришь свою семью и наше имя. У тебя есть долг, и он превыше всего, ты сам подписался под этим, так что будь добр нести свой крест до конца. Завтра мы избавимся от его отродья, и всё будет по-прежнему, просто отныне отец установит за тобой слежку, мы, видимо, рано решили, что ты поумнел и вырос.

— Папа, пожалуйста, не говори так. Я знаю про долг и уважаю свою семью, но я не хочу делать аборт, это мой ребенок. Я даже подумал, что могу взять длительный отпуск и улететь в другую страну, родить его там, никто ничего не узнает, и Намджун тоже. Обещаю, он никогда не узнает, что у него есть сын, просто позвольте мне родить этого ребенка. Намджуну не стать моим, но я хотя бы буду знать, что у меня от него есть ребёнок. Умоляю, — Джин снова рыдает, размазывает слезы по щекам и с мольбой смотрит на омегу.

— Что за чушь ты несешь? — взрывается Кенсу. — И слышать про это не хочу. Не смей начинать такой разговор при отце, — омега въезжает во двор особняка и паркует машину. — Поднимайся наверх и ложись пораньше, завтра мы решим твою проблему и больше об этом вспоминать не будем.

Джин выходит из машины, но в дом не идет. Он инстинктивно тянется ладонью к плоскому животу и, продолжая глотать свои слезы, смотрит на идущего в их сторону отца.

— Не устраивай истерик, — шипит подошедший Кенсу. — У отца больное сердце, не доводи его.

— Но я не могу так, я не могу сделать то, на чём вы настаиваете, — переходит на крик омега.

У Джина истерика. Мысль, что через какие-то несколько часов он ляжет на операционный стол и лишится этой только что зародившейся жизни, кромсает омегу изнутри.

Он уже любит этого ребенка не меньше, чем его отца. Джин все понимает и знает, но все доводы и принципы меркнут, стоит подумать о крохотных пальчиках, которых ему не суждено увидеть.

— Умоляю, прошу, позвольте мне родить его, — Джин подбегает к отцу. — Не убивайте моего ребёнка, я смогу его вырастить в тайне, столько бет усыновляют детей, мы придумаем легенду. Дайте ему шанс, молю.

— Как тебе не стыдно! — отец отталкивает подлетевшего к нему Кенсу и становится напротив сына. — Ты спутался с самым ужасным человеком страны, переспал с ним, залетел от него! Вне брака, позволь заметить! Прекрасно зная, что тебе всего этого нельзя, а сейчас ты просишь нас помочь оставить тебе этого ублюдка! Будь проклят тот день, когда у меня родился сын-омега! Ты позор этой семьи, и сейчас вместо того, чтобы помочь нам эту ситуацию исправить, ты хочешь выносить сына того, против кого борется наше семейство! Ты омерзителен!

— Это вы омерзительны! — не сдерживается Джин и получает звонкую пощечину, от которой звенит в ушах и кровь наполняет полость рта. Джин зло смотрит на отца, поднявшего на него руку и, обойдя родителей, идет к дому.

— Так не пойдет, у него явно помутнел рассудок, — тяжело вздыхает альфа.

— Завтра это всё закончится, не принимай близко к сердцу, — Кенсу ободряюще поглаживает мужа по спине.

— Боюсь, добровольно он на это не пойдет.

— Значит, придется прибегнуть к другим методам, а теперь пошли в дом.

Джин лежит на постели свернувшись в позу зародыша и, не моргая, смотрит в одну точку на стене. Щека болит и ноет, противный вкус железа во рту никак не уходит, но это всё мелочи по сравнению с той мясорубкой, которая творится у омеги внутри. Слова родителей и их отношение к его ребёнку бьют похлеще пресловутых 220 вольт. Джин воет в подушку, вонзает ногти в ладонь, надеясь физической болью унять душевную, но не выходит. Он совсем один, брошенный на произвол своей же семьёй, и выхода нигде не видно. Куда ни смотрит омега, там моментально вырастает стена, и сколько бы Джин об нее не бился — не пробить. Безнадёжностью пахнет всё вокруг, ее запах пробрался под кожу, и Джину с ней не справиться, одному не выбраться. Он надеялся, что родители его план одобрят, думал, что сможет пойти на такое, но они оба оказались против, они даже слушать не стали. Джин присаживается на постели и, сплюнув скопившуюся во рту кровь прямо на пол, решает всё-таки воспользоваться последним вариантом. Другого выхода нет. Когда все уснут — омега сбежит. Он пару дней назад уже собрал рюкзак с документами и деньгами, они ждут его в его квартире. Джин выскользнет из особняка, ставшего тюрьмой, и улетит в первую же страну, в которую достанет билет. Омега сползает с постели и идет в ванную умыться.

***

Намджун сидит в гостиной своего огромного особняка, стены которого сейчас зловеще нависают, где воздуха не хватает даже на одного, и крутит в руке бокал с коньяком. Ким уверен, что Джин лжет, знает, что тот что-то скрывает, но от «я не люблю тебя» — больно все равно. Альфа залпом допивает оставшийся коньяк, до скрежета сжимает зубы и отшвыривает бокал в стену. Наблюдает за разлетевшимися по сторонам осколками и встает на ноги. Под грудной клеткой скребется и чешется, словно сердце перемотали десятком ремней, усеянных шипами, они сжимаются вокруг и при каждом вздохе вонзаются всё глубже. Намджун и дышит только Джином. Странное, и главное резко поменявшееся поведение омеги, который не так давно сам пришел в его спальню и сам отдавался, ставит Кима в тупик. Альфа ненавидит чего-то не знать или не понимать, но сейчас он искренне не понимает. Он же ясно дал понять Джину, что давить на него и афишировать их отношения пока не будет, тогда почему омега его избегает, а главное почему лжет, пытаясь оттолкнуть от себя. Эти и миллион других мыслей проносятся в голове, давят на мозг, делают невозможным нормально функционировать. Ким должен выяснить, должен всё узнать.

Он тянется к мобильному и набирает своего доверенного человека.

— Ким Сокджин. Секретарь Совета. Установить круглосуточное наблюдение, начиная с этого момента, докладывать лично мне о всех его передвижениях.

***

Уже четыре утра. Джин сидит готовым на постели последние два часа. Омега последний раз окидывает комнату взглядом и, натянув на себя толстовку, выбирается в коридор. Тишина. Дом спит. Джин на цыпочках спускается на второй этаж и так же аккуратно пробирается в сторону запасного выхода. Омега уже протягивает руку к ручке двери, но повернуть ее не успевает. Вмиг комнату озаряет свет, и Джин слышит отцовское:

— Куда ты собрался?

Омега понимает, что попался, но, так и не обернувшись, толкает дверь и вылетает в сад, где уже в следующую секунду его ловит отцовская охрана и, втащив в гостиную, швыряет к его ногам. Папа уже тоже здесь, кутается в халат и прожигает сына взглядом, полным ненависти.

— Я хочу как лучше. Ты меня еще благодарить за это будешь, — говорит альфа и делает охране знак. Двое альф хватают омегу за руки и, подняв с пола, удерживают в железных тисках. Джин замечает блеснувший в руках Кенсу шприц и истошно кричит, но его крик обрывается сразу же, стоит папе вонзить иглу ему в плечо.

— Нет, не убивайте... — шепчет одними губами омега и сползает из удерживающих его рук на ковер.

***

Хосок снова сверяется со списком продуктов и, толкнув тележку вперед, идет к молочному отделу. Нельзя покупать ничего лишнего и плевать, что нектарины в соседнем отделе так и манят. У Хосока список, и он должен купить только то, что в нем. Даже оставшиеся полпачки сигарет придется растянуть на пару дней. Денег снова нет, и омега перешел в режим строгой экономии. Хосок забирает молоко с полки и идет в овощной отдел за томатами. Убедившись, что все куплено, омега двигается к кассе и, расплатившись, идет в сторону дома.

— Хочешь чаю? — кричит Хоуп папе из прихожей и, услышав короткое «да», проходит с пакетами на кухню. Хосок моментально отбрасывает пакеты в сторону и срывается к своей любимой бите. В доме кто-то есть или был, потому что кухня завалена пакетами из дорогого супермаркета. Хосок медленно идет в спальню и, посмотрев даже под кроватью, заходит в гостиную. Кто бы это ни был — он ушел. Папа на вопросы не отвечает и продолжает требовать чай. Хоуп только что открыл квартиру своим ключом, неужели тот, кто взломал дверь, тоже обладает ключами от его квартиры. Омега второпях надевает кеды и несется вниз. Бентли Хоуп ловит взглядом, когда тот заворачивает за поворот. Омега бежит к машине, пропускающей пока другие автомобили, и чуть ли не ложится на капот. Техен выключает мотор и выходит из автомобиля. Омега злой и запыхавшийся, но он все равно самое милое существо во всей вселенной. И пусть даже Техену сейчас от него достанется.

— Ты! Ты заебал! — Хоуп, кое-как отдышавшись, подходит к альфе и грубо толкает его в грудь.

— Подеремся? — издевается альфа, но с места не двигается.

— Хочешь благотворительностью заниматься? Иди и трать деньги на детские дома!

— Я просто хотел тебя покормить, ты же со мной обедать не идешь, — спокойно говорит альфа и еле давит в себе желание притянуть к себе паренька и обнять.

— Я сам могу купить себе еду! — срывается на крики Хосок, которого не смущают даже случайные прохожие.

— Я знаю, что можешь. Я не ставлю под сомнение твои способности. Просто я видел, что ты пошел в супермаркет, и тоже решил сходить, но в другой.

— Ты издеваешься надо мной? Прекрати за мной следить, или я обращусь в полицию! Ты был в моей квартире! Без разрешения!

— Перестань, я не хотел тебя обидеть. В следующий раз пойдем вместе тогда.

— Следующего раза не будет, — Хосок разворачивается и идет обратно к дому.

— Ну, малыш, — тянет Ким сквозь смех. — Не злись на меня.

— Я выброшу все твои покупки, — кричит ему Хоуп.

— Не смей! Я полчаса потратил на выбор пирожных!

Хоуп поворачивается, показывает альфе средний палец и залетает в подъезд.

Хосок ничего не выбрасывает. Раскладывает всё по местам и поит папу чаем. Потом он долго сидит в спальне с тарелкой нектаринов, купленных Техеном — ест и плачет.

***

Кабинет Чонгука. Royal Group.

— Что тебе удалось выяснить? — Чонгук передает бокал, заполненный янтарного цвета жидкостью ровно на два пальца, сидящему в кресле Ризу. Сам альфа проходит к дивану.

— Всё, — Риз делает жадный глоток и прикрывает глаза в удовольствии.

— Я не сомневался, — усмехается Чон. — Только умерь немного свой пыл, мне доложили, что ты разошелся, и мне похуй на всех тех, кого ты прикончил в ангаре. Просто сейчас перед таким броском нам лучше внимание не привлекать.

— Каюсь, босс, занесло немного. Просто, после убийства Сэмуэля мы на крупную охоту не выходили, руки чешутся.

— Скоро, совсем скоро. Более того, кое-кому ты лично перережешь глотку. А вот Ким Техена я беру на себя. Делиться не буду, хочу послушать предсмертные хрипы этой мрази. Пока расскажи мне всё, что ты нарыл, — Чонгук ослабляет галстук и откидывается на спинку дивана.

— Неужели, вы позволите мне лично разобраться с главой четвертого Дома? — улыбается Риз. — Это большая честь.

— Ты заслужил.

— За последний месяц у них было ровно восемнадцать встреч. Чаще всего встречи проходят в клубе Джунсу, пару раз было в его особняке, на территорию Кима они почему-то не суются.

— Потому что Техен убирает подозрения от себя, он не дурак. Если их план с Джунсу сработает — он сразу же уберет последнего, вот и делает умные ходы, — спокойно говорит Чон.

— Я даже не подумал об этом, — задумчиво чешет голову Риз.

— Поэтому ты мое оружие, а думаю я, — усмехается Чон. — Так где мы прижмём Ли?

— Встреча намечена в конце следующей недели в яхт-клубе. Точной даты пока нет. Расскажите подробнее план, я набросаю детали.

— Когда Техен приедет на встречу — Джунсу уже будет мертв. Ты убьешь его. Ты и мои люди навестите Джунсу раньше, яхт-клуб принадлежит ему, и ясное дело, хозяин явится первым. Как только закончите — исчезаете. Совершенно случайно там окажутся свидетели. Следом приедет Техен. Кто-то, мы понятия не имеем кто, — ухмыляется Чон, — доложит о нападении Совету, и они тоже примчатся. Итого, Техен попадает под суд, начинаются разбирательства, штрафы, кара этих старых пидоров. У Кима голова кругом, он взбешен, пытается доебаться, нарваться, прекрасно зная, чьих рук это дело, а я поддаюсь. То, что мы навесим на него убийство Джунсу, затмит его разум, создаст дыру в его безопасности и системе, а потом мы спокойно уберем его. Останется последний бой, с главой первого Дома, а потом можно будет установить полный контроль и, наконец-то, расслабиться. Так что твоя главная задача сейчас — это четко рассчитать время и чисто сделать свою работу, не оставив следов.

— Можете не сомневаться, — заверяет Риз и, встав на ноги, идет к двери.

— И Риз, — окликает его Чон, альфа замирает у выхода. — Усиль охрану Чимину.

— Уже.

— Будто не я его брат, а ты, — скалится Чонгук, и Риз тушуется.

— Я просто подумал, что в связи с тем, что надвигается, надо быть осторожнее.

— Правильно подумал. Чимин ведь и твой младший брат, — с нотками стали в голосе произносит альфа, делая акцент на слове «брат».

— Конечно, — произносит Риз и идет к двери, провожаемый буравящим его спину взглядом антрацитовых глаз.

***

Хосок понуро плетется между машин, иногда даже забывая нацепить улыбку. Юнги написал днём, что тест положительный, итак подавленное настроение Хоупа окончательно скатилось в бездну. Хочется плюнуть на эту ненавистную работу, где все норовят тебя потрогать, раздеть не только глазами и, в обмен на пару купюр, окунуть в грязь. Хочется сорваться к другу. Но нельзя. Новый медосмотр на носу, лекарства заканчиваются, да и за квартиру уже надо платить — деньги улетают со скоростью света. У Хоупа до конца недели всего одна сотня, большую часть которой он потратит на папины таблетки. Поэтому надо выложиться по максимуму и подзаработать сегодня. Вот только, кажется, не выйдет: к клубу подъезжает двухдверный бентли континенталь, и Хосок, обреченно вздохнув, идет в противоположную от него сторону. Бентли следует за ним, и Хоуп, прекрасно зная, какой Техен упертый, громко матерится и, развернувшись, идет к машине.

— Не хотите ли приятно провести вечерок? — кокетливо тянет омега, стоит стеклу на дверце водителя спуститься вниз.

— Хочу, — усмехается Ким.

— Тогда вы приехали по адресу. Наш клуб отвечает требованиям даже самых капризных…

— Не интересно, — говорит альфа. — Садись, покатаемся.

— Не интересно, — вторит ему омега. — Я на работе.

— Я оплачу твое время.

— Иди ты нахуй.

— Нахуй я тебя пошлю, притом на свой же, сядь в машину.

— Ты… — Хосок впервые не находит, что ответить, разворачивается и, гордо подняв голову, идет к следующей машине. Техен наблюдает за парнем в зеркало, видит, как тот, покачивая бедрами, подходит к следующей машине и наклоняется к окну. Альфа не выдерживает и выходит из автомобиля.

— Наш клуб отвечает самым… — закончить заученный текст не выходит, ибо Техен грубо хватает омегу под локоть и тащит к бентли.

— Что ты себе позволяешь? — Хосок пытается освободиться, но Техен держит так, что точно будут синяки.

Ким, открыв дверцу авто, пихает туда омегу и сразу идет к дверце водителя.

— Ты работаешь, я твой клиент, — альфа заводит автомобиль. — И отныне единственный, запомни это.

— Это похищение, — уже спокойно говорит Хоуп.

— Ты говоришь, тебе нужны деньги, надо работать, всю мою помощь воспринимаешь в штыки и злишься. Поэтому я не буду тебе помогать, даже пытаться не буду. Я тебя снял на ночь.

— Я не проститутка.

— Какая разница. Тебе ведь деньги нужны? Ты ведь отсасываешь по углам, когда надо, — не сдерживает яд в голосе Ким и жалеет об этом в следующую же секунду. Хосок сразу умолкает, опускает плечи и обреченно смотрит на дорогу.

— Прости, — Техен накрывает ладонью руку омеги на его бедре и сжимает.

— Ты же прав, так что не за что извиняться, — надломлено говорит Хоуп.

— Ты не берешь деньги и отказываешься от помощи, и я тебя понимаю, ты гордый мальчик, — тепло улыбается ему Ким. — Тогда работай на меня, не хочу, чтобы ты в этих блядских шортах и чулках шастал между другими альфами. Я оплачу эту ночь, но ты проведешь ее со мной.

— До семи.

— Не понял.

— В семь мне надо уйти, кормить папу завтраком.

— Хорошо.

Хоуп знал, что Техен богат — одна его машина стоит столько, сколько омеге за всю жизнь не заработать, но его квартира шокирует омегу роскошью. Хосок пытается перестать все рассматривать и, вообще, вести себя как ребенок, впервые попавший в диснейленд, но выходит с трудом.

Ким снимает с себя пиджак и достает мобильный.

— Какую кухню ты любишь? — спрашивает альфа.

— Я не хочу есть.

— Какую кухню ты любишь?

— Никакую.

Альфа набирает номер и опускается в кресло.

— Привезите на двоих сет китайской, итальянской, французской и ближневосточной. И десерты, много и разных, всё самое лучшее.

— Ты больной, — омега садится на диван и смотрит на закончившего делать заказ альфу.

— С тобой трудно быть здоровым.

Хосоку не по себе, он никак не может расслабиться, чувствует себя не в своей тарелке и старается не смотреть на альфу. Техен будто хищник, заполучивший добычу, сидит в расслабленной позе, вертит в руке мобильник и не сводит взгляда с парня напротив. Он привез его к себе, сейчас откормит, а потом сожрет.

У Хосока будто кончился словарный запас, сколько они сидят так в тишине, уже непонятно. Всё, что слышит омега — это глухое биение своего сердца, и ровное дыхание альфы. Но деньги ведь надо отрабатывать. В конце концов, зачем омега сюда вообще приехал.
Хоуп встает на ноги и на ватных ногах подходит к альфе. Опускается на колени перед ним и, не поднимая взгляда, несмело тянет руки к поясу его брюк.

— Иди обратно на диван, — холодно приказывает Ким.

Хосок смотрит на него с непониманием в глазах, но подчиняется. Снова опускается на диван и больше до ужина они не разговаривают.

Хосок за столом стесняется, почти ни к чему не тянется, хотя последний раз ел за завтраком. Живот от потрясающего запаха еды постоянно урчит и предает омегу. Техен сам накладывает ему еду и, сказав, что у него важный разговор, уходит в кабинет.

Нет у альфы никаких разговоров, но покормить омегу хочется даже больше, чем раздеть. Это странное непонятное чувство заботы заполняет альфу, и сам Техен об него греется. Он торчит в кабинете минут пятнадцать и, решив, что омега, который при нем стесняется, уже поел — возвращается обратно. Хосок и вправду поел всего по чуть-чуть, а сейчас занят десертом, настолько, что возвращение Кима не замечает.

— Вкусно? — улыбается альфа.

— Угу, — Хоуп доедает пирожное и, отложив ложечку, встает на ноги.

— Пойдем, я покажу тебе спальню и ванную.

Услышав «спальня», Хосок тушуется, но убедив себя, что это работа, следует за альфой.
Спальня небольшая, но уютная, Хосоку особо нравится большая кровать, заваленная подушками.

— Там дверь в ванную, — Техен достает из шкафа футболку и передает омеге. — Если что-то нужно — скажи.

Хоуп кивает и проскальзывает за дверь. Одеваться после душа лень, тем более натягивать эти чулки и узкие шорты, поэтому Хосок надевает футболку альфы и идет в спальню только в ней.

Техена в спальне нет. Хосок садится на постель и решает его подождать. Но, спустя полчаса, альфы все нет. Омега выходит из комнаты и, проверив гостиную, не обнаруживает его и там, тогда, осмелев, Хоуп стучит в дверь рядом со своей спальней и, услышав «входи», проходит внутрь. Эта спальня огромная. Альфа лежит посередине постели на животе с обнаженным торсом. Стоит Хосоку войти, как Техен присаживается и спрашивает:

— Ты почему не спишь?

— Не понял… — Хосок усиленно старается не смотреть на красивое тело, но выходит с трудом.

Техен же, напротив, себе не отказывает — скользит взглядом по обнаженным ногам и думает, что его футболка потрясающе смотрится на хрупком омеге.

— Мы же договорились, ты заплатил за ночь, — все еще недоумевая, говорит Хоуп.

— Я заплатил за твое время, а не за твое тело. Но если ты боишься спать один, то иди ко мне, — альфа откидывает одеяло и хлопает ладонью по постели.

— Опять благотворительностью занимаешься, — вздыхает Хоуп.

— Нет. Я не люблю ужинать один.

— Ты ничего не съел.

— Не упирайся. Я не хочу, чтобы ты спал со мной из-за денег.

— Какое благородство! — восклицает Хоуп. — А я в подачках не нуждаюсь!

— Иди ко мне.

— И пойду! — Хосок прикрывает дверь и, подойдя к кровати, взбирается на нее.
Техен сразу ловит омегу и, подтащив к себе, обнимает со спины.

— А теперь спи.

— Ты самый странный альфа из всех, которых я встречал, — бурчит Хоуп, стараясь не реагировать на обжигающее тело позади него.

— Ты еще многого обо мне не знаешь, — усмехается Ким и, глубоко вдохнув вишневый аромат, прикрывает глаза.

— Спокойной ночи.

Примечание к части

НамДжины
Konoba – On Our Knees (feat. R.O)
https://soundcloud.com/konoba/on-our-knees-ft-r-o

Ко всем частям по ВиХоупам, играла в клубе еще :)
The First Station – Gangsta(Kat Dahlia vocal)
https://soundcloud.com/ho-t-244348301/the-first-station-gangstakat-dahlia-vocal

Пока дышу, надеюсь

***

Намджун просыпается в четыре утра, долго ворочается в постели и, поняв, что уже не уснет, идет к окну покурить. Ночь за окном спокойная, безветренная, ни один лист не шевелится, будто природа замерла в ожидании. Намджуну тревожно, он не может понять, что именно за тревога поселилась среди ночи в груди, но она там противно скребется, натягивает нервы, будто должно произойти что-то ужасное — что именно Ким пока не знает, но кровь в жилах всё равно стынет. Альфа одним щелчком отправляет окурок в окно и идет в душ. Намджун не позволит странным, не имеющим под собой никаких оснований мыслям, трепать свою душу.

В семь утра Намджуну звонит его человек и докладывает, что Джин ночевал в особняке родителей, не успевает Ким обдумать эту новость, как помощник говорит о том, что омегу увезли в больницу. Именно что «увезли». Привыкший молниеносно принимать решения альфа впадает в ступор на несколько секунд, сознание предательски рисует в голове сотни картинок, на которых Джин чуть ли не при смерти, и не дает сконцентрироваться. Ким теперь начинает осознавать, откуда эта свернувшаяся в клубок в груди змея-тревога — что-то происходит с его омегой, а что — альфа выяснит.

***

Джин приходит в себя уже на больничной койке. Омега моментально срывается с постели, выдрав торчащие из рук иглы, но стоит ему встать на ноги, как головокружение заставляет ухватиться за тумбочку, а потом и вовсе осесть на пол. В комнату моментально влетает медбрат и, схватив парня под локоть, усаживает на койку.

— Они это сделали? Они убили моего ребенка? — еле шевеля высохшими губами, спрашивает Джин и цепляется пальцами о руки беты рядом. — Ответь мне, умоляю ответь.

— Всё хорошо, вам нельзя волноваться, — повторяет бета и пытается вновь ввести ему иглу в вену.

— Умоляю, скажи мне, — уже воет омега. Плачет навзрыд, даже не утирает льющиеся потоком слезы, снова пытается сползти с постели. — Мой ребенок, это был мой ребенок…

— Пожалуйста, не дергайтесь, — злится бета.

Джин цепляется пальцами за простыню, комкает, отталкивает от себя приставучего медбрата и поскуливает. Такое ощущение, что по нему проехался грузовик, который раздробил и раскрошил его кости, вдавил в асфальт. Джин вообще не чувствует себя чем-то целым. Продолжает плакать и раздирать свое лицо ногтями, зарывается ладонью в волосы, и что есть силы, оттягивает их назад, лишь бы попробовать почувствовать себя живым. Не выходит. Джин — перебитая и выброшенная на обочину кукла. Кукла, лицо и тело которой и так было покрыто трещинами, у которой и так была сломана жизнь решением родителей и своим тоже, а теперь у куклы разбиты и внутренности. Теперь из этих трещин валит едкий дым, выжигающий глаза. Потому что у Джина внутри тлеют угли догоревшей жизни. Жизни, которую вот так вот подло оборвали, а омеге теперь с этим жить. Смотреть теперь своими пустыми, затопленными безнадежностью глазами в глаза того, от кого он эту правду скрыл, того, чьего ребенка он убил. Джин ведь тоже виноват. И пусть он не хотел и добровольно под нож не пошел, тогда почему кровь капает и с его ладоней, почему всё вокруг окрашено в красный — он даже чувствует ее запах. Джин выдергивает снова воткнутую в него капельницу, сбрасывает подушку и сползает с постели.

— Так не пойдет, — ворчит бета и идет в коридор за помощью.

***

— Пятый этаж, тринадцатая палата, — говорит подошедший к Намджуну омега.

Альфа приехал в больницу сразу же, после того, что ему сообщил его человек. Уже в машине Ким думал, что всё-таки может лучше подождать, ему доложили, что родители омеги в клинике, и он не хотел доставлять Джину неудобства своим появлением, но сидеть в неведении было нестерпимо. Намджун знает, что будет много вопросов, знает, что не сможет никому внятно объяснить, почему он примчался в клинику к бете Совета, но уже плевать. Альфа благодарит омегу и в сопровождении двух телохранителей идет к лифту.

Намджун сразу видит родителей Джина, стоящих в конце коридора и о чем-то разговаривающих с врачами. Альфа твердыми шагами идет прямо к ним. Кенсу замечает Намджуна первым и испуганно жмется к мужу.

— Добрый день, — голос Намджуна режет воздух.

— Добрый ли, — отец омеги подходит к альфе и останавливается напротив, прожигая его взглядом полным ненависти. — Что ты здесь делаешь?

— Я пришел к Джину.

— Тебе не хватило того, что ты уже сделал? — шипит мужчина.

— Послушайте, я с миром. Я просто хочу знать, что с Джином, и как он себя чувствует. Если нужна какая-то помощь, я помогу, — альфа пытается говорить спокойно.

— В твоей помощи мы не нуждаемся, и Джин тоже.

— У него простуда, сильная, — встревает Кенсу. — Он пройдет здесь курс лечения. Твой визит только ухудшит его состояние, поэтому будь добр, уходи, если мой сын хоть что-то значит для тебя.

— Так вы всё знаете? — суживает глаза альфа. — Вот и прекрасно. Я уйду после того, как увижу его.

— Ты его не увидишь! — рычит отец омеги.

— Попробуй, останови меня, — Ким обходит альфу, нарочно сильно задевая его плечом.

— Ты не знаешь, во что ты ввязываешься, — кричит мужчина и, схватив Намджуна за плечи, разворачивает к себе, но альфа увернувшись, вжимает старшего в стену и смыкает пальцы на его шее.

— Нет, это ты не знаешь, с кем связался, — сталь в голосе Намджуна и темнота в его зрачках усмиряют пыл альфы моментально. — Еще раз тронешь меня, я тебе шею сверну и не посмотрю даже на то, что ты отец того, кого я люблю, — шипит Ким и моментально расслабляет хватку, услышав слабое «Намджун» со стороны палаты.

— Малыш, — выдыхает Ким и, отпустив мужчину, идет к омеге. Намджун замирает в двух шагах от парня и чувствует, как раздирает горло, клокочущая ярость. Альфа сжимает и разжимает кулаки, которые просто рвутся начистить кое-кому рожу, выдыхает и делает еще один шаг. Омега бледный совсем, он сливается с больничными стенами, его шатает, он вообще на ногах еле стоит. Но чудовище внутри альфы просыпается не по этой причине — красивое лицо его омеги «украшено» огромным расплывшимся синяком, нижняя губа распухла и изуродована уже подсохшими ранками.

— Кто посмел это сделать? — цедит сквозь зубы альфа. Джин смотрит прямо в душу — столько мольбы в глазах омеги, что Ким опускает взгляд, не в этот раз. Намджун не уйдет. — Даже не проси, я останусь, — заявляет альфа. — Что с тобой случилось?

— Джин, иди в палату, — к парням подлетает Кенсу, старательно держится подальше от альфы и пытается за руку утащить омегу внутрь.

— Папа, прекрати уже, перестань, — резко срывается на крик омега. — Хватит уже, я не могу больше, — Джин прикрывает лицо руками и прислоняется к стене, не в силах больше в одиночестве удерживать на себе весь этот груз.

— Что происходит? — Намджуна пугает реакция омеги. Он словно переломан пополам, без остановки плачет, продолжает повторять «прекратите», сползает по стене на пол и утыкается лицом в свои колени.

— Прости меня, — Джин поднимает голову и с мольбой смотрит на возвышающегося перед ним альфу. Ким закрывает парня собой, не позволяет его родителям подойти. — Прости меня, что я оказался слабым. Я не смогу с этим жить, я не думал, что будет вот так тяжело, не рассчитал свои силы, подвёл всех, особенно тебя.

— Тебе не за что просить прощения, малыш, — Намджун присаживается на корточки напротив парня и тянет к нему руку. Утирает большим пальцем слезы с его лица.

— Я не должен был слушать тебя, должен был просто забрать к себе, и всё, — Намджун пытается улыбнуться, успокоить омегу, но не особо получается.

— Операционная готова, пора уже приступать, — к родителям Джина подходит высокий доктор-альфа и замирает, увидев сидящего на полу напротив омеги главу первого Дома.

Хотя мужчины стоят вдалеке, Намджун четко слышит слова доктора. Он сразу встает на ноги и идет прямо к ним.

— Зачем от простуды операция? — Ким сверлит доктора недобрым взглядом, полностью игнорируя попытки отца омеги, закрыть врача собой.

Врач растерянно смотрит на обоих альф, а потом начинает пятиться назад. Намджун подлетает за секунду, хватает его за воротник халата и больно бьет затылком об стену.

— Я повторю вопрос — зачем от простуды операция? — от голоса альфы у доктора нутро вымораживает, сомкнувшиеся на шее пальцы давят так, что еще мгновение, и Ким переломает ему шею. Хотя врач уже и так видит свою смерть на дне зрачков напротив.

— Омега… он, — врач ищет поддержки в отце Джина, но того блокируют охранники Кима и все, что ему остается — это крыть альфу матом. — Он беременный, — выпаливает доктор и сразу сгибается пополам, стоит Намджуну разжать пальцы.

Альфа отшатывается назад, все еще не понимая — ему послышалось, или это именно то, что сказал доктор.

— Беременный? — ошарашено переспрашивает Ким.

— Да, — врач без остановки трет покрасневшую шею и пытается откашляться. — Пятая неделя. Он записан на аборт.

Намджун зарывается ладонями в волосы, так и продолжает смотреть на согнувшегося перед ним мужчину и пытается переварить только что полученную информацию. Джин ждет ребенка. Его ребенка. И он хотел сделать аборт. Намджун не знает — ему радоваться тому, что он успел, и ребенок жив, или разнести к херам эту больницу вместе со всеми, кто сейчас в ней находится. Ким поворачивается и смотрит на придавленного к полу в углу коридора омегу, видит, как подрагивают его плечи, но подойти к нему он решает позже. Кажется, Намджун начинает понимать, что здесь происходит. Он подлетает к стоящему невдалеке отцу омеги и, не дав тому открыть рот, что есть силы бьет по челюсти. Кровь забрызгивает белоснежную стену, Кенсу кричит, начинается беготня, только Джин ни на что не реагирует, продолжает изучать пол.

— Это за то, что ты его ударил, — Намджун продолжает наступать на пытающегося дать ему сдачи альфу, но между ними влетает Кенсу и виснет на руке Кима, моля не трогать его мужа. Но Намджун с силой отталкивает вмиг отлетевшего в сторону омегу и бьет мужчину под дых. — А это, за то, что ты хотел убить моего ребенка.

Ким оставляет уже лежащего на полу альфу и идет к Джину.

— Значит, у нас будет малыш? — Намджун утирает окровавленные костяшки о свои брюки и садится напротив омеги.

— Уже не будет, — всхлипывает Джин. — Они его убили.

— Будет, — тепло улыбается альфа и тянет омегу к себе. — Я успел.

Джин отстраняется и, не веря, смотрит на альфу.

— Да, малыш, аборта не было. Не знаю, кто тебе так соврал, но больше я никого к тебе не подпущу, не позволю.

Пережитый шок и последняя новость окончательно добивают омегу, Джин медленно опускает тяжелые веки и отключается в руках своего альфы.

***

«Эспрессо, двойной, без сахара и молока», — повторяет про себя Юнги и ждет, когда кофемашина уже выдаст ему ароматную жидкость. Поставив чашку на красивый серебряный поднос, Мин идет к кабинету альфы.

— Ваш кофе, — пытаясь скрыть смешки в голосе, заявляет омега и идет к столу альфы, заваленному бумагами. Чонгук откладывает очередную папку и усмехается. — Что-нибудь еще желаете? — Юнги ставит поднос на стол и останавливается напротив.

— Желаю, — суживает глаза альфа. — Тебя на своих коленях.

— Ты всех своих секретарей трахаешь? — не выдерживает омега.

— Только красивых, — медленно говорит Чон. — Но дело в том, что все мои секретари красивы, так что да, всех.

— Другого я и не ожидал, — пожимает плечами Мин и поворачивается в сторону двери.

— Ко мне иди.

— Мы же на работе, — возмущается омега, но послушно обходит стол. Провоцировать Чонгука, тем более учитывая, что у него с утра паршивое настроение — не хочется. — Мы занимались этим пару часов назад, — омега устраивается на коленях альфы и подставляет свою шею для поцелуев.

— Мне мало.

— Так заведи себе гарем.

— У меня он есть. Но мне тебя мало.

— Ненавижу.

— Я это уже слышал, — Чонгук сильно сжимает сквозь брюки ягодицы парня и оставляет наливающийся красным засос на ключице.

— Я тут смотрел бумаги по морским поставкам, — Юнги пытается увернуться от поцелуев. — Там есть одна нестыковка в датах, может, это ошибка, но ты должен их перепроверить. Потому что если это не ошибка, то ты теряешь достаточно крупную сумму с каждой новой поставкой по морю.

— Лисёнок, не сейчас, — хрипло говорит Чон и поцелуем заставляет омегу умолкнуть. Целует глубоко и мокро, цепляет зубами нижнюю губу и больно кусает.

— За что? — обиженно произносит Мин.

— За то, что на подносе нет воды. Я запиваю кофе водой.

— Чёрт, я забыл, — понуро отвечает Юнги и не сопротивляется, когда Чонгук, смахнув со стола бумаги, укладывает его на него животом.

Юнги честно старается громко не стонать, пока Чонгук долго и методично втрахивает его в стол. Царапает ногтями покрытие, сам себе зажимает рот, но несколько раз все-таки не удерживается. Мин уже представляет, как будет краснеть, когда выйдет в коридор, но альфа не дает оставаться тихим. Вертит омегу на своем члене, как хочет, нарочно толкается глубже и выбивает из уже до крови искусавшего свои губы парня громкие стоны.

— Я просмотрю отчеты по морским поставкам, — говорит Чонгук и застегивает брюки. Юнги кое-как заправляет рубашку и, причесав пальцами волосы, ковыляет на выход.

Риз сидит в приемной, не рискуя зайти в кабинет. Юнги нет на месте, изнутри доносятся стоны, и альфа прекрасно знает, чем именно, точнее кем, сейчас занят его босс. Риз продолжает листать журнал и нарочно не поднимает голову, услышав, как открылась дверь кабинета.

— К нему можно? — изображая заинтересованность новой моделью ауди в журнале, спрашивает Риз. Альфа не хочет еще больше смущать омегу, заметив следы, оставленные на нем своим боссом.

— Да, — выпаливает Юнги и, сгорая от стыда, бежит на кухню.

Риз усмехается и, отложив журнал, идет к Чонгуку. Чон стоит у окна в пол и медленно выкуривает сигарету.

— Классика, секс и сигарета после, — хмыкает Риз и останавливается у стола.

— Мой лисёнок чрезвычайно умён, — не поворачиваясь к другу, говорит Чонгук. — Он кое-что там нарыл, я перепроверю. А теперь ты расскажи, что у нас нового.

***

Юнги немного привел себя в порядок и только зашел в приемную, как из лифта выходит Чимин. Омеги тепло улыбаются друг другу, Чимин спрашивает про самочувствие Мина, заговорщически подмигивает на засос на шее и просит его подождать и пойти на обед вместе.

— Я поздороваюсь с братом и вернусь, так что жди, — говорит омега и идет к кабинету.

— Ты зачастил ко мне, — улыбается Чимину Чон и, подставив щеку для поцелуя, снова возвращает свое внимание окну.

— Не к тебе, не думай о себе много, я к Юнги, — заявляет омега и облизывает Риза взглядом. Альфа кривит рот в ухмылке и проводит пальцем у шеи. Но Чимин в ответ два раза толкается языком за щекой и, бросив «пока, мальчики», вальяжной походкой идет на выход.

***

Обедают омеги в кофейне недалеко от офиса, так как у Юнги всего час на перерыв.

— Он не такой плохой, каким кажется, — отложив вилку, резко начинает Чимин. — Вот только жестокий очень.

— Рекламируешь мне своего брата? — смеется Юнги.

— Нет, просто я очень его люблю. Очень-очень. Я буду любить его больше своего мужа, больше своих детей. Я не смогу тебе это объяснить, но если коротко, то я без Чонгука умру. Я могу всё пережить, но его потерю нет. Ну, у тебя брата нет, ты не поймёшь.

— Был, когда-то давно, но погиб, — спокойно говорит Мин и тянется к чашке капучино.

— Прости, я не хотел.

— Всё нормально, это было давно, да и особой любви у нас не было. Он погиб в автокатастрофе вместе с родителями.

— Так ты тоже сирота? — восклицает Чимин.

— Тоже? — недоумевает Мин.

— Наши родители погибли, когда мы были маленькими. Меня Чонгук вырастил, ну и Риз.

— Мне жаль, я не знал, — Юнги искренне сожалеет и сразу меняет тему. — Риз — отличный парень.

— А как он трахается, — мечтательно закатывает глаза Чимин.

— Ты спишь с Ризом? — Юнги чуть не давится кофе.

— Сплю, — усмехается омега. — Но об этом никому, особенно Чонгуку.

— Я могила.

— Я сам не ожидал, что так выйдет. Я раньше с Техеном встречался. Это глава третьего Дома. Но у нас ничего не вышло, грустно получилось. А сейчас я даже рад, потому что Риз ахуенный. Техен и рядом не стоит.

Как это ни странно, но откровенность Чимина привлекает. Юнги не замечает, как пролетел час. Он вдруг понимает, что уже очень давно он просто нормально ни с кем не общался и оголодал по общению. Хорошо, что теперь у него есть Хосок, и кажется, у него будет еще и Чимин, потому что этот омега умеет заряжать и заставляет хоть на пару минут, забыть о своем положении.

Вчера Юнги всё-таки добрался до клиники, которую ему посоветовал Ян и узнал, что срок беременности восемь недель, и малыш хорошо развивается. Юнги нарочно не взял с собой даже Хоупа — хотел сам со всем справиться. Как это ни странно, но после больницы Юнги полегчало, и он уже чувствует, что готов говорить со своим альфой. Возможно, даже прямо сегодня. Именно с такими мыслями омега и возвращается в офис, где застает уходящего Чонгука.

— Меня сегодня не будет, твои бумаги я пересмотрел, ты абсолютно прав, так что поеду разбираться. Не скучай, — на ходу бросает ему альфа и скрывается в лифте. Юнги понимает, что разговор придется отложить и обреченно идет к своему столу.

***

Джин просыпается в хорошо знакомой ему спальне. Омега резко присаживается на постель, и пытается собрать воедино рассыпавшуюся на десятки осколков картину реальности. Осознание, что его ребенок жив, вызывает в Джине улыбку, которая сразу же меркнет, стоит подумать о последствиях всего того, что произошло в больнице.

Омега сползает с постели и прямо в пижаме, которую, видимо, на него надели, когда он был в отключке, идет на выход. Намджун сидит на диване в гостиной. Альфа о чем-то задумался, притом настолько, что даже не сразу замечает остановившегося рядом парня.

— Что-то случилось? Тебе что-то надо? — альфа подскакивает с места и подходит к омеге.

— Нет, — севшим после сна голосом отвечает Джин. — Мне надо поговорить с Советом, попробовать объясниться, — рассеянно произносит Джин.

— Не надо. Всё хорошо. Я сам всем займусь. Тебе надо следить за своим здоровьем. Я уже распорядился, и у тебя будет наблюдающий врач, ты не будешь ни о чём волноваться и переживать. Мне сейчас плевать на всех и на всё, кроме тебя и нашего малыша.

— Мне не плевать, — Джин опускается в кресло. — Мне надо начать со всем разбираться. Представляю, что сейчас творится в Совете, и что с моими родителями. Мне нужен интернет, — омега вновь подскакивает, но альфа давит на его плечи, заставляя сесть.

— Что случилось, то случилось. Теперь этого не поменять. Если ты будешь сейчас метаться, переживать, ты сделаешь хуже только себе. Я попробую минимизировать ущерб, который будет нанесен твоей семье, обещаю. А ты, думай только о себе.

— Но Намджун, — тянет омега.

— Никаких «но Намджун», один раз я тебя послушался и чуть не потерял своего ребенка. Достаточно, — отрезает альфа и распоряжается, чтобы накрыли ужин.

На самом деле Намджун с утра четыре раза был в Совете, там были и все главы Домов. Весь город стоит на ушах. Отца Джина вызвали на допрос, и скорее всего его дело пойдет в суд. Он фактически одурачил высший орган страны, выставил идиотами глав Домов, все журналисты в подробностях смакуют детали скандала, рыщут по городу и ищут Джина. Намджуну пришлось усилить охрану особняка, чтобы никто не пробрался даже во двор. Но все это и рядом не стоит с тем абсолютным счастьем, которое поселилось внутри альфы еще в больнице. Крохотная жизнь, зародившаяся в Джине — это надежда. Одна мысль, что через несколько месяцев он сможет подержать в руках того, кого уже безумно любит, наполняет внутренности альфы приятной истомой. Намджун никогда не думал о семье и детях. Никогда до Джина. Любовь к этому омеге перевернула всю жизнь Кима, дала ему смысл. Намджун будет благодарен Джину до гроба, потому что это единственный человек в мире, делающий его счастливым. А сейчас он удвоил это счастье тем, что подарит ему сына. Альфа со всем разберется и со всем справится, потому что теперь он не один, потому что теперь он ответственен за две жизни, дороже которых у него ничего нет. Намджун разрулит ситуацию и всё уладит. Должен.

***

— Я поверить в это не могу, — Риз сидит за большим прямоугольным столом в переговорной и пьёт кофе. Чонгук стоит, прислонившись к креслу и рассказывает альфе последние новости из Совета. Юнги раскладывает по всему столу папки, бутылки с водой и готовит переговорную к приходу гостей.

— Я не сильно удивлен, — хмыкает Чон. — Слишком уж он красив и притягателен для беты.

Мин замирает на секунду и прислушивается.

— Другой вопрос, что за хуйня с Намджуном. Он что, себе омегу найти не мог, без такого багажа и проблем, — Чонгук звонко шлепает проскользнувшего рядом Мина по попе и скалится в ответ на полный недовольства взгляд.

— Теперь Совету это расхлебывать, — улыбается Риз, заметив их перепалку взглядами.

— Теперь Намджуну это расхлебывать. Ладно, трахнул он его, ладно, хочет с ним жить, нахуя он ребенка ему сделал? Сделал, так, блять, нет бы избавиться. Омега тоже хорош, конечно. Ничего глупее в жизни не слышал, — Чон разминает плечи и идет к окну. Юнги продолжает приводить стол в порядок и мысленно пытается унять грозящееся переломать ребра сердце.

— Ребенок — балласт, его омега — балласт. Намджуну бы поумнеть и скинуть их, потому что я буду первым, кто поставит его на колени с таким грузом. А он окончательно сдает позиции, мои доложили, что там все более чем серьёзно, он даст ему фамилию и будет растить наследника. Жаль, что его планам не суждено сбыться, — зло усмехается Чонгук.

Юнги больше не в силах это слышать. Он второпях раскладывает оставшиеся бумаги и срывается к двери, но альфа перехватывает его и, притянув к себе, нюхает.

— Ты чего дрожишь? — Чонгук сводит брови на переносице, ближе притягивает омегу. Юнги заметно потряхивает, он не может взять под контроль свое заходящееся в бешенном припадке сердце и дрожащие конечности.

— Тут холодно… кондиционер… — Юнги поднимает глаза и пытается улыбнуться. — Я немного замерз.

— Я бы тебя погрел, но боюсь только после встречи.

— Не сомневаюсь, — томно произносит Юнги и прикусывает губу. Отвлечь Чонгука можно только одним способом — он работает всегда.

— Не смотри так, выебу прямо перед Ризом.

А ведь может, так что Юнги моментально снимает маску соблазнителя.

— Мне надо принести еще кое-какие бумаги, — говорит Мин и, выпутавшись из объятий альфы, бежит к двери.

— Тут разве холодно? — Чонгук обращается к Ризу.

— Черт этих омег разберет.

***

— Полная задница, — неожиданно громко заявляет Хоуп, привлекая внимание других посетителей кофейни. После работы Юнги сразу позвонил другу и решил выпить с ним кофе.

— То есть этот мудак, противник такой величайшей ценности человечества, как семья? — продолжает взрываться Хоуп.

— Да причем тут это, — треснуто произносит Юнги. — Кажется, мне просто надо молча сходить на аборт.

На словах это все легко, а вот на деле Юнги от ребенка избавляться не хочет. Он не представляет, как он собственными руками убьет крохотного человечка, и не действуют даже доводы, что это пока и не человек вовсе.

— Охренеть, — Хоуп откидывается на спинку стула и продолжает нервно теребить салфетку. — Что же нам делать?

— У меня особых вариантов и нет больше — живот растёт, Чонгук точно заметит.

— Ну пока можно валить всё на твою любовь к сладкому, — смеется Хоуп. — Ладно, не торопись, мы обдумаем еще разок.

— Было бы что обдумывать, — вздыхает Мин. — Как у тебя дела?

— Не знаю, — Хосок оттягивает челку и смотрит, как она переливается под дневным светом. — Вчера я ночевал у Техена.

— Тот альфа, его Техен зовут? — удивленно спрашивает Мин.

— Ну да, я тебе даже не говорил его имя, но я сам недавно узнал.

— А фамилия у него Ким?

— Понятия не имею.

— Подожди, — Юнги достает телефон и что-то гуглит. Протягивает телефон другу и показывает фото.

— Какого черта? — ошарашенно спрашивает омега. — Это же мой Техен. То есть не мой, ну ты понял…

— О господи. Хосок-а, ты в полной заднице, — грустно заявляет Мин и тянется за водой.
— Он глава третьего Дома.

— Блять! Я же знал, что его лицо мне знакомо. Нет, я не идиот, я понимал, что он не арбузами на рынке торгует, но блять, блять, блять.

— Он встречался с братом Чонгука.

— Твою ж систему, как же я попал-то.

— Соболезную. Что теперь делать будешь?

— Забарикадируюсь и не пущу его на порог. Мне только мафии не хватало, — храбрится Хоуп.

— Не поможет. Я живу с таким же, тут даже умереть не вариант, с того света достанут. Но ты не паникуй. Не смотри на мой пример, может этот нормальный. Я понимаю, что криминал и все такое, но вот глава первого дома влюблен ведь и ждет сына.

— Ты с кем нас сравниваешь? — злится Хосок. — Тот омега из хорошей и известной семьи, он с ними почти на равных, а мы с тобой отбросы общества. Прости, если грубо, но я правду приукрашивать не люблю. Ты ребенка не то, чтобы родить, ты о нем рассказать не можешь! А этому Техену такие, как брат Чонгука, и нужны. Я таким не нужен, только перепихнуться разок и всё. А я, идиот, влюбился.

— Эй, не надо так. Ты заранее обрубаешь всё, дай ему шанс.

— Не хочу. Мне потом себя по частям собирать, если до этого он же меня головы не лишит, конечно. Я домой хочу. Прости, — Хосок больше не может скрывать своё резко испортившееся настроение и встает на ноги.

— Все нормально, — смиряется Мин и встает следом.

***

Хоуп понуро плетется в сторону подъезда, попутно пиная камушки на тротуаре. Смена в клубе через пару часов, надо успеть покормить папу и привести себя в порядок. Омега заканчивает красить глаза и, схватив со столика ключи и пожелав папе спокойной ночи, выходит в ночь. Денег, которые заплатил Техен за ночь, сполна хватит на ближайшее время, поэтому хоть раз за последний год Хоупу не хочется идти на работу, а хочется напиться. Так он и делает, нарочно пропускает автобус, который каждый вечер увозит его в клуб и, взяв такси, едет в другой клуб. Хоуп очень хотел бы взять с собой Юнги, но Чонгук его в такое время никуда не отпускает, поэтому приходится топить свое горе в рюмке в одиночестве. Хосок сидит за барной стойкой, открыто флиртует с барменом, который щедро подливает алкоголь в его лонг-айленд и красиво отшивает настойчивых ухажеров.

Плакать хочется уже после четвертого лонга, поэтому Хоуп идет в туалет, долго и некрасиво там прорыдав, поправляет макияж и, вернувшись к бару, заказывает уже текилу. Под громкие возгласы сидящих у стойки альф, подряд опустошает семь шотов, и кажется, даже забывает имя того альфы, из-за которого он решил напиться. Но его имя есть в телефоне. Хосок с уже абсолютно помутневшим и выеденным алкогольными парами разумом тыкает на номер и подносит к уху.

— Я тебя забыл, — заплетающимся языком объявляет омега.

— Серьезно? — улыбается в трубку Ким и разминает плечи. Альфа уже два часа сидит у себя в кабинете и просматривает общие с Джунсу планы.

— Ага, вот вообще забыл, — Хосок пытается перекричать музыку.

— Где ты?

— За барной стойкой. Я подумал, ну нахуй мне все это, ты ведь бросишь меня, да? Правда бросишь?

— Где ты? — альфа забирает пиджак со спинки кресла и идет на выход.

— А я в тебя влюбился, — икает омега и громко смеется над собой же. — Как же я влюбился.

— Передай трубку бармену.

— Ты не хочешь говорить со мной? — обиженно бурчит омега. — Даже бармены тебе важнее меня.

— Передай.

Хосок подзывает бармена и передает ему трубку. Хоуп про разговор сразу же забывает и просит еще текилы.

Найти клуб Техену труда не составляет, но вот найти в этом прокуренном и полном народу помещении Хосока, кажется чем-то невозможным. За барной стойкой омеги нет. Техен на пару со своими людьми рыщут по помещению, но Хоуп словно под землю провалился. Ким вновь набирает его номер, но омега не отвечает. Альфа уже собирается расширить периметр поисков, как замечает омегу, сидящего в дальнем углу за столиком с тремя альфами.

— Простите, джентльмены, но это моё, — заявляет Ким и, схватив омегу под локоть, тащит к выходу.

— Я так рад тебя видеть, — заявляет Хоуп и, не в состоянии передвигать ногами, виснет на шее альфы.

— Я бы тебя сейчас поцеловал, но меня тошнит, — выдает омега, и Техен тащит его в уборную. Хосок стоит на коленях перед унитазом и выворачивает все, что успел выпить. А выпил он много. Техен держит его волосы, подает салфетки и ругает за то, что тот так напился. Выблевав почти всё, Хоуп долго умывается ледяной водой и полощет рот. Альфа не отходит ни на шаг.

— Я отвезу тебя к себе, не хочу, чтобы твой папа видел, в каком ты состоянии.

— Отвези, куда хочешь, — улыбается омега.

— Я смотрю, кому-то полегчало, — смеется альфа и заводит бентли.

Техен бережно укладывает парня в постель, кладет на тумбочку аспирин и стакан воды, а сам возвращается в кабинет закончить дела.

Утро встречает Хосока ужасной головной болью. Частично омега помнит прошлую ночь, но только частично. Он запивает водой таблетку и идет в душ, обдумывая, как долго придется извиняться перед альфой за свое ужасное поведение и за все неудобства.

Техена же утро встречает в кабинете. Альфа так и не пошел спать, решив для начала все закончить. Ким допивает, черт знает какую за ночь, чашку кофе и, отложив бумаги, собирается сходить проверить своего гостя, но тот уже стоит в дверном проеме. Омега снова в его футболке и только в ней. У него влажные волосы и виноватый взгляд.

— Я закинул свои вещи в стиралку, они воняли, а другого ничего больше не нашел, так что прости, — мямлит Хоуп и подергивает плечами, мол, хорошо сделал.

— Это всё? — альфа откидывается в кресле и пронизывает парня взглядом.

— А еще прости за вчера. Мне очень стыдно.

— Подойди, — вроде бы просит Ким, но омега чувствует стальные нотки в его голосе.

Хоуп несмелыми шагами идёт к альфе. Останавливается рядом с креслом и взгляда с пола не поднимает. Техен берет инициативу в свои руки, притягивает парня к себе и сажает на колени. Хоуп моментально зарывается лицом в его грудь, боясь не вынести укоризненного взгляда. Любого взгляда. Техена внезапно слишком много. Он рядом, он близок, он обжигает дыханьем, касается пальцами, оставляет ожоги, но Хоуп как мотылек — сам тянется к огню. Знает, что финал у мотылька грустный, но все равно идет, может омега и сгорит, точно сгорит — но как говорят те, кто решил умереть молодыми — это того стоит.

— Так ты в меня влюблен?

— Угу.

— Сильно?

— Угу.

— И ты в честь этого напился?

— Я напился, потому что ты из мафии.

— Я и есть мафия, — усмехается Ким и цепляет пальцами подбородок парня, заставляя его смотреть на себя. — Ты всегда так невероятно пахнешь после душа? — альфа проводит губами по губам омеги, касается их языком, отстраняется, сглатывает. Опускает руки на спину парня, поглаживает, ведет вдоль позвоночника вниз и, достигнув кромки футболки, зарывается под нее.

— Что означает надпись на твоем плече? — омега оттягивает ворот рубашки и красными, как вишня, губами завороженно произносит, — Dum Spiro Spero.

— Пока дышу, надеюсь.

— Прикольно, в этой фразе мое имя, — улыбается омега, как ребенок.

— Это судьба, — произносит альфа. — А я в неё верю.

— У тебя стоит, — заявляет омега, резко меняя тему.

— Ты сидишь на моих коленях с голой задницей, тут без вариантов, — усмехается Ким и не дает ему больше разговаривать. Впивается в губы жадным поцелуем, раскрывает рот, напирает, хозяйничает, нападает, не дает увернуться, и Хосок сдается. Расслабляется в сильных руках, продолжает тереться о стояк, откидывается на стол позади, позволяя Техену поднять футболку и покрывать свою грудь и шею поцелуями, укусами. Тело омеги расцветает под ласками, запах вишни усиливается, дурманит. Хосок пропускает момент, когда пальцы Техена оказываются внутри, но четко помнит, как он расстегивает брюки и как, не вставая с места, насаживает парня на свой член, направляя его рукой. В Хосоке невероятно узко, чуть ли не до боли. Техен смотрит на омегу с немым вопросом в глазах, но к этой теме решает вернуться позже, сейчас вопросы задавать все равно не получится, потому что в руках у Техена такое желанное и такое долгожданное тело. Потому что омега сам пришел, он не язвит, не отталкивает — он тает в руках, льнет, доверяет. Хоуп с трудом расслабляется, принимает Техена полностью и целиком и, немного привыкнув, начинает двигаться сам. Царапает шею альфы, делит с ним одно дыханье на двоих, отдается без остатка, до последней капли.

Техен ведет губами по скулам, спускается вниз к подбородку, пропадает окончательно на шее, которую хочется прокусить, оттягивает зубами кожу, повторяет, вновь возвращается к губам, чтобы не поддаться соблазну. У Хосока невероятно гибкое и красивое тело, он выгибается навстречу рукам альфы, подставляется и не перестает двигаться на члене. Этот омега будит в Техене самые потаенные, жгучие желания. Он, сам того не осознавая, управляет альфой — своими тонкими пальцами, скользящими по груди Техена, этими вишневыми губами, собирающими стекающий по вискам альфы пот, сам тянется к нему, и для Техена все меркнет. Огромный кабинет альфы сужается до минимальных размеров, меркнут все цели, все планы, всё теряет свою актуальность, ценность, потому что Хосок в руках плавится, горит изнутри, и Техен бросается в этот всепоглощающий огонь с головой, сгорает с ним вместе и уже знает, что повторит. Чувства обостряются, воздуха для двоих слишком мало, Техен ближе притягивает, крепче сжимает в руках и глубже целует. Черт знает, когда еще, черт знает, будет ли вообще — Техен должен сохранить, должен оставить, не отпускать, не отдавать. Нежность затапливает альфу, заполняет вены-сосуды, разгоняется с кровью, и Техен ею делится, передает ровно половину омеге, ибо один этого не вынесет — разорвет. Делится омегой через губы, вонзается пальцами в белоснежные бока, оставляет там свои отпечатки.

— Не в меня, — выдыхает Хоуп, так и не раскрывая век. Еще пара грубых, резких толчков и Техен выходит, сжимает в руке оба члена и водит по ним ладонью, не убирая взгляда с рвано дышащего парня. Смотрит прямо в глаза, размазывает смазку и яростнее надрачивает. Хоуп протяжно стонет, откидывается на столик и кончает одновременно с Кимом. Альфа притягивает омегу к себе, кладет его голову на взмокшую грудь и, поглаживая по волосам, успокаивает бешено бьющееся сердце.

— Не отпущу, — шепчет Техен.

— Не отпускай.

У Техена мокрая от пота рубашка, что на руку Хоупу — альфа текущих дорожкой по лицу слез не почувствует. И, кажется, впервые омега плачет от счастья.

Примечание к части

Music к РизМинам
Amy Winehouse - You Know I'm No Good (Ash Riser and The Cause Cover)
https://soundcloud.com/ashriserofficial/nogood

В конце тоннеля света нет

***

Юнги плетется по центральной улочке города, придавливаемый к тротуару невидимой другим ношей. Он сказал Чонгуку, что идет на пробежку, и не взял шофёра, вышел из квартиры и прямо пришел сюда. Кофейни только открываются, отовсюду доносится запах свежей выпечки, но Юнги всего этого не видит и не чувствует. Он пытается разобраться с мраком внутри, придумывает себе миллион отговорок, сам же их подрезает на корню, слоняется по только просыпающемуся городу и с каждым шагом надеется, что асфальт разверзнется и поглотит его. Захлопнется над головой цельным куском бетона, и больше не придется думать, решать. Ничего не придется. Можно будет исчезнуть, перестать существовать, потому что внутри война, и Юнги ее проигрывает в сотый раз. Силы на исходе, а желание двигаться дальше на нуле.

Он заходит в первую попавшуюся кофейню и заказывает латте. Юнги только присаживается за столик у окна, как в кофейню заходит Техен. Мин опускает голову, изображает заинтересованность латте, но сложно не заметить единственного посетителя кофейни.

— Привет, — и вот уже Техен стоит напротив и улыбается.

— Привет, — бурчит в ответ Мин и снова утыкается в чашку. Альфа нагло отодвигает стул и садится напротив. Юнги ошарашенно смотрит на нахала, но, видимо, Техен злых взглядов не боится. У него такой же омега — он привык.

— Составлю тебе компанию, — улыбается Ким и благодарит подошедшего с подносом официанта за кофе.

— Я в компании не нуждался, но раз уж ты здесь, то я хочу поговорить, — Юнги отодвигает чашку и продолжает буравить альфу взглядом. — О Хосоке.

— Моя любимая тема, — усмехается Техен и внимательно слушает омегу.

***

— Мне, видимо, пора менять замок, — Риз кладет мобильный на тумбочку и смотрит на Чимина, одетого в одну ризовскую рубашку и с бокалом беллини в руках.

— Злюка, — мурлычет омега и свободной рукой обнимает альфу за шею. — Твой котенок соскучился.

— Я не разрешал трогать свои вещи, — недовольно говорит Риз и, аккуратно отодвинув от себя омегу, проходит в гостиную.

— Она пахнет тобой, — Чимин идет следом. Альфа снимает пиджак и, отшвырнув его в сторону, опускается на диван.

— Ко мне, — Риз хлопает ладонью по бедру, подзывая омегу.

Чимин успевает сделать только шаг, как альфа рычит:

— На четвереньках. Ты же котёнок. Притом очень непослушный.

На самом деле Риз рад Чимину. Альфа, не переставая, прокручивает в голове ту единственную их ночь, вспоминает вкус его губ, податливость горячего тела и дурманящий запах. Чимин всегда был под кожей, разгонялся по крови с каждым ударом сердца, его со стенок сосудов не отскрести, не вырвать и не выбросить. Чимин слишком глубоко, и пусть Риз знает, что он яд, и что конец после дозы один — смерть. Риз все равно тянет руки, берет чашу и отпивает жадными глотками, и будет пить, до самого конца. Потому что по-другому никак, потому что Чимин — единственное, что заставляет Риза чувствовать себя живым. Он убивает и воскрешает, чтобы убить снова. Риз пойдет до конца.

Чимин пошло улыбается и медленно опускается на колени, нарочно выгибается, призывно виляет задом, большая, минимум в два раза, рубашка собирается на пояснице, обнажая соблазнительные округлости. Риз шумно сглатывает, сжимает ладонь на подлокотнике, но не двигается. Чувствует, как желание скручивается в тугой узел внизу живота, распирает, альфа сжимает зубы, терпит — знает, что получит свое, знает, что ожидание усилит наслаждение в стократ.

Чимин медленно ползет к альфе и мурлычет, а у Риза от такого омеги крышу рвет. Зверь внутри сбрасывает оковы, рычит, заглушает посторонние звуки и бьется, тянется к своему омеге, но Риз — глыба: терпит. Вроде, он видел Чимина разным, трахал во всех позах, в которых только смог, и трахнет сейчас — это однозначно, но чертов омега продолжает вставлять покруче всего, что пробовал Риз, а пробовал он многое. Чимин тянет пальцы к ремню, не сводит взгляда с глаз альфы и облизывается в предвкушении. У Риза в голове взрывы, один красочнее другого, желание перетекает в боль, и он даже не дышит: каждый вдох - ожоги на легких. Альфа не двигается, следит за розовым язычком, скользящим по чиминовским губам, кусает внутреннюю сторону щеки. Не может омега вот так вот вставлять. Не может срывать все оковы одним взглядом из-под пушистых ресниц. Чимин тянет язычок молнии вниз и медленно обнажает плоть. Риз не успевает переключиться на пальчики омеги, как Чимин заглатывает сразу и целиком.

— Блять, — выругивается Риз и назло резко толкается. Чимин легко справляется с толчком, выпускает член изо рта, следит за тянущейся от головки к его губам тонкой нитью слюны и повторяет. Смачивает член, размазывает смазку и продолжает сладко мучить.

Риз раздирает ногтями кожаное покрытие дивана, впивается до боли в кончиках пальцев. Чимин заглатывает как заправская блядь, обсасывает по всей длине, вылизывает, довольно урчит и повторяет. Риз впервые видит, чтобы сосали с таким неприкрытым удовольствием и с такой страстью. Продолжает толкаться в горячий рот, больно оттягивает за волосы и грубо трахает омегу в рот, думая на ком же учился этот пацан.

Чимин еле успевает дышать и вытирать стекающую по подбородку смазку и слюну. Риз, как зверь — сперва он непоколебимый гранит, но стоит потревожить, слетает с катушек, о милости можно и не просить. Чимину она и не нужна. Он любит Риза грубым, бешеным, беcконтрольным, не отказывающим своим желаниям. Чимин без ума от этого зверя, поводок которого держит в руках, и похуй, что два дня потом ходить не сможет, что свой рот чувствовать не будет, именно так было и в прошлый раз, но это того стоит. Этот альфа в постели бог и, как оказалось, личный бог Чимина. Омега готов ему поклоняться и приносить в жертву себя же, потому что взамен Чимин получает больше — этот монстр принадлежит ему.

Омега продолжает пошло сосать и не скрывает стон разочарования, когда у него забирают любимую игрушку. Риз толкает Чимина прямо на пол, возвышается над ним, вдавливает в паркет одним своим взглядом, в котором клубится густое желание — одного его бы хватило, чтобы кончить. Омега кайфует от того, насколько сильно его хотят, и пусть его собственное желание ризовскому не уступает. Чимин смотрит снизу вверх, облизывает альфу взглядом, вытирает спиной паркет, задирает рубашку до груди и широко разводит ноги. Манит альфу пальчиком, и Риз точно не откажет тому, кто так открыто и пошло себя предлагает. Альфа нагибается, ухмыльнувшись, резко поворачивает Чимина животом на прохладный пол и давит на поясницу, заставляя выгнуться. Не реагирует на слабый протест со стороны омеги, разводит округлые половинки и толкается, не подготовив. Чимину больно до искр перед глазами, он кусает свое запястье, но с члена не соскакивает, наоборот насаживается.
Смахивает слезы с ресниц, до крови кусает губу, но терпит, потому что знает, что еще секунда, и будут фейерверки. Они будут взрываться по всему телу, разносить омегу по гостиной, и Чимин ради них потерпит. Риз берет его в унизительной для его статуса позе, придавливает лицом к паркету, до синяков сжимает в руках чужие запястья, не слушает стоны и крики боли, трахает все яростнее. Распирает своим членом, заставляет принять полностью, не дает коленкам омеги разъехаться. Чимину кажется, что альфа его переломит пополам, омега не чувствует свою задницу после пары сильных шлепков, все его ощущения собраны вокруг члена, который глубоко внутри. Чимин словно в бреду мечется по полу и продолжает молить не понятно, о чем.

— Еще.
— Хватит.
— Еще.
— Больше не могу.
— Еще.
— Прекрати.

Риз упивается этим несвязным набором слов, хрипов, вырываемых из чужой груди, не останавливается, не позволяет омеге повернуться, не позволяет вести, исполосовывает белоснежную спину ногтями и вновь вдавливает Чимина в его же сперму, размазанную по полу. Чимин грудью скользит по полу, раздирает коленки, ломает ногти, пока скребется о паркет, но продолжает насаживаться и сжимать Риза внутри.

Толкнувшись еще пару раз, альфа резко выходит и, подтащив к себе уже почти ничего не соображающего омегу, дает ему снова пососать. Чимин сосет с удовольствием, сглатывает всё до последней капли и, пока Риз несет его на своих руках в спальню, заявляет:

— Я буду сверху.

Риз звонко шлепает омегу по попе и, бросив на кровать, сразу придавливает к ней своим телом.

***

Юнги не спит. Через пару часов рассвет, а омега так и не сомкнул глаз. Чонгук лежит рядом на животе и, обняв подушку, видит свой пятый сон. Мин сидит на кровати, смотрит на тату на спине и плече альфы и думает, что у ребенка, наверное, были бы такие же угольные волосы и такие же длинные ресницы… Не с ним, не в этой жизни. Мин даже помечтать себе запрещает, потому что, как бы больно ни было от всего того, что произойдет в ближайшее время, осознание, что его мечты несбыточны — режет намного больнее.

Юнги отгоняет неуместные мысли, ложится на бок, лицом к альфе, и слушает его размеренное дыхание. Чонгук красивый. Сейчас он беззащитный и даже милый, Юнги неосознанно тянется пальчиками к его лицу, убирает со лба челку, очерчивает скулы и тянется еще ближе. Юнги давно не понимает, что он чувствует, что конкретно испытывает к этому альфе. Но одно он знает точно — у них связь. Она тянется между ними невидимой нитью, а сейчас эта нить только уплотнилась, потому что Юнги носит его ребенка. Он очень хочет ему всё рассказать, хочет родить ребенка — желательно альфу, и чтобы малыш был точной копией своего отца. Если бы все это было возможно, то Юнги даже назвал бы его Чонгук, как и отца. Потому что новый Чонгук стал бы всем тем, кем не был этот. Юнги бы научил ребенка состраданию, человеколюбию, заботе, дал бы ему все то, чего были лишены оба его родителя. Но мечтам омеги суждено остаться мечтами. Чонгук не хочет ребенка, он ясно дал это понять во время диалога с Ризом. И Юнги чем-то большим, кроме как подстилкой, для него не станет. Не то, что Юнги хотел бы быть большим. Но ради ребенка стоило попробовать. Наверное. Юнги сплетает пальцы с пальцами альфы и, прикрыв глаза, решает с утра поехать в клинику и узнать насчет аборта. Чонгук сгибает пальцы и зажимает маленькую ладошку в руке.

Утро встречает Юнги пустой постелью и смской от Чимина: омега предупреждает, что забирает Мина на обед. Завершив утренние процедуры и отказавшись от завтрака, Юнги спускается в офис и, стоит Чонгуку уйти, срывается тоже на выход. В больнице омегу долго отговаривают, срок уже не маленький, и просят подумать еще раз, но Юнги отказывается слушать. Переговорив с врачом и сдав нужные анализы, он возвращается в офис. Даже Хоупу Мин ничего не говорит. Юнги больше не хочет передумывать, не хочет слушать никого и хочет, чтобы все это закончилось. Другого варианта нет. Или Юнги сохранит ребенка, и Чонгук убьет их обоих, или Юнги сделает аборт и умрет внутри. Хотя что было бы легче, не понятно. Юнги вновь окружен стенами, и вот уже стопятисотый круг, а он всё ещё не может нащупать выхода. Весь день Юнги сам не свой, за обедом он пропускает мимо ушей все рассказы Чимина про предстоящий день рождения, почти ничего не ест и на вопросы друга отвечает коротким «устал».

Хотя устал он не от работы — устал от постоянных дум, разрывающих мозг, устал от этой тяжеленной ноши, которую носит в себе. Юнги устал от всего, достиг своего предела, разбил голову о вырастающие со скоростью света стены. Больше тащить себя не получается, а руку никто не подает и не собирается. Юнги должен справиться сам. Он прекрасно это осознает. Но он устал и от этого. Всё сам и сам, зубами, ногтями, лишь бы еще на пару сантиметров вперед, еще бы немного дотащить свое израненное тело-оболочку, под которой скрывается огромный мир и желания, которые выше уровня желаний так и не поднялись. Видимо и не поднимутся. Жизнь только и знает, что применяет подсечки, подло бьет в спину, окунает омегу лицом в грязь и давит на затылок, не позволяя из нее выбраться. Юнги, наверное, не заслужил, не достоин. Хотя на все вопросы "за что", он привык получать в ответ молчание. Поэтому больше никаких вопросов. Поэтому омега зажимает зубы, продолжает заваливать себя бумажной работой и ждет завтра, когда выйдут результаты последнего осмотра, и можно будет установить время аборта.

***

Чимина бесит, что Юнги недоговаривает. Омега уверен, что Мин что-то скрывает. Ненависть к омеге, которая родилась в их первую встречу, с каждым днем все больше и больше растет, распирает нутро. Чимин руководствуется принципом — держи врагов своих близко, и честно проводит с Юнги все свое свободное время. Но каждая встреча — это огромный стресс, Чимин еле терпит. Этот омега отравляет Чимину жизнь одним своим существованием. Чимин бесится все больше — с каждым взглядом Чонгука на него, с каждым следом, обнаруженным на омеге, с его рассказами про брата… Ненависть кипит внутри, и Чимину постоянно приходится контролировать себя, чтобы не сорваться, чтобы не высказать этой выскочке в лицо все, что он о нем думает. Этот омега не достоин его брата. Он засел в Чонгуке, это даже слепому понятно, но Чимин его вытравит, вырвет и сожжет. Лицемерная дрянь, которая строит из себя обиженного, встречаясь с самым лучшим альфой страны. Очень хочется узнать, чего добивается Юнги, что за игры он играет, что в этой рыжей голове, которая способна вот так вот дурить самого Чон Чонгука. Что бы ни скрывал Юнги, Чимин выяснит. Он уже и так за ним приглядывает и приставил человека, следящего за каждым шагом. Долго Юнги свою истинную сущность прятать не сможет.

***

Чонгук вчера домой так и не вернулся, и Мин, воспользовавшись его отсутствием, с утра решает пойти в клинику за анализами. Омега, как и всегда, когда он идет в клинику отказывается от услуг шофера и быстрыми шагами заворачивает за угол здания, где он обычно ловит попутку. Чимин только подъезжает к Royal Group, как замечает сворачивающего за угол омегу. Чимин сегодня без предупреждения, так как приехал увидеть Риза, хоть мимолетно. Омега знает, что брата нет, а его пёс остался в здании.

Стоит заметить омегу брата, и Чимину приходится подкорректировать планы, поэтому он приказывает шоферу не парковаться, а ехать за Юнги. Мин садится в такси, а ягуар, держа расстояние в две машины, следует за ним. Такси останавливается напротив одной из клиник, и Юнги забегает в здание. Чимин остается сидеть в машине. Мин выходит через минут двадцать и, вновь сев в такси, уезжает. Чимин идет в клинику. Имя брата и пара крупных купюр быстро развязывают язык бете за столиком регистрации. Юнги находится под наблюдением одного из врачей этой клиники, и он беременный.

Как Чимин доходит обратно до ягуара, он не помнит.

— В офис вашего брата? — спрашивает шофер.

— Домой, — приказывает омега и откидывается на спинку сиденья.

Шок проходит, и сознание перестает заволакивать жирным мазутным пятном. Из самых глубин, из превратившегося вмиг в зловонное болото сердца поднимаются ядовитые пары, которые пока отравляют самого Чимина, забиваются в легкие, закладывают уши, и омега ими чуть ли не давится. Так вот он, каков план. Изображать из себя ангела, нацепить на себя маску невинности, завлечь в свои сети Чонгука и залететь от него. Что там дальше по плану? Совершенно верно — оформление отношений и жизнь в роскоши. Долбанная сучка, Мин Юнги. Родив Чонгуку ребенка, омега полностью заберет себе альфу. Будет вертеть им, как хочет. Отныне для Чонгука будет существовать только Юнги, его желания, его мечты, его слова, все будет на первом месте. Чимин отныне никто. Чонгук перевернет землю ради своего ребенка. Чимин это знает. Глупый альфа. Какой же он глупый, что так легко попался на крючок. Повелся на дешевое шоу. Ярость раздирает Чимина, не дает дышать. Почему брат молчит? Неужели Чимин не заслужил того, чтобы знать, что у него будет племянник?

Хотя. Судя по тому, что омега отпускает шофера и так подозрительно себя ведет, может, Чонгук даже не знает. А может, это вообще не его ребенок. Этот омега меняет маски с огромной скоростью, черт разберет, что у него на уме. Чимин не даст ему почивать на лаврах, не позволит превратить своего брата в марионетку. Этот ублюдок, которого носит Юнги, не должен родиться. Чимин хочет племянника, но точно не от сына шлюхи. Помутнение Чонгука рано или поздно пройдет, и омега постарается, чтобы это случилось скорее. Омеге надо придумать такой план, чтобы Мин Юнги исчез с его глаз навсегда. Чтобы пропал навеки, без шанса быть найденным.

***

Результаты анализов прекрасные, ребенок здоров и отлично развивается, сам организм омеги тоже в хорошем состоянии. И Юнги не знает: плакать ему или смеяться. Аборт можно делать прямо завтра, можно было бы и сегодня, но Мин струсил. И потом, надо придумать легенду, чтобы Чонгук его отпустил на весь день. А потом еще нужно объяснение тому, почему он сутки будет недееспособным. Мин думает, что он отложил аборт именно из-за всего этого, но на самом деле в глубине души омега понимает, что просто оттягивает время — старается подольше удержать в себе эту крохотную и без разрешения появившуюся жизнь.

***

Всю ночь Чимин проводит в раздумьях. Юнги надо не просто убрать, его надо стереть из жизни Чонгука так, чтобы альфа ни в коем случае не заподозрил в этом всем брата. Такого Чонгук не простит. Бессонная ночь приносит свои плоды. Чимин делает пару звонков и едет на встречу с тем, кто продаст ему то, что раз и навсегда сотрет Юнги из жизни Чонгука.

Чимин слишком хорошо знает своего брата, намного лучше, чем даже тот сам думает. И знает, чего именно Чонгук не простит никогда. Получив свой заказ на руки, омега звонит хорошему знакомому, не раз оказывавшему ему услуги, и, передав ему пакетик, проводит инструктаж. Альфа, который ради денег готов продать своего отца, сразу выезжает в одну из лучших кальянных города и долго разговаривает с одним из официантов у черного входа. Скоро в кармане официанта оказывается не только пакетик с порошком, но и пара крупных купюр.

Чимин тем временем сидит в салоне и, пока ему подкрашивают корни, скидывает Юнги смс с просьбой подождать его после работы в такой-то кальянной, чтобы обсудить последние детали дня рождения Чонгука.

***

Юнги нехотя встает из-за стола, разминает спину и, поняв, что Чонгук, кажется, так и не придет, идет на выход. Мин бы предпочел сейчас полежать в постели, а не слушать разглагольствования Чимина про вечеринку, но выбора нет.

Столик, который заказал Чимин, находится не в отдельном кабинетике, а прямо по центру. Мин опускается на кресло, заказывает безалкогольный мохито и набирает Чимина. Юнги сам опоздал, а друга до сих пор нет. Чимин дает отбой, но следом кидает смску, что его задержали в салоне, но он скоро будет. Мин обреченно выдыхает и тянется к бокалу. Это последнее, что из кальянной помнит Юнги.

***

— Ты самоубийца? — Чимин бегает вокруг кровати только что пришедшего в себя Мина. — Ты совсем страх потерял? Как же хорошо, что я успел! Как же я вовремя-то! — без умолку тараторит омега и передает все еще ничего не понимающему Юнги стакан с водой.

— Что случилось? — Юнги присаживается на постели и сильно трет виски, будто это поможет ему хоть что-то вспомнить. — Я ждал тебя в кальянной, так почему я сейчас дома?

— Когда я приехал — я нашел тебя в уборной! С другим альфой, на коленях! Это был какой-то ад! Я еле успокоил администрацию, это же приличное место! А ты прилюдно вешался на шеи альф, а потом и вовсе закрылся с одним из них в кабинке туалета!

— Что за бред ты несешь? — Юнги сползает с постели и сразу же хватается за раскалывающуюся голову. — Ничего такого не было!

— Хотя бы сейчас не отпирайся. Перестань притворяться, что не помнишь. Ты даже не был пьян! — Чимин зарывается руками в волосы и нервно ходит по комнате. — Мне надо выжечь глаза кислотой, чтобы забыть ту картину в туалете. Я молил всех богов, чтобы никто этого не видел, чтобы не доложили моему брату. Как ты мог так поступить? Юнги, у меня просто слов нет!

— Этого не может быть… — Мин, как пазл, пытается собрать картинку воедино, но выходит с трудом. — Я ничего не помню. Я сидел в кресле, ждал тебя, пил мохито… точно, я пил мохито! Мне что-то подсыпали! Я не помню, как мы домой приехали, я ничего не помню, — Юнги превозмогая головную боль, срывается к шкафу.

— Что ты делаешь?

— Я поеду в кальянную, я узнаю, что за хуйню мне подали, я расскажу все Чонгуку.

— Не говори глупости! — Чимин подлетает к парню и вжимает его в стену. — У него завтра день рождения! Хочешь испортить праздник? Или хочешь, чтобы он потопил в крови кальянную только потому, что тебе приспичило блядствовать!

 — Я не блядствовал! Меня подставили! Я бы никогда не изменил Чонгуку.

— Надо для начала успокоиться, — Чимин снова начинает нарезать круги по спальне. — Ты был без шофера, без охраны, отказался от их услуг, покинул здание в свое рабочее время, и пусть это я тебя позвал на обед. Мы так Чонгуку ничего не докажем! Ты же знаешь, что я на твоей стороне, я постараюсь решить этот вопрос, мы всё замнем. Мы всё узнаем, сдадим на анализы твою кровь и, если окажется, что тебе и вправду что-то подсыпали, то мы с результатами на руках, пойдем требовать правосудие. Так что пошли в больницу, — Чимин тянется к брошенной на кресло куртке.

— Нет… — выпаливает Юнги. — То есть пойдем, но потом, не сейчас, — Мин сразу тушуется и опускается на постель. Кровь на анализы сдавать нельзя. Ни в коем случае, не сейчас. Юнги не видит, как коварная улыбка трогает губы Чимина.

— Я просто не понимаю, что происходит, как так получилось, — треснуто говорит Мин и, сгорбившись, продолжает сидеть на кровати.

— Знаю, — сразу меняет тон Чимин, подходит к парню и притягивает его к себе. — Обещаю, я выясню, что там случилось, и пусть я всё и так видел своими глазами, но я готов верить в твою версию, потому что не хочу, чтобы ты пострадал. Мы накажем виновных, а пока приведи себя в порядок. Мой брат в кабинете, нельзя, чтобы он что-то почувствовал. От тебя несет тем альфой за километр. Иди в душ.

Стоит Мину скрыться в ванной, как адская улыбка расползается на лице Чимина, он набирает номер и приказывает подготовить улики.

«Ты попал, солнце. Не видать тебе нашей фамилии.»

***

— Черт! Я проспал! — Хосок пытается выбраться из объятий прижавшего его к себе Техена.

— Еще немного, ну пожалуйста, — сонно бурчит альфа и сильнее прижимает к себе омегу.

— У меня папа голодный! — восклицает Хоуп и, наконец-то, вырвавшись, сползает с постели в поисках одежды.

— Хорошо-хорошо, — Ким присаживается на постели и следит за носящимся, как угорелый, по комнате омегой.

— Я тебя отвезу.

— Нет времени ждать, пока ваше величество закончит свои утренние процедуры, — Хоуп натягивает шорты и футболку и бежит в гостиную.

— Да, блин, стой ты, — Техен срывается за ним, но омеги и след простыл.

Альфа набирает шофера и приказывает перехватить внизу Хосока и отвезти домой, валится на постель и лежит, дыша вишневым запахом, сохранившимся на простынях. Эту ночь Техен запомнит надолго. А еще, он постарается, чтобы таких ночей у него было много. Хосок удивляет. А Техен любит удивляться.

Выспавшись после бессонных суток, Ким обедает и первым делом едет к Хоупу. Этот омега засел глубоко внутри, и с каждой новой встречей он все больше обживается. Ким видел его пару часов назад, но уже скучает по заливистому смеху, по этим глазам, которые могут смотреть прямо в душу, именно под их взглядом у Техена внутри тает айсберг и рождаются те самые неизвестные доселе чувства, когда хочется защитить, хочется подарить все самое лучшее, хочется делать приятное только, чтобы лишний раз впитать эту улыбку. Техен не знает, что между ними происходит, но знает, что он хочет этого омегу рядом. Хосок сказал вчера, что влюблен, Техен может сказать ему это сотню раз подряд. Потому что Техен влюбился еще тогда, когда подвозил его после стычки у клуба. И эта мысль пугает ровно настолько, насколько и окрыляет.

Техен делает пару звонков по дороге и, припарковав машину у уже хорошо знакомого подъезда, идет внутрь.

— Нельзя так много смотреть телевизор, вот поэтому и голова болит. Пульт верну через час, пока полежи отдохни, — отвечает Хоуп на возмущения папы и идет к двери. — Какого…

— И тебе привет, — Техен нагибается, чтобы поцеловать омегу, но тот уворачивается и идет на кухню. Альфа следует за ним.

— Я очень занят, — омега достает из холодильника помидоры и ошпаривает их кипятком.

— Я вообще не к тебе. Я говорил с одной клиникой, к ним приехал новый врач, он готов заняться твоим папой.

Хосок с громким стуком опускает миску с томатами в раковину и поворачивается к альфе:

— Зачем?

— Не понял вопроса.

— Зачем ты это делаешь? Потому что мы переспали? Чувствуешь себя обязанным? — омега подходит ближе. — По-твоему, за все надо платить? И даже за чувства?

— Ты не так понял.

— Все я так понял. Уходи. Мне не нужна твоя благотворительность, да, я влюблен в тебя, да мы переспали, но я сам на это все пошел, я сам так хотел. Это был мой выбор, а ты уходи, — Хоуп обходит альфу, но тот, схватив его поперек, вжимает в холодильник.

— Никуда я не пойду. Я все это делаю не для того, чтобы вернуть так называемый долг, и я сам всего этого хотел тоже! Я вообще тебе ничего не делаю, ты можешь хоть на потолок залезть, но я делаю это для твоего папы. Прости, но я уже вызвал бригаду, и они сейчас поднимутся и заберут его. Они сделают все возможное и невозможное, чтобы вылечить его, а ты можешь продолжать стоять тут и обвинять меня во всех смертных грехах, хотя я надеюсь, ты не настолько эгоист, что ради своих долбанных принципов не дашь папе встать на ноги.

Техен отпускает вмиг поникшего омегу и тянется к карману за мобильным. Хоуп больше взгляда не поднимает, он молча собирает папины вещи первой необходимости и так же молча следует в машину скорой помощи.

Папу Хосока укладывают в больницу под наблюдение. Хоуп бы никогда в эту клинику сам не пришел, она самая лучшая и самая дорогая в стране. Но как бы Хосок ни злился и ни хорохорился, в глубине души он сильно надеется, что эти врачи папе помогут. Пробыв с ним до своей смены, омега уходит в кофейню, по дороге к которой всё рассказывает Юнги. Мин искренне радуется и успокаивает Хосока. А еще Юнги говорит, что Техен — отличный альфа, и Хоупу надо бы убрать коготочки. Хосок на последних словах не зацикливается.

После смены в кофейне Хоуп на еле держащих его ногах, идет домой переодеться. Как назло, кофейня была полна клиентов, ночь была бессонной, и все те часы, проведенные в клинике, дали о себе знать. Хоуп буквально валится с ног и, купив в магазине банку энергетика, опустошает ее залпом. Прямо перед подъездом стоит абсолютно не подходящий пейзажу этого района и режущий глаза бентли. Хосок тяжело вздыхает и подходит к машине. Техен, заметив в зеркале омегу, выходит из автомобиля.

— Что на этот раз? — устало спрашивает Хоуп. — Сделаешь мне ремонт или оденешь в гуччи? Давай быстрее, у меня смена в клубе скоро.

— Я подумал, что ты устал и голоден, привез тебе поесть.

Хосок не ел ничего с завтрака, собирался перекусить в кофейне, но из-за большого наплыва клиентов, не успел. А потом уже кушать не хотелось, пока Техен ему не напомнил о еде.

— Очень мило, но времени нет, я поем после смены.

Хоуп поворачивается и скрывается в подъезде. Приняв душ и переодевшись в свой наряд для клуба, омега идет на кухню, где застает курящего у окна Техена. Стол завален нераспакованной едой из лучшего китайского ресторана.

— Мне теперь лишние траты — ключи менять, кончай приходить, как к себе домой, — возмущается Хоуп, но тянется к коробочке с лапшой.

Техен следит за тем, как омега жадно и прямо на ногах поедает лапшу, и хмурится. Его бесит, что он, обладая такими средствами и возможностями, теперь каждый раз боится предложить свою помощь, лишь бы не нервировать этого вечно недовольного омегу. Но позволить тому, кто ему нравится, жить в таких условиях еще хуже.

— Я сейчас буду говорить, а ты меня выслушаешь. Не перебивай. Пожалуйста.

Хосок только пожимает плечами и тянется ко второй коробочке с пельменями.

— Я не хочу, чтобы ты работал в клубе, потому что ревную. Даже взгляд, брошенный на тебя, меня доводит. Ты расхаживаешь там в этих блядских шортах, пусть и с притворной улыбкой. Ты мой, для меня, я не хочу делиться. Не потому что я богатый, и мне раз плюнуть, тебя обеспечивать так, что ты можешь до конца жизни о работе забыть. И не потому, что хочу тебя умаслить или купить, а чисто из-за ревности, пусть эгоистично, но честно. Я не хочу, чтобы ты жил в таком доме, потому что ты достоин лучшего, лучших условий, я не хочу, чтобы ты ел один раз в день, только когда есть время. И вообще, я хочу, чтобы ты ел лучшее, мой повар это и есть лучшее в этом городе. Позволь мне помочь не тебе, а себе. Потому что я это делаю для себя. Я не принижаю тебя, и как бы ты ни твердил — это не благотворительность — это просто забота о дорогом мне человеке. Пусти меня ближе. Я не буду обещать, что у нас все будет прекрасно, безоблачно, и даже в любви до гроба клясться не буду. Но позволь хотя бы попробовать. Прошу тебя.

Хосок слушает внимательно, даже есть перестает.

— Зачем тебе это? Ты красивый, богатый, у тебя огромная власть, да любой омега этого города ляжет под твои ноги, только помани. Зачем тебе я? С моими проблемами, с больным папой, с огромной ношей? Зачем?

— Мне не нужен любой омега, мне нужен ты. Я хочу быть именно с тобой. Ты думаешь, я не задавал себе эти вопросы? Миллион раз. Но это не контролируется. Я хочу только тебя. Я не знаю, как так вышло, как так получилось вообще, но я не могу думать о ком-либо еще, кроме тебя. Утром, когда ты ушел, я понял, что не хочу так. Не хочу, чтобы ты уходил. Я должен сейчас сказать три слова, чтобы ты мне поверил, но я не скажу. Потому что пока даже себе я их не сказал. Но одно точно — ты мне нужен и очень. Не ходи в клуб, позволь мне хотя бы немного тебе помочь. Ты с ног валишься, ел, я уверен, впервые за день, и ты столько лет тащишь на себе ношу, с которой бы и альфа вряд ли справился. Ты свое уже сделал и сполна, а теперь позволь мне. Прошу.

— Я привыкну, — горькая улыбка трогает губы омеги. — Привыкну, что ты рядом и поможешь, а потом, когда ты меня оставишь, мне будет сложно. Мне придется заново учиться выживать, а это сложно. Так уже было с моим папой, когда надо по кусочкам собирать себя и подниматься вновь. Я так не смогу — это ты думаешь, что я сильный, но нихуя.

— Я не знаю, что было с твоим папой, и мне жаль, но я тебя не оставлю. Единственная причина, по которой это может произойти — это если меня убьют, но даже в этом случае я постараюсь, и у тебя все равно всегда всё будет, и тебе не придется думать о том, как достать кусок хлеба.

— Я вправду устал. Очень сильно. Сегодня я не знаю, что тебе сказать, поговорим завтра. Мне надо поспать, — Хоуп идет в сторону спальни и замирает на пороге. — Ты можешь поспать со мной, если тебя удовлетворит моя старая полторушка, если нет, то закрой за собой дверь на ключ.

Уже сквозь сон Хоуп чувствует сильные руки, обвившие его торс, уже любимый запах, просачивающийся в поры, и улыбается.

Примечание к части

Music: the eupatoria report – tajin kyofusho
https://soundcloud.com/the-evpatoria-report/taijin-kyofusho
и да, беременность в этом омегаверсе длится шесть месяцев.

Поверь мне

***

Двенадцать часов пролетают для Юнги незаметно, омега слишком погружен в свои мысли, чтобы следить за временем. Мин сто раз благодарит судьбу, что загруженный делами в порту Чонгук в квартире не появляется. В офис альфа забегает мимолетом и, зажав Юнги на пару секунд, где только успеет поймать, долго целует и сразу срывается на очередную встречу. Будь Чонгук рядом — сразу бы заметил состояние омеги. Юнги тенью слоняется по квартире, ему ребенка будто было мало, а теперь он вздрагивает от каждого шага или звонка, будучи уверенным, что то, что произошло в кальянной, всплыло. Через два часа начинается грандиозная вечеринка в честь дня рождения Чонгука, которую организовал Чимин. Последний врывается к Мину за час и, увидев сидящего на постели и абсолютно не готового к вечеринке омегу, срывается на крик:

— Ты с ума сошел? Я потратил на сборы шесть часов, а ты все еще сидишь в пижамных штанах! — Чимин и вправду выглядит потрясающе в бледно-голубых обтягивающих брюках и черной кружевной блузке. Иссиня черные волосы омеги аккуратно уложены, а макияж выгодно подчеркивает глаза и губы.

— Я плохо себя чувствую, — врет и не врет Юнги. Кажется, его плохое самочувствие длится уже несколько месяцев, и конца этому не будет. Юнги не хочет никаких вечеринок, особенно учитывая, что завтра его ждут белые стены ненавистной больницы. — Пожалуйста, празднуйте без меня.

— Ты совсем охренел? — сверкает глазами Чимин и подходит к парню. — Это день рождения твоего альфы, а твой альфа — не какой-то проходимец, а Чон Чонгук, тот самый, который, не обнаружив тебя в ресторане, прикажет тебя туда приволочь. Так что кончай ломаться, вставай, иди в душ, а я пороюсь в гардеробной, подберу тебе что-нибудь.

Юнги знает, что Чимин прав, поэтому больше не спорит, нехотя сползает с постели и скрывается в ванной. Мин просто подводит глаза и, надев на себя выбранную Чимином из его гардероба полупрозрачную белую блузку и темно-серые брюки, следует на выход.

День рождения Чонгук празднует в ресторан-клубе Sky, находящемся на последнем этаже одного из многочисленных небоскребов столицы. Юнги Чонгуку не звонил и не писал, никак о себе не напоминал, но сейчас, стоит ему пересечь порог клуба, он знает, что они встретятся. Мин уверен — он его взгляда не выдержит, осыпется на пол крошкой — ибо слишком тяжелый груз вины, слишком много недоговорок и тайн. Юнги сам себе поражается, что как он вот так спокойно носит это всё в себе, как до сих пор его не разорвало. Чимин пропадает сразу же, как только они входят в зал. Огромное помещение с окнами на всю стену кишит хорошо одетыми и роскошно выглядящими альфами и омегами, все сливки общества приехали поздравить главу второго Дома. Мину некомфортно, он не привык к такому сборищу народа, чувствует себя не в своей тарелке, ходит между столиками и отчаянно пытается зацепить взглядом хоть кого-то знакомого. Юнги будто никто не замечает: в принципе, среди стольких людей и при таком освещении — это нормально. Он продолжает слоняться тенью по залу, пока кто-то не тянет его за локоть.

— Пошли за мной, — говорит Риз и идет в сторону боковой двери. Юнги молча следует за альфой, который скрывается за большой стеклянной дверью. Парни проходят в небольшую комнату, которая по виду напоминает сигарный клуб. Чонгук с бокалом в руке стоит рядом с незнакомым Юнги альфой и о чем-то беседует. Стоит Чону заметить Мина, как он, похлопав собеседника по плечу, идет к омеге. Чонгук одет в сидящий на нем как влитой черный костюм и белоснежную рубашку, расстёгнутую на груди на пару пуговиц. Юнги с трудом успокаивает свое успевшее соскучиться по альфе нутро и натягивается сразу же, стоит Чону остановиться напротив.

— С днем рождения, — Юнги даже удается улыбнуться.

— Мой день рождения наступит в тот день, когда я добьюсь всего того, что запланировал, но спасибо, — усмехается Чонгук. — Что с тобой? Ты неважно выглядишь.

Будто Юнги и так не знает, что выглядит паршиво. Он даже консилер под глаза не нанес, всё осточертело настолько, что уже плевать, но от слов Чонгука немного обидно. Желание понравиться именно этому альфе даже Юнги ставит в тупик.

На самом деле Юнги прекрасно выглядит, как только он вошел в эту дверь, Чонгук перестал видеть кого-либо еще. Но на лице омеги отпечаток огромной усталости, словно он не спит несколько ночей, и будто его что-то грызет.

— Ничего, — оживает Мин. — Всё хорошо.

Не хватало ещё чтобы Чонгук стал что-то подозревать, особенно учитывая, что завтра Юнги идет на аборт.

— Я скучал, — альфа притягивает омегу к себе и зарывается носом в его волосы. Не целует, не лапает, просто крепко прижимает к груди и, прикрыв глаза, поглаживает по спине. Юнги от такой странной ласки на ногах еле стоит. Не может унять дрожащие колени и предательские слезы наполнившие глаза, зарывается лицом в грудь альфы, цепляется пальцами за лацканы пиджака и замирает. Хочет, чтобы время остановилось, чтобы все замерло. Для Юнги все люди, шум, запахи — всё исчезает, на этом островке покоя остаются только двое. Будто это не тот альфа, который его мучил, будто не Юнги надо идти на аборт, будто это не его последние недели сжирает темнота. Всё как будто закончилось, отступило, стоило этим рукам обнять и прижать к себе. Наступил полный покой и умиротворение. Мин чуть ли не всхлипывает, с трудом удерживает разрывающие грудь эмоции и сильнее жмется.

— Ах, вы здесь, — голос Чимина насильно отрывает Юнги от прекрасного сна. Чонгук отпускает омегу и о чем-то разговаривает с братом. Юнги стоит рядом, но не слышит ничего, не реагирует на все внешние звуки, он все еще там, в руках Чонгука.

Чимин отходит, а Чонгук взяв омегу за руку, ведет его к дивану. По пути альфа грубо отшивает подошедших к нему работников, обещает Ризу выйти в зал минут через десять и садится на диванчик, утягивая за собой Мина. Усаживает омегу на колени и долго целует. Не голодным, жадным, сминающим поцелуем, а нежным и лёгким, и Юнги от этих поцелуев млеет.

Мин сам не хочет отпускать, он вообще хочет, чтобы Чонгук забил на вечеринку и увез его на квартиру, хочет лежать в его объятиях и упиваться его запахом. Юнги валит всё на разбушевавшиеся гормоны из-за беременности и продолжает горячо отвечать на поцелуи. Чонгук водит губами по шее, засасывает кожу под ухом, легонько кусает ключицы и снова возвращается к губам.

Чонгук дико скучал. Все эти дни альфа решал вопросы с поставками, проводил подготовку к нападению на Джунсу, пару раз появлялся в Совете, почти не спал, но каждую секунду, несмотря на все эти завалы, думал о Юнги. О его мягких губах, о лисьем прищуре, о том, как омега хмурится, когда ему что-то не нравится, Чонгук наизусть знает все морщинки на его лбу появляющиеся в тот момент, вкус его кожи, запах, его податливое тело, тонкие длинные пальцы. Боготворит каждый участок кожи, каждый сантиметр, отдельно поклоняется детской улыбке и грудному голосу. Чонгук безумно соскучился по всему этому и пытается восполнить отсутствие Мина в своей жизни такими хаотичными ласками. Он омегой одержим. Чонгук не хочет отпускать ни на секунду. Он обожает своего лисёнка, и пусть от этих эмоций и чувств накрывает похлеще цунами.

Надо идти к гостям — Чонгук поздоровается и снова утащит лису куда-нибудь, где можно будет целовать и не насыщаться. Альфа ведет Мина за собой, но Юнги отпускает руку у окон и остаётся любоваться ночным городом под ногами, пока Чонгук общается с гостями. Чимин постарался. Вечеринка отличная, фуршетные столы валятся от обилия изысканных закусок, а дорогой алкоголь льется рекой. Сам Чимин порхает между гостями, весело щебечет со знакомыми и с честью справляется с ролью хозяина вечеринки. Вот только Юнги прекрасно замечает бросаемые омегой совсем не невинные взгляды на Риза, видит, как альфа не реагирует или старается не реагировать. Юнги не понимает Чимина — он знает, что любовь, если это конечно любовь, не подконтрольна, но все равно Юнги сложно понять, чем руководствуется Чимин, зная отношение брата ко всему этому.

Юнги тянется к принесенному ему стакану апельсинового фреша, когда видит, как Риз уводит Чонгука в угол комнаты и что-то озабоченно ему говорит. Чонгук легонько кивает в ответ, а потом Риз передает ему небольшую коробочку, кажется подарок, потому что коробочка украшена красным бантиком.

— В письме написано лично в руки вам, поэтому я не вскрывал подарок. Я бы не обратил на коробочку внимание, если бы не приписка — Мин Юнги. Пришло в офис, сегодня днем через курьерскую службу, — Риз смотрит на Мина в противоположной стороне комнаты и Юнги понимает, что что бы ни обсуждали альфы — это касается именно его. Омега съёживается от последующего взгляда Чонгука и залпом выпивает свой сок.

Чон с коробочкой в руках скрывается в сигарном клубе, Риз следует за ним. Минут через десять Юнги вызывают туда же. Провожаемый озабоченным взглядом Чимина, омега следует за охраной своего альфы.

Коробочка разорвана и на столе, Чонгук уже без пиджака, стоит прислонившись к окну с руками в карманах и смотрит так, что Юнги теряется. Путается в этой вмиг размывшейся реальности, кожей чувствует, что в ней лучше раствориться, лучше закончить всё до… потому что на дне черных зрачков Чонгука четко отражается то самое «после». И даже воздух в комнате тяжелеет, пропитывается запахом страха, он забивается мерзкой слизью в легкие, и Юнги его не выплюнуть. Чонгук смотрит так, что омега прикрывать раны не успевает — одним взглядом вспарывает кожу, сдирает с него живьем, и Юнги пока не знает, как и где, но он однозначно проебался. Остались секунды, и наступит конец.

— Я получил самый главный подарок на свой день рождения, — Чонгук кивает на столик. — Мне он не понравился.

У Юнги дежавю. Он прекрасно узнает этот тон, и ничего хорошего он не сулит. От мороза в его голосе Мин коченеет, путается в собственных ногах, но подходит к столику. Он видит разбросанные по нему фотографии и сразу же прикрывает глаза. Лучше бы не видел, но уже поздно. Юнги на коленях перед каким-то альфой, которого видит впервые на фото, Юнги в кофейне с Техеном, фото сделано через улицу, но кто на нем — ясно, как день.

— Чонгук… — тишина разрушает, впившиеся в него глаза альфы добивают. — Я… мне что-то подсыпали.

— Банально, но я готов выслушать, — альфа отталкивается от окна и подходит к застывшему у столика омеге. — Расскажи мне, почему мой омега отсасывает другому альфе, и почему мой омега встречается за моей спиной с моим врагом.

— Я ждал там Чимина, — Юнги трудно говорить, он с трудом подбирает слова, не знает с чего начать. — А потом мне принесли мохито, больше я ничего не помню. Клянусь, я не знаю этого альфу.

— Меня не было пару дней, и что? Блядская кровь разыгралась? Решил на стороне себе ёбыря найти? — лучше бы у Юнги лопнули барабанные перепонки — слышать это невозможно. Он не выдерживает, не справляется.

— Чонгук, я бы никогда…

— То, что ты блядь, я уже понял, но Техен? Что, блять, ты делал с Техеном?

— Мы случайно столкнулись, мы говорили о Хосоке — это его омега. Позвони ему, спроси, умоляю.

— Ты ничего не попутал, малыш, не забыл с кем разговариваешь? — голосом альфы лёд бы крошить, хотя зачем. Чонгук сейчас этим голосом с Юнги плоть срывает — кусочек за кусочком — без анестезии.

Мин открывает и закрывает рот, отчаянно ловит воздух, не может сказать ни слова, да и стоит ли… Чонгук не верит.

— Чонгук, — Мин вздрагивает от голоса, влетевшего в комнату Чимина. — Там гости спрашивают… Что происходит? — омега подходит к столику и тянется к фотке с Техеном.

— Чимин, пожалуйста, расскажи ему, что было тогда в кальянной. Он не верит мне, — молит его Мин.

— Техен? — Чимин ошарашенно смотрит на фото и не реагирует, на дергающего его за руку Юнги. — С моим бывшим? Серьёзно? — омега зло отталкивает Мина и идет на выход.

— Пойдем, прокатимся, — Чонгук обходит Мина и тоже идет на выход.

— Пожалуйста, — Юнги с места не двигается. — Поверь мне.

Юнги летит в пропасть вниз головой, не за что ухватиться, зацепиться, он уже слышит звенящий в ушах ветер, видит поглощающую темноту, в которую несётся со скоростью двести восемьдесят километров в час, но не видит дна. Построить бы вокруг себя стены со звукоизоляцией и запереться. Спрятаться бы, никому ничего не объяснять, не убеждать, просто исчезнуть, но не в этой жизни: Чонгук кивает своим альфам и, Мин заметив, что они идут к нему, сам следует на выход.

Чонгук не понимает, что именно он чувствует. Он привык к ярости и узнает эту подкатывающую к горлу желчь за секунду, но сейчас он чувствует не только ярость. Он чувствует горечь от потери. Потому что Чонгук потерял то, чем никогда и не обладал. Чонгук думал, что приручил, что сделал своим, поставил клеймо, присвоил, но Юнги как песок в Сахаре: он просачивается сквозь пальцы и утекает. Пусть глаза и уши альфы им забиты, пусть он сидит в легких, наполнил их до отказа, но его все равно не удержать, не привязать. Юнги сделал выбор, осознанно пошел на предательство и измену. Лису не надо заново знакомить с Чонгуком, не нужно предупреждать о нём, предостерегать — он и так все знает, он многое видел своими глазами, прочувствовал на своей коже, но все равно перешел эту черту, все равно сделал шаг. Осознавая. И это выбешивает на раз. Срывает все тормоза, все триггеры, взрывает заходящееся в бешенном ритме сердце и заставляет время остановиться. Для Чонгука. Всё замирает, зависает на этом небольшом временном отрезке, где Чон прижав к себе омегу, говорил, что скучал, может быть сказал бы еще что-то, но хвала высшим силам, что удержался, что разум не окончательно потонул в этих лисьих глазах. Чонгук ставил эксперименты, разрывал свою голову копошащимися там мыслями о хрупком пареньке поселившемся в нем, проверял себя, втирал его под кожу дозами, сам не верил в то, что он чувствует к омеге, в то, что это большее, чем секс. Ему сложно объяснить свои чувства, еще сложнее их признать, но они есть и дальше глупо отрицать. А тут судьба сама решила распорядиться, она вовремя остановила Чонгука, показала ему, насколько даже он может быть ослеплен. Чонгук боялся иметь слабости, и теперь он больше их иметь не будет. Лимит исчерпан. Юнги — лживый, двуличный омега, которому оказалось всего мало, а Чонгук знает, как с такими поступать. Он похоронит сегодня все свои чувства к лисе вместе с ним же в одном гробу.

***

Юнги будто во сне. Все краски, огни, машины — всё размыто. Он сидит на заднем сиденье внедорожника и невидящими глазами смотрит в ночь за окном. Кажется, усталость достигла своего апогея. Не хочется ни бороться, ни доказывать что-то, ни говорить. Ничего. Хочется прикрыть веки, откинуться назад и уснуть — вечным сном. Юнги обесточен. Из него вырвали всё, что хотя бы иногда напоминало ему, что он человек, кто-то сыграл с ним в плохую шутку, кто-то так подло поступил, и главное, черт разберет, зачем и для чего. Юнги — выжженная пустошь, подыхающая без людского понимания и тепла, ненужная вещь, выброшенная на обочину. Точнее инструмент, которым воспользовались и толкнули в руки своему палачу. Чонгук не позволил объясниться, не дал нормально рассказать, что же все-таки произошло. Юнги не знает, от чего хуже — что он умрет вместе с ребенком, или что его так и не выслушали в сто-пятисотый раз. Оставили кричать и доказывать, попутно строя между ним и собой стену, не дали даже шанса…

Чонгук в другой машине, и это лучшее, что произошло за сегодняшний день. Вынести его присутствие рядом, его взгляд, его голос — непосильно. Юнги выдохся. Если уж вся его жизнь — это и есть боль, то она ему и не нужна. Пусть Чонгук ее заберет, жаль, что тогда в первый раз не забрал. Сколько ведь можно было избежать, не пришлось бы получать эти новые ожоги, раны, пенящиеся нарывы по всему телу, постоянную дрожь в пальцах, надломленный голос, а главное, жизнь в ожидании худшего, когда каждое утро – это не начало нового дня, а очередная пытка длиной в двенадцать часов. Может, и вправду так лучше, может, пора уже остановиться, пора свернуться в клубок на глубине двух метров и дать накрыть себя толстым слоем земли.

Машины останавливаются где-то за городом. Юнги прикрывает веки и вдыхает из открытого окна ночной воздух — он здесь другой: свежий, пахнет травой и чем-то еще. Возможно, смертью, но она уже давно не враг и не друг. Она есть, и она рядом. Мин благодарит альфу, открывшего ему дверь, и идет за скрывшимся в чем-то наподобие ангара Чонгуком. Идёт за своим палачом к ожидающей его гильотине. Будто сквозь дебри пробирается — каждый шаг — это борьба, каждое движение — непосильный труд. Как он держится-то, как выживает раз за разом?.. Наверное, над ним подшутили высшие силы — заставили проходить раз за разом все круги Ада, осыпаться и вновь собираться, чтобы вот так шагать в сторону очередного испытания, или может, уже и погибели.

Они проходят весь ангар и снова оказываются на воздухе — впереди простирается огромный двор, по краям которого псарня. В небольших ограждениях, перетянутых железными сетками, сидят на привязи собаки, по пять-шесть в каждом. Запах псины не дает нормально дышать, и Юнги, которого и так постоянно тошнит, приходится зажать нос. Чонгук останавливается, перекидывается парой слов с работниками и закуривает.

— Расскажи мне правду.

— Я рассказывал, ты мне не веришь, — треснуто отвечает Мин и останавливается напротив.

— Я хочу правду. Чего тебе не хватало, что ты начал блядствовать? И что за информацию ты передал Техену, учитывая, что я на пороге войны с ним, и, учитывая, что сейчас ты в курсе многих дел.

— Ты думаешь, я бы тебя предал, — горько усмехается Мин. — Зачем мне делать это?

— Ты мне скажи.

— Мне нечего, кроме того, что я тебе не изменял и я тебя не предавал.

— Хорошо, может, мои собаки твой язык развяжут, — Чонгук подзывает работника и приказывает открыть дверь в одно из ограждений. Юнги отшатывается назад, чуть не падает, хватается о поручень справа и смотрит на альфу с застывшим ужасом в глазах.

Работник отпирает дверь и входит в псарню, где, прикованные цепями на расстоянии друг от друга, сидят несколько черных огромных псов с устрашающими мордами. Юнги не знает породу, но это точно гибриды — глаза у них красные, а с морды капает вязкая слюна. Мин надеется, что разводы на полу — это моча или вода, но темный цвет въевшейся в бетон жидкости говорит о другом.

— Их как раз пока не кормили, — Чонгук подходит к вжавшемуся в железную дверцу следующей псарни омеге. — Ты, конечно, худой совсем, но косточки они поглодают, — зловеще улыбается Чон и проводит костяшками по бледному лицу. — Хотя, можешь быть умничкой и рассказать мне всё. Обещаю, просто пущу тебе пулю в лоб. Умрешь моментально. Если тебя к ним закинуть — ты очень долго будешь умирать. Поверь мне, я знаю, им не впервые человечину пробовать.

— Чонгук, — Юнги хватается за запястье альфы, чуть ли не висит на нём. — Поверь мне, умоляю поверь. Не делай этого.

Юнги распадается на части, он уже видит себя под ногами Чонгука, видит свою изодранную в клочья плоть, видит стекающую вниз по чонгуковскому запястью свою жизнь. Он убьет его. Бросит собакам. Осознание того, какая участь ему уготована, выбивает почву из-под ног, обрубает те самые нити, за счет которых Мин стоит на ногах, он сдувается вмиг, продолжает цепляться за Чонгука и молит. Не пощадить. О пуле. Юнги боится боли. Очень сильно боится. Чуть ли не воет, когда Чон отрывает его от двери и тащит к открытой псарне — царапается, цепляется, повторяет что-то про подставу. Плачет: громко, навзрыд, заливается слезами, скулит, как побитый щенок. Чонгук непоколебим — он фактически приволакивает омегу к дверце и заталкивает внутрь. Собаки сразу приподнимаются, рычат, рвутся к парню, но дотянуться пока не могут. Юнги стоит к ним спиной, жмурится, боится повернуться, чувствует их запах, слышит их смрадное дыханье за спиной, но бежать некуда. Перед ним Чонгук, позади собаки, и между ними и Юнги два шага. Стоит Чонгуку просто легонько толкнуть, и они вопьются в плоть омеги, а он точно толкнет — нет в этих глазах жалости и сострадания, нет чувств, нет ничего, кроме утягивающей на самое дно темноты, кроме ярости, сконцентрировавшейся глубоко внутри. И кажется, от этого взгляда сейчас рвет не менее больно, чем будет от клыков собак. Юнги не шевелится, боится, что одно движение, и они дотянутся. Дрожит. Хочется верить, что Чонгук сжалится, что он блефует. Ведь он скучал, ведь обнимал нежно-нежно, смотрел прямо в душу, делился теплом, чувствами, пусть и молча, но Юнги чувствовал, каждым миллиметром своей кожи чувствовал. Такое не скрыть, не спрятать, Юнги хочет в это верить.

— Пожалуйста, — еле шевеля потрескавшимися губами. — Поверь мне.

Чонгук звереет — от наглости, от упёртости, от того, как, увидев фото, омега всё равно продолжает лгать ему, смотря прямо в глаза. Сильно встряхивает Мина за плечи, впивается пальцами в предплечья, тянет на себя и всматривается. Воздух вокруг накаляется до предела, обжигает легкие. Юнги продолжает повторять «пожалуйста» без остановки, смотрит прямо в глаза, пытается найти там хоть долю сострадания, хоть один признак того, что его слушают и верят. Не находит. Снова плачет. Тянется руками к торсу Чонгука, но тот грубо отлепляет его от себя. Мин нервно заламывает руки, хрипит и продолжает просить пощаду. С трудом глотает раскалённый воздух, рассыпается на миллион осколков и вновь собирается, чтобы столкнувшись с айсбергом в глазах Чонгука, разбиться вдребезги.

— Ты мразь, — шипит альфа. — Лучше бы ты сдох тогда. Живучая, подлая мразь. В этот раз я не ошибусь. Сдохнешь, как последняя тварь.

— Я никогда не лгал тебе. Несмотря на все то что ты со мной делал, за весь тот ад, через который ты меня провёл — я никогда не лгал! — воет омега и получает звонкую пощечину. Юнги облизывает кровоточащие губы, снова отчаянно цепляется за альфу, боясь, что тот отпустит, и тогда он достанется собакам.

— Не лгал. Не отпускай меня, не отдавай, — повторяет, словно в бреду, Мин.

— Ты мне омерзителен, я не выношу предателей — я их истребляю. Так что сдохни, — говорит альфа и отталкивает омегу. Юнги в последнюю секунду отскакивает от чуть ли не сомкнувшей на его лодыжке пасти собаки. Чонгук выходит за порог и приказывает снять цепи с собак. Юнги срывается к двери, но она захлопывается прямо перед его носом. Омега замирает, проигрывает в голове звук ударившегося о косяк железа и оседает на пол. Вот и всё. Он ушел.

— Чонгук, — шепотом, скребясь о дверь.
— Чонгук, — хрипло, всё еще моля.
— Чонгук, — истошно, вложив в этот крик всю свою боль.

Но ответа нет.

Альфа идёт быстрыми шагами к ангару, чуть ли ладони к ушам не прикладывает, лишь бы не слышать отчаянные вопли того, кого он приговорил к смерти. К чудовищной смерти. Лишь бы не передумать. Господи, лишь бы не вернуться обратно, но идти не получается. Шаги замедляются, Чонгук будто волочит себя, будто тащит туда, на выход, к машине, но даже его тело больше ему не подчиняется.

Этот омега у него в крови, и Чонгук сейчас, пуская его кровь, пускает и свою. Он изменял. Он позволил кому-то прикасаться к себе, он вдребезги разбил весь тот образ, который тщательно берёг и охранял в себе Чонгук. У альфы внутри мясорубка, боль настолько ощутима, что он еле держится, чтобы не согнуться, чтобы не ударить в грязь лицом перед своими же людьми. Внутри все колошматит и раздирает, голос Юнги звенит в ушах, Чонгук даже дышать не может, потому что малина вытолкнула из легких весь кислород, потому что Чонгук, убив Юнги, сам себя лишит воздуха. Юнги был первым и единственным, кто разбудил в Чонгуке что-то новое, что-то от чего ломало похуже героиновой ломки, что-то, что в то же время, было получше любого "прихода". Чонгук не видит ничего, кроме Мина. Омега сконцентрировал в себе всё, на чём и держится Чонгук, всё, за счёт чего он просыпается по утрам, то, что дает ему силы, Юнги тот, к кому хочется возвращаться, тот, кем не хочется делиться. И он же всё это уничтожил. Он обескровил Чонгука, вдохнул в него жизнь и сам же забрал. Чонгук больше не может идти, не может бежать от его голоса, запаха, от рук, которые он тянет, несмотря на то что Чонгук их ломает, кромсает — тот всё равно тянет, всё равно смотрит с надеждой, все равно просит.

Альфа замирает на месте, не реагирует на удивленные взгляды подчиненных, хватается за голову и пытается унять затапливающую боль. Но кажется, Чонгук теперь и есть боль. Она усиливается, клокочет, опустошает, покрывает вены-сосуды пенящимися ожогами, и Чонгук понимает, что не может. Хочется выть раненным зверем. Юнги добился своего, он как бомба с часовым механизмом, и время Чонгука истекло. Его разорвало. Он сгибается пополам, оседает на колени, зарывается пальцами в землю и пытается надышаться, пытается собраться силами, но Юнги бьет прямо в затылок, прошибает болью крест-накрест по всему позвоночнику, а потом, кажется, и его вырывает. Потому что отныне Чонгук — бесхребетное нечто, а управляет им маленькая омега с рыжими волосами. Он достиг предела, достиг той невидимой черты, которую перейти не в силах. Он сам себя пересилить больше не может, сдается, бросает к ногам омеги остатки себя, отдает ему всё свое оружие, и как вассал принимает его правление. Надо отменить приказ, надо вытащить эту лживую дрянь оттуда, потому что он выиграл. Потому что из этого поединка вышел победителем Мин Юнги, а не Чон Чонгук.

Альфа встает на ноги, комкает на груди рубашку и тянет ворот вниз до треска, но страдания облегчить не может, унять эту переламывающую его боль тоже. Приказывает охране вытащить омегу и только поворачивается к псарне, как слышит четко, будто Юнги в шаге от него, хотя между ними метров пятьдесят не меньше:

— Я ношу твоего ребёнка. Ты убиваешь своего ребёнка.

Чонгук думает, показалось, смотрит на охранника рядом, словно ждёт от него подтверждения. Смаргивает с глаз густое марево, остатки пережитого шока и боли, а потом слышит звериный рык. Моментально выхватывает из кобуры охранника пистолет и подлетает к псарне за секунду. Стреляет четко, метко и подряд. Псарня превращается в ад, заполненным дымом, запахом пороха и скулежа погибающих в агонии зверей. Как только затихает последний писк, Чонгук подходит к омеге. Юнги сидит на земле, забрызганный кровью, осознанности в его взгляде ноль. Чон бегло осматривает омегу и, убедившись, что его они тронуть не успели, отбрасывает пистолет и опускается рядом. Вид у него такой, что это будто на него собак пустили, а не на Юнги.

— Повтори, — пытаясь отдышаться, говорит альфа. — Повтори, что сказал.

— Я жду от тебя ребёнка, — бесцветным голосом говорит Мин, облизывает сухие губы. Он вымотан, иссяк, нет сил даже глаза поднять. Собак сняли с цепей секунду назад, и Юнги думал, что всё, что это конец. Про ребёнка он закричал, когда на него бросилась первая собака, но он пинком отшвырнул её назад.

— Опять лжешь?

У Юнги нет сил больше разговаривать, он вообще охрип от криков. Омега просто мотает головой из стороны в сторону.

— Приведите ко мне Яна, — приказывает альфа работникам и берет омегу на руки. Юнги опускает отяжелевшие веки и, прильнув к груди Чона, засыпает. Перенесший стресс организм и, наконец-то, объявленная правда сделали свое дело — окончательно опустошили омегу. Юнги снял с себя груз, переложил его теперь на другого. Мин обмякает и отключается в руках альфы. Чонгук опускает омегу на заднее сиденье мерседеса и приказывает отвезти в пентхаус. Сам альфа возвращается на псарню — у него будет долгий разговор с Яном.

***

Пять часов утра. Чонгук на вечеринку не вернулся, свалил всё на Чимина, сам альфа сидит в баре в центре и опустошает бутылку виски. Чонгук ничего не видит и не слышит, он просто пьёт бокал за бокалом и пропадает в бесконечных вереницах своего сознания. Ян всё подтвердил — Юнги беременный, носит его ребенка. От самого Яна уже, наверное, ничего не осталось — Чонгук приказал скормить его другим своим псам. Скрывать от альфы такое простительно только Мин Юнги.

Все последние часы голову Чона рвут мысли. Он никогда не думал о детях, не думал, что у него так быстро появится ребёнок, и уже тем более не думал, что захочет его. Чонгук ненавидит своё детство, похоронил его в своей памяти и не вспоминает. Но в глубине души он всегда хотел подарить кому-то всё то, чего не было у него самого. Возможно, семью ему построить так и не удастся, но зато у него теперь есть тот, кому Чон отдаст всё, что заработал непосильным трудом, тот, кто никогда не будет ни в чём нуждаться, и тот, кто не будет знать, что такое голод. Чонгук не позволит. У Чонгука родится сын, без разницы кто — омега, альфа или бета. Чонгук теперь понимает, что самый большой подарок на его день рождения ему сделал именно Юнги. Пусть омега лживый и гулящий, но он подарит ему наследника, и Чонгук этого ребенка хочет. За последние пару часов он пережил бурю самых различных эмоций, начиная от горечи предательства, угрозы потери, осознания своей полной капитуляции и тотальной зависимости до абсолютного счастья. У него будет сын. От лисы. Легкая улыбка трогает губы альфы, и он, опустошив бутылку, встает на ноги.

***

Юнги спит беспробудно до самого рассвета, он бы спал и дальше, если бы не прогнувшаяся под тяжестью другого тела постель. Мин просыпается, сонно потягивается и, открыв глаза, сталкивается с Чонгуком. Юнги пережил псарню, но переживет ли всё то, что сейчас услышит от альфы. Мин подбирается весь, смотрит на возвышающегося над ним Чона и ждет очередного приговора.

Чонгук ничего не говорит, не спрашивает. Задирает блузку омеги до груди и прикладывает ладонь к уже заметному животу. Юнги не дышит почти, следит за рукой, не знает, чего ожидать. Боится, что альфа сделает больно, что навредит ребёнку.

— Сколько же ты мне лжешь… — устало произносит Чон. — Что ты вообще творишь... Какого черта ты столько молчал, я чуть не скормил своего ребенка псам. Что ты за омега такой?

— Я сказал это, не думая, что ты из-за ребенка передумаешь, а чтобы ты был тоже виноват. Я записался на аборт, но не успел. Я устал носить этот груз один, — тихо говорит Мин.

— Аборт? — усмехается альфа. — Это стало бы последним, что ты сделал.

— Я думал, ты все равно меня отправишь на аборт, когда узнаешь.

— Я тебе запрещаю отныне думать. Ты родишь мне этого ребенка. Я хочу этого ребенка, и если хоть волосок упадет с его головы, я спалю к херам этот город. Можешь не сомневаться, — от неприкрытой угрозы в словах альфы, Юнги кожу стягивает.

— Ты хочешь ребенка…

— Почему я не должен его хотеть?

— Но… — Юнги пытается присесть, но Чонгук не позволяет, давит на грудь, заставляя откинуться на подушки. Омега не знает, что ему сказать на это всё.

— Ты дрянь та еще, и мы с тобой еще к теме твоего предательства и измены вернемся, но не сейчас. Пока ты носишь его — я тебя не трону. Родишь ребёнка — я тебя помилую. Твоей жизни ничего угрожать не будет. Обещаю.

— Ты же сказал, что мы вернемся к этой теме, — обреченно выдыхает Мин.

— Да, только без крови и убийства. Меня больше не интересует твоя ложь, то, с кем ты спал и что творил. С тобой отныне всё ясно. Но тебе стоило бы подумать, откуда у тебя враги. Тот, кто открыл мне глаза на твои похождения, вряд ли желает тебе добра, — серьёзно говорит альфа. — Ян сказал, что ребёнку уже третий месяц, еще три, и он родится.

— Ян… он ничего не знал, — надломлено говорит Юнги.

— Ну да, ты отравился раменом, — кривит рот в улыбке альфа.

— Не трогай его, пожалуйста.

— Не буду, — говорит Чон и, нагнувшись, нежно целует омегу в живот, потом притягивает к себе и отключается. Юнги больше глаз не смыкает, лежит в руках альфы, разрываемый надвое между страхом, что всё, что только произошло — сон, и абсолютным счастьем от осознания того, что Чонгук хочет ребенка. От Юнги.

Ты у меня в крови

***

— Как ты себя чувствуешь? — Намджун подходит к стоящему на балконе Джину и легонько касается губами затылка омеги. — Ты опять рано встал, а я больше всего ненавижу просыпаться один.

— Нормально чувствую, — говорит Джин и поворачивается к альфе. — Мне кажется, ты что-то не договариваешь. Будто за пределами этого дома война, ад, а я сижу тут в изоляции и уже не различаю дни. Даже врачи приезжают на осмотр сюда. Я так не могу больше.

— Малыш, тебе не надо думать о том, что там, тебе надо думать только о себе и ребенке.

— Что происходит в Совете? — омега делает шаг назад и серьезно смотрит на альфу. — Что делают мои родители? Как они, где они? Перестань повторять, что всё хорошо, что всё под контролем! Не могу больше этого слышать, — срывается на крик Джин.

— Тихо-тихо, — Намджун притягивает парня к себе и обхватывает ладонями его лицо. — Всё нормально. Твои родители в полном порядке, а Совет сейчас слишком занят другими, более актуальными вопросами, чтобы думать о тебе. Прошу тебя, поверь мне, — Ким ненавидит врать омеге, но выпускать его сейчас нельзя. Родители омеги под домашним арестом, судебное разбирательство затянется еще на пару месяцев. Намджун смог убрать руки правосудия от самого Джина, но Совет, как и весь город, омегу не простил.

— А глава? Что говорит по этому поводу глава Совета? Скажи мне правду, что мне грозит? — Джин смотрит так, что альфе приходится отвести взгляд, лишь бы не расколоться.

— Я не знаю про главу, но если члены Совета спокойны, то и он тоже. Ты же знаешь, к главе нет допуска ни у кого.

— Знаю, даже я никогда с ним напрямую не говорил, но его распоряжения и указания всегда передаются членам Совета, поэтому я уверен, что они от него уже что-то получали.

— Не забивай голову, прошу тебя, — Намджун кладет голову омеги на свою грудь и поглаживает его по волосам. — Совсем скоро у нас родится малыш, и начнется новая жизнь, все остальное в прошлом и не имеет больше никакого значения.

Джин тяжело вздыхает, но расслабляется в руках своего альфы. Как бы тяжело ни было омеге тащить на себе этот позор, что он столько лет лгал стольким людям, Намджун прав, главное сейчас — это их малыш.

***

— Поэтому я и потребовал у наших источников проверить мои подозрения, потому что от вас ждать умных ходов не приходится.

В высоком кожаном кресле в глубине комнаты сидит глава Совета города. Напротив него стоят трое самых влиятельных представителей Совета.

— Ваши подозрения оправдались. Мы знали, что Второй Дом совсем не прост, но все равно не думали, что он пойдет на такой рискованный шаг, — отвечает ему преклонного возраста альфа, один из представителей организации.

— Чон Чонгук внаглую убрал главу Пятого дома и еще при вас же этим гордился. Для него нет понятия честной игры, и у него нет терпения, что, кстати, его и погубит. Вот только вы, разъезжающие в машинах за сто тысяч за счет налогоплательщиков, свои жирные задницы от кресла отодрать и начать делать свою работу без палки так и не научились, — говорит мужчина и окидывает собеседников полным презрения взглядом.

Мужчины учтиво опускают головы и молча слушают самого главного человека Совета.

— Уверен, он уже знает, что мы в курсе о предполагаемом нападении на яхт-клуб, теперь он пойдет другим путем, и я хочу, чтобы мы были на шаг впереди. Если Чонгуку удастся выиграть и в этот раз, то наша кончина близка, а когда я говорю наша — я имею в виду и вас всех, и ваших семей. Удивите меня.

Мужчины почтительно кланяются и покидают кабинет.

***

Чонгук отсутствует на квартире следующие два дня, зато к Юнги теперь приставлен помощник бета, который не отходит ни на шаг. Бета сопровождает омегу в выбранную альфой больницу, где тот становится на учет, следит за его самочувствием и, вообще, носится вокруг, не позволяя парню даже пальцем пошевелить. Юнги такая чрезмерная забота раздражает, поэтому он решает прямо сегодня же спуститься в кабинет и высказать альфе всё, что думает о его последнем решении.

Всё то время, что Юнги провел в квартире, он постоянно думал о том, кто же всё-таки так подло с ним поступил. Мин даже рассматривал вариант, что он всего лишь пешка, и насолить хотели Чону, вот только зачем надо было для этого подставлять Юнги, учитывая, что альфа бы за такое просто бы его убил — омега так и не понял. В результате, Мин решает остановиться на версии, что это были проделки одного из ревнивых любовников Чонгука. У Юнги кулаки чешутся, хочется найти эту гадюку и проучить, но сам он к этой теме возвращаться боится. Чонгук послал в кальянную людей на следующий же день, фотографии были отосланы на экспертизу, и Мин знает, что альфа решил, во чтобы ни стало, узнать, чьих рук это дело. Юнги решает дождаться итогов следствия своего альфы, а потом лично разобраться с обидчиком.

Мин надевает строгие брюки и рубашку и, рявкнув на бету, что если он пойдет за ним следом, то омега его прибьет, спускается вниз. Надо вернуться к работе, надо занять голову чем-нибудь другим, а то мысли о «доброжелателе» не дают покоя.

Как и всегда, перед тем, как приступить к бумагам, Мин заходит к альфе спросить, нужно ли ему что-нибудь. А ещё потому что скучает, но этого Чону знать не обязательно. Чонгук ошарашенно смотрит на парня, а потом, отложив очередной отчет, идет к омеге.

— Ты что здесь делаешь?

— Я здесь работаю, ты сам мне дал работу. Забыл?

— А ну, топай наверх! Ты больше не работаешь.

— Я, что, инвалид? Я не могу передвигаться? Я просто беременный! Мало того, что ты приставил ко мне какого-то прилипалу, так мне еще и работать нельзя?! — возмущается Мин, усиленно игнорируя смешки в глазах альфы.

— В таком положении нельзя.

— Я не уйду. Мне скучно. Мне нужна работа.

— Иди погуляй. Сидеть в офисе по шесть часов я тебе не дам.

— Я не уступлю, — Юнги вскидывает голову и зло смотрит на альфу.

Чонгук на решительность омеги только усмехается. Парней перебивает вошедший в кабинет Риз. Альфа подавлен, он ни на кого не смотрит, не здоровается — проходит прямо к столу и кладет на него папку. Чонгук, приподняв бровь, наблюдает за другом, но ничего не говорит, зато Юнги говорит:

— У тебя все хорошо?

Риз смотрит несколько секунд на омегу, потом на Чонгука, говорит коротко «нет» и идет к бару. Юнги видит, как дрожат пальцы Риза, и с каким трудом он наливает себе виски. Альфа залпом опустошает бокал и сразу наполняет второй. Чонгук идет к столу и открывает папку.

— Что здесь? — спрашивает Чон Риза.

— Данные о том, кто подставил Юнги.

Мин неосознанно делает шаг вперед, но сразу же замирает на месте. Юнги не может поверить, что, наконец-то, правда всплыла, и еще пара секунд, и всё станет ясно. Чонгук продолжает изучать взглядом Риза, точнее то, как и сколько он пьёт, и откладывает папку в сторону. Чонгук уже услышал ключевое слово «подставил» от Риза и выдохнул. Все эти часы, потраченные на выяснение личности «доброжелателя» его лисы, наконец-то, оправдались. Чонгук прикрывается тем, что ищет врага, на самом деле альфа хочет верить в то, что это подстава, что Юнги всё-таки можно будет оправдать в своих глазах. И вот теперь еще секунда, и Чон всё узнает.

— Говори. Скажи мне кто и зачем, а еще скажи, что ты уже этого человека нашел и обезглавил, — четко выговаривает каждое слово альфа.

— Я всё проверил, — Риз залпом выпивает виски и снова наливает, Юнги продолжает молча следить за альфами и не двигается. — Вашего омегу подставил ваш брат.

— Что?

— Что?

— Это был Чимин, — Риз кривит губы в горькой улыбке и снова заполняет бокал, но Чонгук подлетает к нему и выбивает его из рук.

— Что ты несешь? — Чон хватает Риза за воротник рубашки и вжимает в стену. — Что ты, блять, несёшь? — шипит ему в лицо альфа.

— Я сам не хочу, чтобы это было правдой. Видит Бог, не хочу, — Риз говорит с трудом, пальцы Чонгука сомкнувшиеся на его шее не помогают. — Я перепроверял, снова и снова. Пытался убедиться, что это ошибка, что неправда, но, блять, это не ошибка, — истерично смеется Риз. — Не ошибка.

Чонгук отпускает альфу, отшатывается назад, а потом быстрыми шагами идет обратно к столу. Лихорадочно листает бумаги в папке, смотрит снимки с камер наблюдения, и отшвыривает ее в сторону. Чон зарывается руками в волосы, нервно ходит по комнате и шумно дышит. Юнги от такого альфы страшно, он напоминает сорвавшегося с цепи зверя. Мин сам не знает, что говорить, и что думать, он медленно подходит к креслу и опускается в него. В голове все смешалось. Ни одной трезвой мысли. Юнги даже дышать трудно. Он продолжает молча смотреть то на одного, то на другого альфу и пытается понять, что делать дальше.

— Привет, мальчики. Что за сбор? — в комнату влетает Чимин и, игнорируя Юнги, улыбается Ризу, и идет к Чонгуку. Обстановка накаляется до предела, Чимин это чувствует, замирает напротив брата и недоумевая смотрит на него. Чонгук впивается в младшего взглядом, который ничего хорошего не предвещает, но с места не двигается.

Юнги срывается первым. В мгновение ока подлетает к Чимину и, что есть силы, толкает его к бару, омега, не удержав равновесия, сносит пару бутылок и падает на пол.

— Сука! Мразь, ты чуть не убил меня и моего ребенка, — Юнги подбегает к ошарашенному омеге и хватается за его горло. Чимин пытается оттолкнуть Мина, но тот вцепился мертвой хваткой. Ни Риз, ни Чонгук с места не двигаются, они, вообще, будто не здесь. Юнги продолжает душить лупящего его омегу, и очередная слетевшая с полки и разбившаяся вдребезги бутылка приводит Чона в чувства.

Чонгук подходит к парням и, перехватив Мина поперек, с трудом оттаскивает от брата.

— Риз, забери Юнги, мне надо поговорить со своим братцем.

— Я убью его, — Юнги барахтается в руках альфы, даже умудряется его пару раз укусить, но Чонгук держит железной хваткой и передает омегу Ризу. Риз кое-как утаскивает без умолку сыплющего проклятия Мина на выход.

— Чонгук-и, — Чимин трет горло, вытирает взмокшие от разлитого алкоголя руки о брюки и смотрит на брата снизу-вверх. — Я всё объясню.

— Объяснишь что? — альфа подходит ближе и останавливается напротив. — Свой подлый поступок? А главное, зачем? Для чего? — голос альфы пропитан ядом, каждое его слово обжигает кожу и просачивается в сосуды, оставляет выжженные отпечатки по всему нутру, и Чимин дышит этой гарью, запахом своей же паленой плоти.

— Чонгук-и, я люблю тебя, очень люблю! А он плохой, он тебя ненавидит, — дрожащим голосом говорит омега.

— Заткнись! Я чуть не убил своего ребенка! Чуть не скормил его собакам! — взгляд альфы темнеет, он хватает парня за воротник футболки и, подняв на ноги, заставляет смотреть на себя. — Как ты, тварь, мог до такого опуститься?

— Я люблю тебя, — плачет Чимин, но Чонгук резко отталкивает омегу, который, больно ударившись спиной о полки позади, вновь падает на пол. — Я хотел тебя уберечь, поверь мне, прошу, — Чимин подползает к ногам брата. — Он не тот, кто тебе нужен, он только притворяется хорошим, — омега цепляется руками в ноги брата, но Чонгук грубо отталкивает парня и идет к дивану. — Прости меня, — уже воет Чимин и размазывает слезы по щекам. — Умоляю, прости.

Чонгук обхватывает ладонями лицо, впивается пальцами в виски и трёт, и трёт. Он всё ещё не может поверить, и пусть, все доказательства на руках. Это больно. Это больнее всего, что приходилось испытывать до. Собственный любимый брат, тот, кто все эти годы был смыслом, тем, ради кого Чон и шёл вперед… Альфа рычит, смахивает бумаги со стола, чуть ли не воет от отчаяния, от этой скручивающейся в узлы, рвущей на части душу боли. Вскрыть бы грудную клетку, вырвать бы ее, лишь бы не душила, лишь бы не травила.

— Уходи, — севшим голосом говорит альфа и опускается в своё кресло.

— Я же ЧимЧим, я же твое солнышко, перестань, прошу, не прогоняй меня, — Чимин снова ползет к сидящему на кресле брату, но Чонгук громко зовет охрану и приказывает вывести омегу.

— У меня отныне нет брата. Любого другого я бы сжег заживо, а о тебя даже руки пачкать не буду, ты мне омерзителен. Отныне не показывайся мне на глаза, иначе клянусь — я не удержусь.

— Не говори так, умоляю, не говори так, — скулит омега, пока двое охранников тащат его на выход. — Я люблю тебя, я умру без тебя, Чонгук-и.

Чон долго еще слышит голос брата, он звенит в ушах, и альфа уже не знает, это ему кажется, или Чимин всё еще в коридоре. Чонгук поднимается с кресла и идет к столу. Долго пролистывает папку, принесённую Ризом, и швыряет ее об стену. Туда же летит первая попавшаяся бутылка, кофейный столик, редкие коллекционные статуэтки. Чонгук разносит кабинет в пух и прах. Выгоняет вбежавшую на шум охрану и, хрустя обувью по стеклу, идет к окнам. Прислоняется к ним лбом и часто-часто дышит. Вот только кислород не помогает, наоборот, каждый вдох — это раскаленная лава по горлу вниз прямо в легкие. Реальность разбивается на миллион осколков и впивается в кожу, забивается в глаза — прокручивает в голове предательство Чимина, заставляет смотреть, заставляет верить. Его любимый братик, тот, в ком он души не чаял, тот, ради которого Чонгук был готов умереть — предал его, подставил его омегу, чуть не убил его сына.

А Юнги не изменял. Юнги не предавал. Чонгук чуть не убил своего лисёнка из-за лжи брата. Чуть не лишился самого дорогого, что у него есть. Чонгук бьется лбом о стекло, воет раненным зверем и мысленно благодарит высшие силы, уберегшие его от роковой ошибки. Юнги чист, как небо, а Чонгук — мразь, которая посмела в этом усомниться.

***

Юнги, свернувшись, лежит на постели и бездумно смотрит в стену. Он впервые ошибся в человеке, впервые кому-то решил довериться и вот что получил взамен. Обида жжёт горло, растекается внутри жидким свинцом. Он чуть не потерял свою жизнь и жизнь своего ребёнка из-за прихоти Чимина. Юнги понимает, что бы он сейчас ни чувствовал — это и рядом не стоит с тем адом, который творится внутри Чонгука. Его предал собственный брат. И даже сейчас, будучи фактически жертвой заговора Чимина, Юнги беспокоится о Чонгуке — это ненормально. Мин мысленно соглашается, что у него всё-таки проблемы с головой и пытается уснуть. Только впадая в дрёму, он слышит, как за спиной открывается дверь, и медленные шаги в сторону постели. Юнги не оборачивается, но он знает, что Чонгук стоит позади. Так продолжается пару минут, потом альфа обходит кровать и садится у ног омеги.

— Не спишь?

— Нет, — отвечает омега, но носа из-под одеяла не вытаскивает.

— Я должен попросить прощения, — тихо говорит альфа. — Я не особо это умею и, учитывая все произошедшее, не думаю, что прощением можно что-то поменять. Но я всё равно должен. Он подсыпал тебе то, чем я торгую, и это иронично. Использовал моё лучшее оружие против меня же. Прости меня. Я не знаю, что происходит с Чимином, я не до конца понимаю его мотивы. Но он больше к тебе не подойдёт. Обещаю.

— Ты такой сейчас правильный, — Юнги присаживается по-турецки на постель и смотрит на альфу. — Прям герой омежьих романов, вот только знаешь, я не идиот, я знаю, что ты смотришь на меня, как на сосуд, в котором растёт твой ребенок. Знаю, что ты даже прощение просить не пришел бы, если бы не ребёнок. И я не говорю уже о том, что ты не дал псам разорвать меня тоже только из-за ребёнка.

— Неправда, — устало говорит альфа. — Но я не буду тебе ничего доказывать или переубеждать. Сегодня был тяжелый день, тебе стресса и так хватает, так что спи.

Чонгук встает на ноги и идет к двери.

— На работу можешь приходить, когда хочешь, но ненадолго, — альфа открывает дверь. — И еще, я собирался отозвать псов, а потом услышал твой крик про ребёнка.

Дверь захлопывается, и Юнги снова откидывается на постель. Последнее предложение крутится в голове, и как бы ни хорохорился омега, тепло разливается по венам, и легкая улыбка трогает его губы. Юнги подтверждает свой поставленный самим же ранее диагноз и сладко засыпает.

***

— То есть деньги теперь тебе не нужны, или ты цену себе набиваешь? — широкоплечий альфа преграждает путь идущему из дома Хосоку.

Хоуп уже две недели, как живет у Техена. Папа будет еще месяц лежать в больнице. Из-за того, что болезнь запущена, окончательно его так и не вылечат, но доктор обещал, что он в скором времени сможет передвигаться с тростью, то есть об инвалидной коляске можно будет забыть. После завершения терапии Техен настаивает отправить его в санаторий за городом на некоторое время и как раз к тому времени начать и закончить ремонт в их старой квартире. Хоуп больше с альфой не спорит — это бесполезно. Омега с утра приехал на старую квартиру за кое-какими вещами и абсолютно случайно встретился с одним из бывших постоянных клиентов во дворе.

— Я больше этим не занимаюсь, — грубо отсекает попытки альфы Хоуп и пытается его обойти.

— Что, богатого ебыря нашел? А раньше ты, чуть что, отсосать прибегал, — грязно усмехается мужчина и наступает. Хосок внутренне собирается, уже готовится кулаками отбиваться от назойливого бывшего клиента, как его и альфу отвлекает рёв мотора въехавшего во двор мазерати.

Техен, громко хлопнув дверью, в два шага оказывается рядом с парнями.

— Какие-то проблемы? — спрашивает Ким у альфы, который, узнав главу третьего Дома, начинает пятиться назад.

— Никаких, — мямлит мужчина.

— Вот и прекрасно, — скалится ему Ким и поворачивается к омеге. — Что за манера сбегать без предупреждения?

— Я за вещами приехал, — поникшим голосом отвечает Хоуп и идет к мазерати. Только омега открывает дверь, как слышит звук удара и, обернувшись, видит, как его бывший клиент, прикрыв ладонями лицо, падает на землю.

Техен, как ни в чём не бывало, идет к дверце водителя и опускается на сиденье.

— Обязательно было его бить? — спрашивает Хоуп, пока альфа выруливает со двора.

— Он нехорошо тебя назвал, — Ким тянется к пачке сигарет и закуривает.

— Ты всё равно не можешь избить всех, это мое прошлое, и оно будет меня преследовать.

— Мне похуй, — взрывается Тэхен. — Значит, я буду бить всех и каждого, кто скажет непристойности про тебя, кто даже просто плохо посмотрит в твою сторону. Каждого. Твое прошлое должно остаться в прошлом. Отныне я не позволю никому оскорблять моего омегу, а ещё с этой минуты ты не ходишь никуда без охраны.

— И грустно, и смешно, — хмыкает Хоуп и, подвинувшись к альфе, кладет голову ему на плечо.

— Пусть лучше будет смешно, — остывает Ким и целует омегу в макушку.

***

— Что ты здесь делаешь? — Риз останавливается напротив двери в свою квартиру и смотрит на сидящего перед ней Чимина.

— Ты всё-таки сменил ключи, — горько улыбается омега.

— Да, сменил, и тебе нечего здесь делать, так что будь добр — уйди.

— Риз, пожалуйста, ты хотя бы от меня не отворачивайся, — просит омега и продолжает жалостливо смотреть на альфу снизу вверх. Ищет в глазах Риза, за что бы зацепиться, не находит. Вжимается лопатками к стене и из последних сил цепляется за ускользающую реальность, в попытках ее поменять, подстроить под себя. Вот только альфа перед ним так явно не думает. У Риза в глазах боли на миллион лет вперед. Она едкая, выедающая, даже до Чимина дотягивается: один ризовский взгляд и омега придавлен к каменному покрытию подъезда, размазан по его стенам — только не от боли. От стыда. Риз смотрит так, что лучше было бы дать земле развернуться и похоронить под толстым слоем, смотрит так, что не имеет значения для чего и зачем, какое оправдание у Чимина, от его взгляда — омега бесформенная масса, кусок оголенной плоти, не достойный ничего, прогнивший до основания.

— Уходи, Чимин, — Риз морщится, будто Чимин воняет. А он и вправду воняет — предательством. Этот смрад уже успел осесть даже на стенах подъезда. Риз дышит через раз. Смотреть на омегу нет сил. Последние несколько часов альфа только и делает, что распадается на тысячи мелких осколков и собирается вновь, что давится своими же перебитыми внутренностями, стоит попробовать выдохнуть.

— Почему? Почему я должен уйти? — Чимин обхватывает себя, уговаривает, что справится, что сможет — Риз ведь не прогонит, не даст размазаться так, чтобы потом уже совсем не собраться.

— Потому что больше нам с тобой встречаться не стоит, — альфа выносит приговор, пускает его в омегу ядовитой стрелой, вот только Чимину не понять, что весь этот яд, пропитавший кровь Риза — его рук дело.

— Риз… — Чимину вмиг обрубили все нити, повязки, ремни, обесточили, обескровили. Оставили сломанного в холодном подъезде хрипеть и повторять имя альфы.

— У тебя скверный характер, ты избалованный и эгоистичный, но я на все закрывал глаза, потому что любил тебя, потому что думал, что это все исправимо, и я бы исправил, но та темнота у тебя внутри — это не исправишь. Поставить под риск чужую жизнь и жизнь еще не родившегося ребенка — это слишком.

— А ты святой значит? — шипит Чимин и встает на ноги. Выносить больше невозможно. Каждое слово — это двести двадцать в самое сердце. От боли болью лечиться. — Палач Чонгука, тот, кто не знает, что такое сострадание и тот, у кого нет сердца, ты будешь учить меня морали? — выплевывает слова в лицо альфы омега.

— У меня сердце было, — горько улыбается Риз. — И оно принадлежало тебе, но я забираю его обратно, так что, будь добр, пошел вон из моего подъезда.

Чимин отчетливо слышит, как внутри что-то хрустнуло, переломилось надвое, он оседает на пол тяжелым изодранным мешком и отчаянно ищет обо что бы опереться.

— Нет, пожалуйста, — омега хватает руку альфы и слёзно молит. — Умоляю, дай мне шанс, я действовал на эмоциях, испугался, что потеряю брата. Не прогоняй меня. Пожалуйста, — скулит Чимин и сильнее сжимает в руке ледяную ладонь.

Терпение Риза заканчивается, он хватает омегу поперек и, перекинув через плечо, идет к лифту. Альфа опускает Чимина в лифт и нажимает кнопку "один".

— Риз, пожалуйста, — рыдает омега и пытается выбраться. — У меня больше никого не осталось, не отворачивайся от меня. Я не смогу без тебя, — дверца закрывается, и лифт уносит Чимина вниз.

***

Чонгук предупредил Юнги, что сегодня берет его на ужин. Мин пару часов проводит в офисе, узнает от Хосока последние новости про его папу и, пообещав навестить, идет наверх собираться. Ровно в восемь Юнги спускается к ожидающему его внизу авентадору и опускается на переднее сиденье. Чонгук легонько целует омегу в губы и заводит автомобиль.

Кажется, впервые за последние почти что полгода Юнги чувствует себя счастливым. Он много и вкусно ест, болтает без умолку и не дает альфе даже рот открыть. Чон только усмехается, делает всё новые и новые заказы и ни на миг не уводит взгляда с омеги. Юнги будто светится изнутри, он звонко смеется и рассказывает Чонгуку про свою жизнь до него. Омега грустит, когда понимает, что в универ в таком положении пойти не сможет, но альфа обещает, что тот продолжит образование, а у малыша будут минимум десять нянь.

— И мы типа будем жить как нормальные люди? — поедая крем-брюле, спрашивает Мин.

— Мы попробуем, — говорит альфа и подает ему салфетку. — Ты не лопнешь, учитывая то, сколько ты съел? — смеется Чонгук.

— Я ем сейчас за двоих, — обиженно бурчит Юнги и откладывает ложку. — Я не ел почти два месяца, меня тошнило все время.

— Я же пошутил, — извиняется Чон и подталкивает к нему тарелку.

— Знаешь, насколько я тебя ненавижу, — серьезно говорит омега и широко разводит руки. — Вот настолько.

— Знаю. А знаешь, как меня бесит одна мысль, что я без тебя больше не могу?

— Сильно бесит? — смеется Мин.

— Очень сильно.

— Я должен тебя ненавидеть. Иногда по ночам я вспоминаю нашу первую встречу и всё остальное, тогда мне хочется встать и бежать, далеко-далеко, лишь бы подальше от тебя. Но я понимаю, что от себя не убежать, знаю, что не смогу. Я не знаю, как так вышло, где я дал слабину, в метке ли всё дело, или те легенды, которые нам рассказывали прадеды про истинных, всё-таки реальны. Но я ни с кем, кроме тебя, себя не представляю. Не могу, — с налетом легкой грусти в голосе говорит Юнги.

— Я тоже об этом думал. Ночами не спал, с ума сходил. Искал тебе замену, устраивал себе эксперименты, ставил опыты, но понял, что херня всё это. Я всё время хочу к тебе. Тогда, когда я увидел фотографии — я чуть не умер и думал, лучше бы умер. Я не жду от тебя каких-то чувств, потому что осознаю, что я натворил, но ты должен быть рядом. У меня проблемы с управлением гневом, и я жуткий собственник. У нас будут скандалы, истерики, куча недопонимания, но ты все равно будешь рядом, что бы мне ни пришлось сделать ради этого. Потому что я тебя не отпущу и никому не отдам, просто знай это.

— Звучит зловеще, — смеется Мин.

— Так и есть, лисёнок, — улыбается альфа и просит счет.

— Куда хочешь поехать ещё? Я свалил всё на Риза, так что сегодня я свободен для тебя. Клуб? Набережная? Кино? Выбирай, что хочешь.

— Домой, в постель, с тобой, — не задумывается Юнги.

Юнги запоминает каждую секунду этого вечера, впитывает в себя все картинки, ощущения, эмоции, раскладывает в своей памяти и закрывает на стальные замки — будет доставать эти воспоминания в самые тяжелые минуты.

Омега плавится, как свеча в руках альфы, поддается, льнет, раскрывается. Заливается краской от непристойностей, которые шепчет ему Чонгук, сам целует, сам притягивает, сам просит. Чонгук нежен, как никогда, осторожен, хотя Юнги видит нетерпение в его глазах, то, как ему тяжело контролировать бушующее внутри желание, и Мин смеется.

— Я не фарфоровая кукла! Перестань так обращаться со мной, трахни меня так же, как и всегда! — не удерживает свои желания омега.

— Но я подумал…

— Не думай! — смеется Мин. — Я люблю наш секс, безумно люблю и хочу именно его!

— Хорошо, — ухмыляется Чон и, повалив парня на постель, соединяет в руке его запястья и вжимает в простыни. Опускается к животу, медленно целует каждый сантиметр, вылизывает, долго и со вкусом мучает омегу и только потом сажает его на себя, позволяя ему руководить процессом. Этой ночью они оба распадаются на миллион частиц и собираются вновь, чтобы еще раз подарить друг другу себя. Впервые за всё время их знакомства, они занимаются любовью, говорят друг другу то, о чем умалчивали ранее — жестами, ласками, нежными прикосновениями.

Правда, Чонгук долго не выдерживает, спускает зверя с цепи, и к утру Юнги срывает голос, оставляет все попытки сползти с постели и долго еще провожает альфу на работу матом. Сам Чонгук приходит в офис полностью насытившимся, счастливым и довольным. Перебрасывается парой слов со своими людьми и уезжает в порт.

***

— Наш человек уверен в своих словах: Совет знает о нападении на Джунсу и планах на Техена, — Риз стоит рядом с Чонгуком в порту, где альфа следит за разгрузкой уже третьего контейнера с замороженной рыбой. Рыба там только как первый слой. — Каким будет наш следующий шаг?

Чонгук поднимает воротник пальто и медленно вдыхает свежий морозный воздух.

— Значит, будем играть в открытую. Найди и разберись с крысой, что раскрыла наш план, а я обдумаю нападение. Я убью их всех. Всех троих. Готовь людей. Войну придётся немного отложить, но этот город запомнит ее надолго. Это даже хорошо, что нас раскрыли, люблю оставлять свой почерк на месте битвы, — усмехается Чон и тянется к карману за любимым красным мальборо.

Примечание к части

Эта глава переходная к двум оставшимся, но самым важным.

Примечание к части

Малыш Юнгуков
https://ibb.co/byYxmk
Все части с Юнгуками - Oscar and the Wolf – Breathing
https://soundcloud.com/gotmyboysinthewater/breathing
Чонгук/Ламбо - bones-hdmi
https://soundcloud.com/teamsesh/bones-hdmi
Чонгук/Риз Night Lovell - Deira City Centre
https://soundcloud.com/night_lovell/deira-city-centre

Моя любовь чернильного цвета

Четыре месяца спустя

— Тебе повезло, что он альфа, иначе я был бы очень зол, — Юнги сидит в гостиной в кресле и прижимает к себе спящего малыша. — Не хватало ещё, чтобы это был омега, и он был твоей копией. Всё-таки я красивее.

— Ты никак не смиришься, — смеется Чонгук. — Он альфа, наследник моего Дома, а ты всё равно одеваешь его как омегу. Что за розовый костюмчик кролика? Даже ушки есть?! За что мне это?

— Он ребёнок! Пока он мне свои предпочтения не диктует — буду одевать его, как захочу.

— Ты прав, хорошо, что он альфа, второго омегу с таким же скверным характером, как у тебя, я бы не вынес, — Чон нарочно игнорирует испепеляющий взгляд, брошенный на него Мином. — Дай мне подержать его, пока я не ушел, — Чонгук подходит к омеге, и тот аккуратно вкладывает ему в руки розовый сверток с длинными ушками.

— Только не разбуди, — тихо просит омега.

Чон прижимает сына к груди и начинает медленно ходить по комнате.

— Ему уже месяц, когда ты придумаешь имя? — спрашивает альфа. — Напрасно я разрешил тебе решать самому.

— Имя — это не шутки, это на всю жизнь. Поэтому я всё ещё выбираю. Уж прости, я не рассчитывал стать папой в двадцать и блокнот с именами будущих детей не заводил, — недовольно бурчит Мин. — Ладно, отдай его мне, тебе уже надо идти на встречу.

Омега давно знает, как назвать сына, но озвучить альфе смелости не хватает. Чонгуку имя, выбранное Мином, может не понравиться. Поэтому Юнги всё еще тянет.

— Еще чуть-чуть, — просит альфа и касается губами крохотного носика, сверток моментально шевелится и начинает плакать.

— Ну вот, — вздыхает Мин. — А я еще переговорную не подготовил. Давай, отдам нянькам, и пошли.

Чонгук, еще пару раз чмокнув уже во всю голосящего малыша, нехотя передаёт его Мину и, взяв пиджак, идет на выход. Юнги успокаивает ребенка, отдаёт его няньке и тоже спускается в офис.

***

Малыш родился ровно месяц назад в лучшей клинике города. Чонгук не отходил от омеги ни на шаг с тех самых пор, как начались первые схватки. Альфа отменил все встречи на неделю и, пока Юнги не выписали, не появлялся в офисе. Чонгук был все время рядом, поддерживал, окутывал заботой и исполнял любое желание. Альфа сутки провел, не смыкая глаз и постоянно находясь рядом, пока Юнги не увезли в родильную. А после, впервые взяв в руки своего сына, Чонгук понял, что если счастье в мире и существует, то это именно оно.

Чон каждое утро начинает со слов благодарности своему омеге за сына, а каждый вечер засыпает только рядом, прижав его к себе. Чонгук не нюхает больше порошок, не убивает вечера в лучших клубах с самым дорогим алкоголем и не собирает оргии, потому что оказалось, что истинный кайф — это подержать в руках сына, пожелать ему спокойной ночи, а потом прижать к себе лису и засыпать, вдыхая запах малины. Чонгуку больше ничего не нужно. Его счастье живет в его пентхаусе. Есть только одна вещь в мире, которой ему всё ещё не хватает, но и ее он скоро получит. А всё это время до главной битвы он должен быть рядом со своей семьёй.

С Чимином альфа после того разговора несколько месяцев назад в кабинете больше не виделся. Омега приходил пару раз к офису, но охрана Чона его на порог не пустила. Правда, последние дни Юнги настаивает, чтобы Чонгук помирился с братом хотя бы ради сына, которого дядя пока еще ни разу не видел. Чимин пытался связаться и с Юнги, один раз даже дозвонился, долго и слёзно просил прощение, просил разрешения увидеть племянника, но Юнги без позволения Чонгука на такое не осмелился. Поэтому тот разговор закончился ничем.

***

Юнги сидит за своим столом и уже заканчивает очередной отчет, когда в приемную врывается Риз и прямо идет к кабинету босса. Для омеги это уже нормальная картина. Юнги знает, что что-то важное происходит, слишком много разных людей приходят к Чону, альфа сам постоянно напряжен и часами не вылезает из кабинета. Юнги Чонгук в свои дела не посвящает, а омега особо не лезет: доверяет своему альфе и надеется, что что бы он ни задумал — всё сработает. Юнги сейчас в основном думает о ребёнке и сильно скучает, когда на работе приходится задерживаться. Чонгук Мина не держит, наоборот настаивает, чтобы тот больше времени проводил с малышом, но Юнги не хочет превращаться в домохозяйку. Пусть он не высыпается и вечно взвинчен, но хотя бы так он чувствует себя полезным.

Стоит Ризу покинуть кабинет, как Мин влетает к альфе, надеясь успеть до следующего посетителя. Юнги подходит к сидящему на диване Чонгуку и начинает массировать его плечи.

— Чего ты хочешь? — устало спрашивает альфа.

— Просто хочу сделать приятное своему любимому.

— Не пизди мне, — Чонгук перехватывает омегу и сажает на свои колени. — Вы, лисы, коварные, точно пришел о чём-то просить, вот и стараешься, — альфа проводит губами по скулам омеги, спускается к губам и долго и мокро целует. — Вкусно. Так чего ты хочешь?

— Ну, — Юнги обвивает руками шею парня и удобнее устраивается. — Можно я попью кофе с Хосоком.

— Нельзя, — обрубает альфа и взгляд его сразу темнеет.

— Но Чонгук…

— Не ной.

— Ну, пожалуйста! Он даже малыша не видел, он мой друг!

— Вот и болтайте по телефону, скинь ему фотки.

— Ну, Чонгук.

— Сказал же, нет.

— Техена там не будет.

— Плевать. Он мой враг, и его омега тоже мой враг. Я собираюсь стереть его с лица земли, поэтому мне сейчас такой риск не нужен, не лезь на рожон.

— Как стереть? — растеряно хлопает ресницами Юнги, и стоит альфе нагнуться за еще одним поцелуем, как отворачивается. — Что ты говоришь?

— Что слышал.

— А Хосок… Нет, ты не можешь так поступить. У тебя проблемы с четвертым Домом. Не трогай третий Дом.

— Лисёнок, не лезь во взрослые дела, дай тебя поцеловать.

— Чонгук, я серьёзно! Ты этого не сделаешь. Прошу тебя, ради меня. Не разбивай мне сердце.

— Послушай, то, что он связался с главой Дома — проблемы твоего друга, а не твои или мои. Омеги, которые встречаются с такими людьми, знают, на что идут.

— Я ведь тоже с таким встречаюсь, а если бы это был ты, если бы готовили нападение на тебя, как так можно…

— Со мной всё будет хорошо. А про Хосока забудь.

— Ты его не тронешь! — Юнги слезает с колен альфы и отходит на пару шагов. — Ты не сделаешь этого!

— И кто мне помешает? — Юнги ёжится от сворачивающейся в спирали темноты на дне зрачков альфы. Чон встает на ноги и идет к Мину. — Кто меня остановит?

— Я, — выдыхает Мин. — Если ты убьешь моего друга, я… я не...

— Ты что? — Чон останавливается напротив и продолжает резать Мина на лоскутки острым, как лезвие взглядом.

— Я уйду от тебя, — выпаливает Мин и отсчитывает в голове расстояние до двери.

— Тогда можешь подняться наверх и собирать свои вещи, — спокойно говорит альфа, обходит омегу и идет к бару.

— Но…

— Только малыш остаётся, — Чонгук делает глоток из бокала и, повернувшись, смотрит на ошарашенного омегу.

— Ты совсем ахуел? — срывается на крик Юнги.

— А что ты думал, что я позволю тебе шантажировать меня? Я прямо сейчас могу вызвать тебе шофера, поднимись, собирай вещи.

— Ну ты и сукин сын! — истерит Юнги. — Поставил на кон ребёнка!

— Как мне нравится, когда ты бесишься, дико возбуждает, — скалится альфа.

— Ты меня ребенком шантажируешь, скотина! — продолжает кричать на него омега.

— Я готов на всё, лишь бы оставить тебя рядом, можешь не сомневаться, — ухмыляется Чон и ловит сорвавшегося к двери обозлённого парня. Вжимает его в спинку кресла и зарывается в шею. Юнги барабанит кулаками по спине альфы, пытается вырваться, но Чонгук больно кусает омегу в шею и слушает очередную тонну отборного мата.

— Где ты таких слов понабрался? — смеется альфа и еще больше злит омегу. — Иди работай, вечером я тебя точно отшлепаю за такое поведение, — первый шлепок по попе Юнги получает сразу же. Омега отбегает к двери и продолжает осыпать альфу проклятиями, но уже с безопасного расстояния.

— Ненавижу тебя, Чон Чонгук, а тронешь Хосока буду по-настоящему ненавидеть! — кричит Юнги и, громко хлопнув дверью, вылетает в приемную. Находящиеся в приемной будущие посетители и работники скромно опускают головы, уже привыкшие к разборкам своего босса и его секретаря. Юнги с высоко поднятой головой скрывается на кухне.

***

Хосок последние месяцы живет как в сказке. Омега долго не мог привыкнуть к тому, что теперь, просыпаясь с утра, ему не надо срываться сперва к папе, а потом на первую работу, что после двух недель каждого месяца не надо переходить на строгую экономию, что на вещи на витрине можно не просто смотреть, а еще их покупать и надевать, а главное, что тортики теперь можно покупать целиком, а не по кускам. Техен тихо-тихо довел до того, что Хоуп перестал даже работать в кофейне, вместо этого альфа устроил омегу в университет, и теперь первую половину дня Хоуп проводит за учебой. Папа, который уже полтора месяца как в санатории у моря, возвращаться пока отказался, он там подружился с парой омег и свое лечение продлил еще на два месяца. Хоупу было неудобно, ведь платит за всё альфа, но Ким, стоит завести разговор о деньгах, бесится и Хосоку о них думать и говорить запрещает. Хоуп уже окончательно обосновался в квартире альфы, у него свой шофёр, и как и грозился еще тогда, в начале их отношений, Ким — своя охрана. После универа Хосок или гуляет, или занимается своими делами. В будние дни он часто готовит сам и кормит Техена домашней едой, по выходным они идут ужинать в лучшие рестораны города или, включив кино, заказывают доставку. Техен осыпает омегу подарками, заботится, запрещает о чём-либо переживать и всё время рядом. Единственное, что омрачает настроение Хоупа — это невозможность делиться с лучшим другом. Хосок узнал, что у главы второго Дома родился наследник, ему это рассказал Техен. Хоуп очень хочет побыть рядом с Юнги, хочет увидеть малыша в реале и, вообще, наболтаться за столько месяцев, которые они не видятся, но ни Чонгук, ни Техен омегам встречаться не разрешают. Даже на телефонах установлена прослушка, и Хоуп, и Юнги об этом знают и поэтому очень редко созваниваются.
Техен последние дни напряжён, подолгу пропадает в офисе и ездит на какие-то встречи за городом. Хоуп понимает, что альфа к чему-то готовится, но сам Ким работу с Хосоком не обсуждает, а омега и не давит.

***

Роды у Джина были тяжелыми, ребёнок сам на свет появляться не захотел, и пришлось делать операцию. Прошло всего десять дней, и Джин только начал приходить в себя. Омега даже с сыном много времени проводить не может, врач прописал ему отдых и покой, а из-за последствий операции Джин собственного ребенка может держать в руках только в положении сидя. У них с Намджуном родился чудесный сын-омега. У малыша овальное лицо, каштановые волосики и очаровательная улыбка. Намджун его так и зовет «улыбакой», потому что стоит подойти к его кроватке, как омега начинает беззубо улыбаться, обнажая дёсны. Намджун от сына в восторге, постоянно носится вокруг и умудряется даже рассказывать ему о своих делах и встречах. Джин только усмехается и ворчит на чрезмерную любовь к сыну. Родители омегу так ни разу и не навестили, сам Джин планирует сразу, как только окончательно поправится после операции, поехать домой и поговорить с ними. Несмотря ни на что, Джин скучает по ним, а еще он безумно скучает по работе. Омега не собирается проводить всю жизнь, ухаживая за малышом и Намджуном. Но пока на эту тему он говорить с альфой не хочет. Пока еще рано.

***

— И как мне это понимать? — Чонгук стаскивает с себя пиджак и, скрестив руки на груди, смотрит на сидящего на кровати омегу. — Стоит мне зайти в свою спальню, и ты там уже лежишь с другим альфой! Совсем стыд потерял.

— Ага, — хмыкает Мин и дает лежащему рядом малышу ухватиться за его палец. — Более того, я люблю его больше тебя.

— А я все равно люблю его папу больше, — Чонгук взбирается на постель и начинает здороваться с малышом, который ухватившись пальцами за волосы отца тянет его к себе.

— Какой же он красивый, — Чон умиляется на длинные черные реснички, обрамляющие огромные глаза. Не удержавшись альфа снова чмокает ребёнка в пухлые щечки.

— Да, блять, поняли мы, что он на тебя похож! — вскипает Мин от нежностей двух альф.

— Не выражайся при ребенке! — шутливо злится Чон.

— Ему уже пора спать, — Юнги сползает с постели и берёт малыша в руки, но Чонгук зовет няньку и, кое-как отобрав ребенка у омеги, передает ему.

— Пусть нянька уложит, а ты сегодня меня укладываешь, — заявляет Чонгук и, несмотря на недовольство Мина, выпроваживает бету с ребенком в детскую.

— Я вообще-то все еще обижен, — бурчит Юнги и пытается завернуться в одеяло, но Чонгук выдергивает его и отбрасывает в сторону. Альфа придавливает парня своим телом к постели и начинает медленно целовать.

— Я скажу один раз, и ты запомнишь — ты можешь требовать всё, но в мою работу не вмешивайся, — Чонгук по одному целует пальчики омеги.

— Что мне делать, если мой самый близкий друг связан с твоей работой? — не сдаётся Мин.

— Забыть его.

Альфа стаскивает с парня футболку и шорты, широко разводит его ноги и устраивается между.

— Чонгук, пожалуйста.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Да, блять, хорошо, не трону я твоего Хосока, перестань брыкаться!

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Чтобы ты знал, я тупо на слово… — Юнги договорить не успевает, потому что Чонгук входит одним плавным толчком, заставляя омегу выгнуться до хруста в позвонках. Альфа сразу переходит на размашистые толчки, и Юнги больше разговаривать не может, стонет в голос, сам насаживается, в кровь раздирает спину Чонгука и просит не останавливаться.

Чон трахает, как зверь, который долго голодал, обхаживал добычу и, наконец-то, поймал её в лапы — не щадит, не слушает, не останавливается. Вгрызается в податливое тело, сминает, кусает, поглощает сантиметр за сантиметром и ни на секунду не выпускает. Переворачивает омегу, вжимает лицом в подушки и снова трахает, медленно, с оттяжкой, выбивает хрипы-стоны, наслаждается узостью и гибкостью. Юнги мокрый весь, обессиленный, рвано дышит и поскуливает в подушку, но всё равно не сдаётся — ещё больше распаляет жар внутри альфы, виляет попой, провоцирует. Ему Чонгука не хватает, как воздуха, он дышит им, живёт им, питается.

На третьем заходе, Мин уже без сил, он кончает с протяжным стоном, откидывается на подушку и, повернув голову влево, вонзается зубами в запястье альфы. Чонгук рычит от неожиданности и боли, но не зацикливается, толкается до упора и тоже кончает. Подносит к лицу окровавленное запястье, с немым вопросом в глазах смотрит на свою кровь размазанную по губам омеги и, нагнувшись, пошло и мокро его целует.

— Я разбудил в лисёнке животные инстинкты, — усмехается альфа и слизывает свою же кровь с подбородка омеги.

— Нет, я просто тебя пометил, — улыбается Мин и невинно хлопает ресницами.

— Прости, что?

— Ты думал, только вы, альфы, можете метки ставить? Отныне ты мой и только мой.

— Я и так был твоим, — нежно улыбается Чонгук и кладет голову на грудь омеги. — До последнего вдоха.

Юнги зарывается пятерней в угольно-черные волосы и засыпает. В душ можно и с утра, слишком хорошо, чтобы двигаться.

***

Полдня Чонгук проводит на встрече со своими людьми, а оставшиеся полдня в кабинете. Риз с утра в доках, поэтому пару встреч, которые обычно проводит он, Чонгуку пришлось провести самому. Альфа откидывается на спинку кресла, массирует лоб и, решив немного развеяться, берет свесившийся со спинки пиджак и идёт на выход.

Чонгук отпускает шофера, приказывает вывезти ламбо из подземной парковки и садится за руль. Первый час ночи, город медленно засыпает, но это только с виду, стоит открыть двери любого клуба, казино, и там жизнь только начинается. Чонгук решает заехать к Ризу и перед большой битвой выпить и нормально пообщаться со своей правой рукой, другом и братом.

Ламборгини вылетает на полупустое шоссе и с рёвом проносится мимо огромных стеклянных зданий, затеявших игру света на его черных, как ночь, крыльях. Чонгук спускает стекло, закуривает сигарету и, глубоко затянувшись, сильнее давит на газ. Сколько уже времени он так не выезжал на пустую автостраду, не давил на газ, не чувствовал прохладный ветер в волосах… Слишком многое произошло, слишком многое поменялось, но больше всех изменился сам Чонгук. У него теперь есть Юнги, есть малыш, есть те, к кому хочется возвращаться, те, ради которых не жаль ничего, и Чонгуку страшно. Доселе незнакомое чувство счастья пугает. Чонгук боится потерять всё. А бояться альфа не привык. Чон не знает, как именно он будет защищать свое счастье, как вообще его защищают, но если надо: и стены отстроит, и рвы выроет, заполнит их кровью тех, кто посмеет на него посягнуть. Чонгука называли монстром, но теперь он вышел на новый уровень. Раньше угроза нависала только над ним, но теперь у него есть семья, и ради нее альфа перегрызет не одну глотку.

Чонгук залетает во двор элитной высотки и паркуется прямо перед подъездом. Выходит из машины, разминает плечи, закуривает еще одну и поднимается к Ризу.

Картина, которую альфа застает выйдя из лифта, кажется, не удивляет только Чонгука, потому что прислонившийся к двери Риз забывает, как дышать, а Чимин срывается к брату.

— Чонгук…

— Отойди, — Чон обходит брата и смотрит на прилипшего к двери Риза.

— Босс, — Риз нервно прикусывает нижнюю губу и, опустив голову, изучает взглядом мраморный пол.

— Вы меня за идиота держите? — Чон говорит спокойно, но Риз знает, что это намного хуже, чем если бы альфа злился и повышал голос.

— Почему мой братец в час ночи, как побитый щенок перед твоей квартирой? Хотя, — цокает языком Чонгук и впивается колючим взглядом в Риза. — Это не важно. Утром жду тебя в кабинете.

Чонгук бросает на сделавшего к нему шаг Чимина холодный взгляд, и омега застывает на месте замороженный ледяной пустыней в глазах брата. Альфа скрывается в лифте.

— Риз, я не знал, что он приедет, я не хотел, — говорит омега дрожащим голосом и подходит к альфе. — Я просто очень хотел тебя увидеть.

— Уходи, Чимин, пожалуйста, — севшим голосом говорит альфа.

— Я буду его просить, он не сделает тебе ничего, я все улажу.

— Если ты и вправду хочешь помочь, то просто не показывайся мне на глаза, и ему тоже. Мне большего не надо, — говорит альфа и скрывается в квартире, громко хлопнув дверью.

***

Чонгук сидит в полумраке кабинета и вертит в руке бокал с виски. Уже давно рассвело, но альфа не разрешил открыть шторы или включить полностью освещение. Чонгуку легче думается в темноте, а думать есть о чём. Будто судьба подарила ему огромное счастье, которое сейчас посапывает наверху в его постели, а взамен решила лишить альфу всего остального — сперва брата, а теперь того, кого Чон всерьез рассматривал своим преемником, кому доверял до глубины души, в ком не сомневался. Не слишком ли высокая плата? Альфа поднимает бокал к глазам и смотрит на плескающуюся на дне жидкость цвета жженого сахара. Слишком много мыслей в голове, слишком много вопросов, а ответов на горизонте не видно. Стоит Чонгуку собрать картинку реальности, придать ей четкость, как все летит к херам, смазывается, и альфа опять сидит, отчаянно пытаясь хоть что-то рассмотреть в этом черно-сером мареве. Предательство Чимина, предательство Риза… Сколько еще? Чонгуку кажется, что он кончается, он уже дошел до своей грани, стоит и смотрит на эту черту, пропитанную ложью, закулисными разговорами, подлостью, и еще шаг, и он в этом утонет.

Он ещё так и не собрал себя после Чимина, не смирился, не принял, а тут Риз… и не понятно от чего всё-таки больнее — от предательства первого или второго. Кажется, что одинаково. Цена за счастье оказывается слишком высока, но Чонгук всё равно готов платить ее, вот только унять бы эту клокочущую внутри боль, хотя бы немного. Если бы только Чонгук мог, он бы все поменял, был бы более внимателен к Чимину, к его воспитанию, уделял бы ему больше времени, может, смог бы всё-таки вырастить его не таким озлобленным и эгоистичным, но уже поздно что-то менять. Риз за спиной альфы оказался брату ближе, что бы у этих двоих ни происходило — это началось давно.

Чонгук и раньше подозревал, но валил всё на то, что они знакомы с детства, даже когда ему стали докладывать о том, что есть подозрения на их отношения, Чон не поверил, не захотел верить… Риз не мог так поступить. Для них это омерта («кодекс чести» у мафии). Есть правило, которое нарушать нельзя — отношения с и между членами семьи по этим правилам запрещены. Но Риз это правило нарушил — Чимин Ризу должен был быть братом, но уж точно не любовником. Чонгук морщится от последней мысли, отшвыривает бокал в противоположную стену и смотрит, как по ней вниз стекают капли. Кабинет только недавно привели в порядок, и у Чонгука руки чешутся вновь его уничтожить. Злость на Риза обхватывает щупальцами горло альфы и душит, впивается в плоть, оставляет синие полосы. Как он теперь должен доверять ему? Как он может подпускать его к себе, учитывая, что тот за его спиной крутил роман с Чимином, зная, что это табу, что нельзя. Чонгук продолжает сверлить взглядом стену и уже не может унять бушующий внутри огонь разочарования и ярости. Они оба его предали. Смотрели в глаза и держали за дурака. Видно, Чон где-то ослабил поводок, позволил думать, что с ним можно и так, значит, теперь он же его натянет, напомнит всем, кто он на самом деле.

Короткий предупредительный стук в дверь, и вот уже Риз стоит на пороге. Альфа знает, что виноват. Чонгук видит это по опущенным плечам, по лихорадочно бегающим глазам, которые цепляются за всё, кроме Чонгука. Но слишком поздно выражать сожаление.

— Налей себе что-нибудь и присаживайся. Разговор будет долгим, — Чонгук кивает на диван и тянется к сигаретам.

Риз отказывается от выпивки и сразу проходит к дивану напротив альфы, опускается на него.

— Можно я попробую объясниться? — не поднимая взгляда, спрашивает Риз.

— Нельзя, — Чонгук грубо обрывает альфу.

— Я бы никогда не предал вас, я никогда бы не…

— Мне неинтересно. Больше. — Чонгук говорит, как режет. От голоса альфы у Риза внутренности покрываются толстым слоем льда. Риз пришел умереть. Он слишком хорошо знает Чонгука, чтобы тот просто закрыл на это глаза. И Риз готов умереть, потому что знает, что виноват, знает, что нарушил правило.

— Теперь я буду играть по-крупному, и так как предыдущий план раскрыли, и мы его свернули — я хочу, чтобы ты прямо с сегодняшнего дня занялся сбором людей, — Чонгук как ни в чем не бывало переходит к работе. Риз молча слушает.

— Нападение, которое я планирую, будет на два фронта одновременно. Мне нужны все наши люди, и у тебя буквально пара дней. Только на этот раз время и место я не анонсирую, учитывая предыдущую утечку, я рассчитываю сделать тебе один звонок в любое время, и ты должен быть готов.

— Я всё понял. Всё сделаю, — Риз только пытается встать, как Чонгук одним только взглядом приказывает ему опуститься на место.

— Это еще не всё, — альфа тушит окурок о пепельницу и смотрит на Риза. — Ты поведешь людей к четвертому Дому, как и планировалось до этого. Ты будешь отвлекающим. Совет, полиция, все стекутся сразу туда же, думая, что и я там. Но ты там будешь один. Все основные силы я заберу к третьему Дому. Ты будешь наживкой, на которую они должны клюнуть, пока я буду заниматься Ким Техеном.

— Вам не нужна голова Джунсу? — кажется, Риз начинает понимать.

— Как дополнительный бонус — нужна. Докажи мне свою преданность, я не хочу слушать сейчас твои оправдания, я хочу, чтобы ты доказал мне это на деле. Ты пойдешь к Джунсу буквально с парой людей. У тебя нет шансов уйти оттуда живым. Если ты заберешь этого сукиного сына с собой на тот свет, я тебя прощу. Ты погибнешь, но в моих глазах останешься моей правой рукой, моим братом, — альфа говорит спокойно, размеренно, будто он просто посылает Риза на очередное задание. Пусть и на верную гибель.

— Он умрёт, можете не сомневаться.

— Другого ответа я от тебя и не ожидал. А теперь можешь идти и начать готовить людей, я отдам приказ, как только решу последние вопросы, — Чонгук поднимается на ноги, давая понять, что разговор окончен.

Риз думал, что он не выйдет из кабинета живым, но это было не так страшно, как то, что Чонгук в него больше не верит. А теперь, выходя в приемную, альфа чувствует, как нутро заполняет азарт, желание выполнить на отлично задание своего босса, того, кто столько лет был рядом и прикрывал спину. Риз блестяще с ним справится, и пусть это будет последним его заданием, зато он не позволит Чонгуку усомниться в своей преданности.

Примечание к части

Саундтрек главы BTS [RYUSERALOVER mix] – Love Yourself (Pt. 4) - 起承轉結
https://www.youtube.com/watch?v=jCY4qCFfaXo
ЮнГуки
Mikky Ekko – Pull Me Down (Emperor Remix)
https://soundcloud.com/mikkyekko/pull-me-down-emperor-remix
Риз
BITWVLF – Remember Me
https://soundcloud.com/bound-blades/bitwvlf-remember-me
Чонгук, Техен, Намджун
Brennan Savage – Look At Me Now
https://soundcloud.com/suicideshozzy/brennan-savage-look-at-me-now
Юнги
The Eden Project – Chasing Ghost
https://soundcloud.com/nocopyrightsounds/the-eden-project-chasing-ghosts-ncs-release
Юнги с сыном
RAIGN – Knocking On Heavens Door
https://soundcloud.com/raign/raign-knocking-on-heavens-door

Я люблю тебя

***

— Как ты мог? И для чего? Зачем? Ты ведь понимал, что я всё равно узнаю, — Джин влетает в офис Намджуна и, игнорируя замершего с подносом в руках секретаря, выговаривает альфе. — Я должен был узнать правду от левых людей, когда мой любимый, отец моего ребёнка, столько времени смотрит мне в глаза и лжет!

— Малыш, успокойся, — Ким взмахом руки выпроваживает секретаря и, поднявшись с кресла, подходит к омеге. — Мне жаль, что тебе пришлось узнать обо всём именно так, но даже если бы я мог вернуться в прошлое — я бы поступил так же. Твоё спокойствие, твои нервы — мне важнее всего.

— Но Намджун! — негодует омега. — Мой отец получил два года!

— Условно, — поправляет его альфа. — Мне пришлось сильно постараться.

— Нас лишили имущества!

— Твоему папе давно пора отказаться от натурального меха и бриллиантов средь бела дня, они старят.

— Намджун!

— Они с голоду не умрут. Да, большая часть недвижимого имущества и известные счета заморожены, но раз уж хочешь начистоту, то я прекрасно осведомлен и о других счетах и обо всём остальном имуществе, которое в судебные иски не вошло. Так что будут просто немного экономить.

— Ты знаешь и об этом? — теряет весь пыл омега.

— Знаю, солнце, — альфа проводит костяшками по щеке парня.

— И ты промолчал.

— Я их терпеть не могу, но я знаю, что ты их всё равно любишь, именно поэтому я не пошел до конца. Ради тебя.

Джин отходит от альфы и начинает нарезать круги по кабинету.

— А наш сын? Если к тому времени, как он вырастет, обо мне так и не забудут, они ведь и на него наезжать будут, в школе обзывать, издеваться…

— Тише-тише, — смеется Ким над паникой омеги. — Он не просто сын бывшего секретаря Совета, оказавшегося омегой, он сын главы первого Дома. А со следующего месяца сын вице-президента моего холдинга.

— Что? — Джин замирает посередине комнаты и, не веря, смотрит на альфу. — Ты хочешь, чтобы я работал на тебя?

— Очень хочу. Я знаю, на что способна твоя очаровательная голова, и какой у тебя опыт в общении с людьми. Я не могу погубить такой кадр.

— Намджун… — омега подлетает к альфе и виснет на его шее. — Ты не представляешь, как я счастлив! Люблю тебя, люблю, — Джин чуть ли не прыгает вокруг альфы. — Я мечтал о работе, планировал с тобой поговорить, но не думал, что ты сам предложишь!

— Ты поправился, у малыша есть няня, я не хочу, чтобы ты сидел взаперти и только менял подгузники. Я слишком тебя люблю, чтобы обрекать на такую жизнь. И потом, вдруг когда-нибудь тебе придется продолжить моё дело.

— Я самый счастливый омега в мире, потому что ты мой альфа, и я слышать не хочу про твои «вдруг», я не проживу без тебя ни дня, так что забудь, — смаргивая непрошенные слезы счастья, говорит Джин и сильно обнимает альфу.

***

Хосок заканчивает готовку и, разложив приборы, идет в гостиную, полежать. Омега стоит у плиты последние три часа, и спину нещадно ломит. Сегодня суббота, и Хоуп решил, что они никуда не пойдут и поужинают дома, не зря же он потратил час на изучение техники приготовления ризотто по кулинарным видео-блогам. Техен звонил и предупредил, что будет через час, этого часа хватит, чтобы Хоуп подремал и немного пришел в себя. Только вместо того, чтобы подремать, омега впадает в глубокий сон. Хосоку снится, что он на кухне, заливает вино в рис, и ему звонят. Человек на том конце трубки даже не здоровается — он просто говорит ему, что Техен погиб. Омега просыпается в холодном поту и с трудом осознаёт, что это был сон.

Уже десять вечера, Хоуп проспал два часа, а Техена всё нет. Омега тянется за мобильным и набирает альфу. Телефон выключен. Тревога расползается внутри, захлопывает легкие, перекрывает доступ кислороду. Хоуп нервно ходит по комнате и пытается сам себя успокоить — у Техена вылезла незапланированная встреча, сел телефон, переговоры. Вот только грозящееся переломать ребра сердце не слушается. Колотится, ноет и тянет. Хоуп лихорадочно ищет в телефонной книжке номер одного из телохранителей альфы, который одно время приглядывал и за самим омегой. Альфа отвечает через два гудка и на вопрос Хосока, где его босс, коротко говорит — авария и название больницы. Омега роняет трубку на пол, несколько секунд стеклянным взглядом смотрит на стену, а потом схватив куртку, бежит вниз. В такси Хоуп прерывисто дышит, обхватывает голову руками и сжимает, лишь бы не видеть выворачивающие нутро картинки — Ким умер, умирает, при смерти. Хосок воет внутри, пихает таксисту купюру и, не видя перед собой ничего, бежит ко входу клиники.

Найти Техена труда не составляет — Хоуп просто идет к нескольким громилам, стоящим у палаты. Хосока никто не останавливает, он открывает дверь и влетает внутрь. Техен сидит на постели здоровый и невредимый, если не учитывать маленький пластырь на лбу, и растерянно улыбается Хоупу.

— Ты… Ты жив, — выпаливает омега и прислоняется к стене, ибо удерживать себя на ногах становится чем-то невозможным. — Как же… — Хосок говорит рвано, почти не соображает. — Я думал, ты умер. Мне сказали, авария, больница, я думал… боже, как я испугался. Ты, сукин сын, Ким Техен, — Хоуп понимает, что больше удерживать себя не выходит, и начинает рыдать только уже от облегчения. Альфа вмиг подлетает к оседающему на пол парню и прижимает его к себе.

— Я так испугался, я очень испугался, я думал, умру. Чёрт возьми, почему… почему я так сильно люблю тебя? — омега утыкается лицом в плечо альфы и крупно подрагивает. Техен гладит парня по голове, шепчет слова успокоения и с трудом стирает с лица улыбку.

— Небольшая авария, неосторожность другого водителя, со мной всё хорошо, вот только бентли я разбил, а я его любил, потому что с тобой в нём познакомился.

— Ничего романтичного в нашем знакомстве не было, — бурчит всё ещё плачущий Хоуп, вспоминая тот минет. Эмоции, которые он пережил за последний час, сорвали все клапаны, и контролировать это Хосок не в силах. Он всё еще всхлипывает и дрожит в руках альфы.

— Я видел сон, будто ты умер, я сам чуть не умер.

— Куда я денусь от тебя? — смеется Ким. — Тебе меня терпеть всю жизнь. И я готов почаще в аварии попадать, лишь бы вот так слышать от тебя, как ты меня любишь.

— Идиот, — шипит омега и обиженно смотрит на него.

— Я все последние дни думаю кое о чём и всё ждал подходящее время и обстановку, но оказалось, ничего ждать и не надо, — вдруг серьезно говорит Техен и обхватывает ладонями лицо парня. — Я хочу, чтобы ты носил мою фамилию.

Хосок ошарашенно смотрит на альфу и даже рот первые несколько секунд закрыть забывает.

— Ты делаешь мне предложение? — с подозрением спрашивает омега.

— Да. Я люблю тебя и хочу провести с тобой всю свою жизнь, — твёрдо говорит Ким.

— Это… — Хоуп отшатывается назад и продолжает растерянно хлопать ресницами. — Это так неожиданно. То есть ты не должен был… То есть предложение — это же серьёзно, это по-настоящему, а папа говорил… Если это шутка, то она плохая, — с обидой в голосе говорит Хосок и пристально смотрит на альфу.

— Послушай, — кажется, Техен начинает понимать, в чём дело. — Я понимаю твое отношение, и вообще, где-то представляю себе, что мог говорить твой папа, но с таким вопросом не шутят, — альфа снова оказывается максимально близко, и Хоуп чувствует его горячее дыхание на лице. — Я люблю тебя, я хочу с тобой семью, детей, хочу провести с тобой всю свою жизнь. Я очень боюсь твоего ответа и сильно переживаю, но не хочу на тебя давить. Просто знай, что я всё равно буду тебя любить — распишешься ты со мной или нет. Но позволь мне доказать тебе, что не все альфы уроды, что не всем нужно от тебя только тело, что ты достоин куда лучшего, что иногда, пусть и редко, но чудеса случаются. Не отталкивай меня. Никогда ранее я не чувствовал ничего даже похожего на то, что я чувствую к тебе, и с каждым днем мои чувства только растут. Поэтому, Чон Хосок, прошу тебя никогда не сомневаться в моих чувствах.

Хосок теряется в ощущениях — он слышит и запоминает каждое слово, впитывает их как губка и собирается бережно хранить на задворках памяти. Хоуп любит Техена. Это вне сомнений. Но он и подумать не мог, что альфа сделает предложение. Омега каждое утро просыпается счастливым, а каждый вечер молит Бога, чтобы это счастье продлилось хотя бы ещё один день. А теперь Техен говорит, что хочет прожить с ним всю свою жизнь. У Хосока внутри взрываются фейерверки, разлетаются конфетти, каждое слово Техена — это ощущение полного счастья, это детский восторг. Хоуп достиг конечной остановки, после стольких лет скитаний он нашел свой дом. Его дом —Техен. Он глубоко вдыхает пропитанный запахом лекарств больничный воздух, кладет голову на грудь своего альфы и говорит:

— Я согласен.

Техен не переспрашивает: боится, что омега передумает, чуть ли не душит его в своих объятиях и облегченно выдыхает.

***

— Черт, я никогда так не нервничал, — Юнги носится по комнате в одной футболке и продолжает заваливать постель одеждой, вываленной из гардероба. — А вдруг я не смогу, вдруг я тупой вообще, вдруг в первый же день опозорюсь?

Чонгук отшвыривает на пол очередную рубашку и просит Мина перестать закапывать лежащего посередине постели малыша. Ребенку вообще плевать на душевные метания папы, он продолжает смачно сосать соску и держать отца за мизинец.

— Ты сам вообще учился? — злится Юнги на спокойствие альфы.

— Нет, — хмыкает Чон. — Времени как-то не было. Я учился жизни и на улицах.

— Вот поэтому тебе меня не понять.

— Да перестань, ты умный и смышлёный. Ты и до нашего знакомства уже учился, почему ты так паникуешь? — искренне недоумевает Чонгук и, встав с постели, перехватывает омегу и с ним на руках садится в кресло. — Успокойся.

— Просто это первый день, и я приду в середине года, и вообще, у меня ребёнок и твоя долбанная охрана со мной, никто не захочет со мной дружить, — грустно говорит Мин.

— Тебе и не надо, — Чон зарывается носом в волосы парня и с шумом втягивает воздух. — Ты у меня умница, и я знаю, что тебе в универе понравится, и ты всем понравишься.

— Ты не объективен, — бурчит Мин.

— Почему же?

— Потому что ты меня любишь.

— Люблю. Очень сильно люблю. Но я все равно объективен. Ты сильный, умный, добрый, я учусь у тебя. Ты, несмотря на всё то, что пережил как до меня, так и со мной, не терял веры, особенно в людей. Ты простил Чимина, а я не могу. Ты полюбил меня, тогда как я этой любви не достоин. Ты убиваешься из-за Хосока, ты окутал малыша любовью и нежностью, ты успеваешь всё. Ты сильно помогаешь мне с работой, в тебя не влюбиться и не просто как в омегу, а вообще, как в человека, невозможно. Ты потрясающий, Мин Юнги, и никогда не забывай об этом, — серьёзно говорит альфа.

— Вау, столько откровенности, — улыбается омега.

— Просто иногда надо говорить, что чувствуешь, ведь можно не успеть. А я хочу всё успеть.

— Эй, почему так грустно. Не говори так, — мрачнеет Мин.

— В общем, оденься и покажи им всем. А у меня сегодня много дел, если приду поздно, то твой первый день в универе обсудим утром.

— Хорошо, — Юнги чмокает альфу в губы, но Чонгук перехватывает инициативу — целует долго и медленно. Не хочет отпускать, сильнее прижимает к себе.

— Не при ребёнке же, — ворчит омега.

— Он забил на нас, у него соска, — смеется Чон и снова целует. — Смотри, узнаю, что флиртуешь там с кем-то — голову оторву.

— Ты моя единственная любовь и на всю жизнь, — серьезно говорит Мин. — Ну, ещё и мелкий. Так что можешь не сомневаться.

Малыш будто слышит, что папа говорит о нём, и издаёт нечленораздельный звук, словно подтверждая его слова.

— Я готов делить эту любовь с ним и только с ним, — говорит альфа и снимает парня с колен.

***

Десять часов вечера. Понедельник. Чонгук долго выбирал место и время, присматривался, ждал, и вот, наконец-то, этот момент наступил. Сегодня вечером он покончит с главой третьего Дома, а если повезёт, то и с главой четвертого тоже. Техен на складе, проверяет новый товар. Люди Чона выяснили все детали встречи и в частности то, сколько там живой силы, и альфа понял, что момент настал.

 — Выдвигаемся, — Чонгук идет к черному бронированному внедорожнику, и машина в сопровождении еще двух едет в другой конец города, остальные силы Чонгука приедут другим путем, чтобы не привлекать ненужного внимания. Альфа достаёт мобильный из внутреннего кармана пиджака и набирает номер, который знает наизусть.

— Как у тебя там? — Чон спускает стекло и закуривает. — Начинаешь шуметь ровно через двадцать минут.

— Понял, — отвечает ему Риз на том конце трубки.

— И, Риз, — Чонгук делает небольшую паузу, смотрит, как тлеет кончик сигареты. — Я в тебя верю.

Риз молчит, шумно выдыхает и сбрасывает звонок.

Джунсу в загородном клубе, и Чонгук уверен, что это последний вечер, когда альфа курит дорогие сигары и запивает их отменным виски. За его головой Чонгук отправил Риза — у Джунсу шансов выжить нет.

Как только машины выезжают на просёлочную дорогу, Чон приказывает выключить фары и набирает еще один номер.

— Любимый, — устало говорит Юнги.

— Не лёг еще?

— Ляжешь с твоим сыном. У него по ночам второе дыхание открывается. Не едешь домой?

— Нет пока. Не жди меня, ложись. У тебя с универом должен был быть тяжелый день.

— Блин, ты не представляешь! — заводится Мин. — Короче, я перепутал расписание и такой…

— Любимый, потом, — улыбается в трубку альфа. — Вернусь, всё расскажешь.

— А зачем звонил тогда? — недовольно спрашивает омега.

— Хотел твой голос услышать.

— Ты романтичный такой, — хихикает Мин.

— Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, и не лягу. Подожду.

— Чмокни малыша перед сном.

— Уже.

Чонгук долго ещё держит в руке телефон с потухшим экраном и не может стереть глупую улыбку с лица. Голос его любимого и родного мальчика пробуждает в альфе тонну нежности и любви. Чонгук влетел в жизнь Юнги, как ураган, снося и громя, в результате разгромленным и сдавшимся оказался он сам. Упал к его ногам и готов падать раз за разом. Признавать его превосходство, отдать ему своё сердце, душу, тело — отдать ему всё. Потому что весь смысл Чонгука сейчас сконцентрирован вокруг хрупкого омеги с рыжими волосами. Он не видит никого, кроме него. Даже воздух, которым дышит альфа, тоже пропитан малиной. Юнги течет в его венах, и Чонгук уже давно не может понять, где заканчивается он сам, и где начинается омега. Они, будто, одно целое, и альфа готов захлебнуться в этой любви.

Машины останавливаются за заброшенными постройками невдалеке от склада и ждут, когда подъедут остальные. Чонгук видит, что перед складом стоят пять внедорожников и мазерати Кима. Чон все рассчитал правильно: убрать Кима труда не составит, главное, Ризу начать представление вовремя.

***

Риз слышит раздирающий вой сирен за стенами, лай собак, видит отражающиеся в окнах разноцветные огни мигалок, но не бежит, не прячется. Прихрамывая идёт по усеянному трупами полу, оставляя за собой длинный кровавый след. Джунсу продолжает ползти, прижимая руку к груди, но кобура пуста, спасения нет, и пусть подмога приехала, Риз всё равно успеет. И он успевает. Хватает Ли за волосы и, резко оттянув его голову назад, пихает пистолет ему в рот — два выстрела, и Риз, оттолкнув труп в сторону, набирает на телефоне: «Начинайте».

Риз кое-как опускается на пол рядом с Джунсу, достаёт окровавленными пальцами пачку сигарет из насквозь пропитавшегося его же кровью пиджака и трясущимися руками закуривает. Риз оглядывает зал и усмехается. В этот раз альфа переборщил: крови слишком много, она везде — на стенах, на полу, на мебели, стекает густыми каплями даже с бильярдных столов. Лужи на полу стекаются и соединяются друг с другом, превращаясь в кровавое озеро, в котором так красиво отражается люстра эпохи барокко.

Риз стрелял подряд — как вошел, палил во всех, люди внутри тоже были вооружены, но Риз двигается как пантера, зацепить его сложно, поэтому к тому времени, как в него попала первая пуля, он уже почти перебил всех альф, омег и даже обслуживающий персонал. Уходить одному скучно — Риз заберёт с собой их всех. Альфа потерял выданных ему Чонгуком людей еще на первой половине гостей. Только Джунсу он оставил на десерт — стрелял сперва в коленные чашечки, потом выше и выше, пока не накормил его свинцом собственноручно.

Риз уже не знает, сколько раз в него попали, не чувствует боли, не чувствует ничего, только очень хочется затянуться в последний раз, и альфа затягивается. С блаженством выдыхает изо рта дым и снова затягивается, игнорируя крики, доносящиеся уже с порога.

— Отбросьте оружие в сторону и поднимите руки.

Альфа только хмыкает и снова дрожащими пальцами подносит сигарету к губам.

— Повторяем, отбросьте оружие в сторону и поднимите руки.

Риз не собирается, ему бы докурить, пусть только дадут еще пару затяжек сделать, но сигарета тухнет, промокнув в крови, стекающей с пальцев. Риз снова тянется к внутреннему карману пиджака, но достать зажигалку не успевает: короткая очередь из полицейского автомата, и альфа уже прибит к стене.

***

Техен приказывает начать упаковывать товар, когда слышит выстрелы прямо у ворот склада. Альфа сразу тянется к оружию и, достав его, пригнувшись, отбегает за стол, на котором горкой лежат пачки с порошком. Охрана Кима бросается к выходу, и несколько минут от грохота, поднявшейся до потолка пыли, дыма и криков ничего не видно и не слышно. Техен целится в сторону выхода, судорожно пытается рассмотреть в этом мареве хоть что-то, но ничего не видно.

Сколько бы Ким ни всматривался, но цель не вырисовывается, и тогда альфа вместе со своими телохранителями просто палит в сторону выхода. Ким отвлекается на мощный грохот, и через секунду стену справа от него пробивает огромный внедорожник и тормозит буквально в метре от упавшего на пол альфы.

Техену нужно мгновение, чтобы перегруппироваться, но он не успевает, потому что вышедший из автомобиля Чонгук двумя выстрелами убирает охранников. Ким выстреливает в альфу, но из-за поднявшейся пыли после того, как авто протаранило стену, он промахивается и моментально получает пулю в грудь. Ким чувствует, как она рвет сухожилия, вонзается в плоть, и как на ее месте расползается большое красное пятно.

— Сука, — хрипит Техен и все силится поднять руку, в которой зажат пистолет, но Чонгук ногой до хруста давит на запястье альфы и хищно улыбается.

— Вот мы и встретились, — ухмыляется Чон.

— Не скажу, что я рад, — с трудом произносит Ким, чувствуя, как вытекающая из раны кровь забирает по крупицам его жизнь.

— Нам двоим в этом городе места мало, поэтому не держи зла, — скалится альфа и целится в голову.

Техен прикрывает веки, выдыхает сквозь боль и вспоминает, как утром Хосок долго смеялся. Омега постоянно отвлекался на какое-то шоу по телевизору на кухне и умудрился спалить омлет целых два раза. Потом Хоуп полез целоваться со словами, что в третий раз он не облажается и вновь облажался, только в этот раз был виноват сам Техен, не выпускавший парня из объятий. Несмотря на тянущую боль в груди и на то, что он сейчас получит пулю в лоб, легкая улыбка трогает губы Кима. Он попробовал счастье, он успел, и жаль только, что даже мизерную долю своих обещаний Хоупу он не выполнил. Ким слышит выстрел, но не чувствует боли и открывает глаза. Чонгук больше в него не целится, а громко матерится.

— Сукин сын, — шипит альфа. — В спину? Серьёзно?

Техен видит расплывающееся на серой рубашке Чона красное пятно, но понять, что произошло не успевает. Ким теряет сознание от потери крови.

Чонгук отшатывается назад, пытается поднять руку с пистолетом, но Намджун стрелял в правое плечо, и рука контролю не поддаётся.

Ким подходит к оседающему на пол альфе и на ходу перезаряжает пистолет.

— Как? Откуда ты узнал? — каждое слово дается Чонгуку с трудом.

Чон не бросает попыток ответить, кое-как сжимает пистолет в трясущейся руке и поднимает на альфу, но Намджун вновь спускает курок, и рука Чона беспомощно падает на землю. Альфа смотрит на красное пятно, теперь расплывающееся на животе, и вновь выругивается.

— Ты считал себя самым умным, но ты не смог учесть всё, — Ким носком ботинка откидывает в сторону пистолет у бедра Чона и останавливается напротив. Смеряет его взглядом полным презрения сверху вниз и говорит:

 — Ты хотел уничтожить то, ради чего я и мой отец так упорно трудились. Я терпел, думал, посмотрю, насколько далеко ты зайдешь, поэтому выжидал. Да, я не успел спасти Сэмуэля и не скажу, что особо старался. Меня и Джунсу никогда не интересовал, он алчный кусок дерьма. А вот с Техеном ты напрасно, только его я и рассматривал тем, кто будет идти рядом со мной. Признаюсь, сперва я так думал и о тебе, но твоя жадность до власти, твоя безжалостность и, главное, твоя ненасытность испортили твой имидж в моих глазах.

— Так это ты, — Чонгук выплевывает скопившуюся во рту кровь, с трудом вдыхает воздух, но не может надышаться. — Это ты глава Совета.

— Прости, Чонгук, ты был отличным воином, но сегодня на кону не только Совет и будущее Домов, сегодня на кону моя семья, а тебя ведь ничто не остановит, и я сегодня делаю выбор в пользу своей семьи. Я защищаю своего сына. Ты своего защитить не смог.

Последнее предложение Намджуна больно режет слух. Чон смаргивает подступающую темноту, последними силами цепляется за жизнь, всё ещё пытается ответить, пытается дать сдачу, но даже двинуться не может. Хрипит только, с трудом сглатывает булькающую в горле кровь и держится за образ Кима, как единственную связь с реальностью.

— Ну ты и подлец, — сквозь боль улыбается Чонгук. Бледно-серая рубашка уже темно-бордовая, альфа чувствует, как сознание постепенно ускользает, видит, как гибнут его люди, которые так и не могут прорваться к своему боссу. Намджун привел целую армию. Значит, он даже не поехал в загородный клуб, значит, Риз погиб впустую.

Но Чон не может думать ни о чем, кроме Юнги. Он бы сейчас отдал всё, лишь бы на секунду почувствовать его запах, коснуться его бархатной кожи, послушать его голос. Чонгук впервые не хочет умирать. Горечь от того, что он не увидит первых шагов сына, больше не проснется рядом с лисой, разъедает похуже продырявивших его пуль. Он обещал Юнги защиту, но не сдержал своё слово. Они ведь только начали жить вместе. Чонгук потерял столько драгоценного времени, не сумев вовремя понять, кто для него Мин, истратил впустую все те часы, дни и месяцы. Сеял в душе омеги ненависть и отчаянье и только начал заменять их на нежность и любовь... Он собирался говорить ему три заветных слова каждый день по несколько раз, а успел так мало. Не уберёг, не защитил, не помог вырастить сына. Оставляет одного, взваливает всё на его хрупкие плечи.

Видит Бог, Чонгук так не хотел. Он просто не успел. Волк в разворошенном нутре Чонгука поскуливает, плачет, но не от того, что жить осталось какие-то пару секунд, а оттого, что лису ему больше не увидеть. Всё вокруг меркнет, затирается, остается только улыбка, ради которой Чонгук был готов умирать раз за разом. И Чонгуку больше Юнги не улыбнется. Волк затихает, сворачивается и забивается в угол. Чонгук сегодня потерял не только свою жизнь — он потерял того, кем дышал. Судьба их свела вместе, она же их и разводит.

— Мой сын… — собирает последние силы альфа и смотрит в глаза смерти. — Не трогай моего сына. Хотя, о чем я прошу того, кто стреляет в спину.

— Я слишком многое положил ради Совета, ради города, ради этого кресла. Я им делиться не собираюсь. Поэтому отныне всё кончено. Гори в аду, глава второго Дома, который исчезнет вместе с тобой, — говорит Ким и выпускает последнюю, смертельную пулю. Прямо в сердце. Чонгук угасает медленно, прислоняется к ножке стола, прикрывает веки и испускает последний вздох. Намджун его четко слышит, потому что вместе со сгустком воздуха, сорвавшегося с губ альфы, Ким ясно слышал — Юнги. Намджуна это будет преследовать всю жизнь. Он еще не раз проснётся в холодном поту, вспоминая того, кого пристрелил собственноручно.

Глава Совета, глава Первого Дома Ким Намджун покидает место битвы, усеянное трупами и щедро политое кровью, забрав с собой только одно тело.

***

— Чимин? — Юнги ошарашенно смотрит на влетевшего в квартиру и запыхавшегося омегу. — Что ты здесь делаешь? Как ты вошел?

— Плевать, — восклицает Чимин. — Где Чонгук? Где он?

— Не знаю, — растерянно говорит Мин и косится на пистолет в руке омеги. — Делами занят, наверное, — Юнги мелкими шажками отходит назад к спальне.

— Ты меня боишься? — вдруг истерично начинает смеяться Чимин. — Мне пришлось подстрелить охранника, чтобы подняться! — омега отбрасывает пистолет в сторону и слышит вздох облегчения от Мина.

— Ты новости видел? На главу четвертого Дома напали, я думал, это Чонгук, но в новостях всё, как всегда. Ничего не понимаю. Мне нужно увидеть Чонгука.

Дурное предчувствие парализует конечности, Мин пытается взять себя в руки, отгоняет дурные мысли, но не особо получается.

— Он… Он звонил час назад, всё нормально было, — прерывисто говорит Юнги.

— Жди меня здесь, — выпаливает Чимин и бежит к двери, но на полпути замирает, потому что в дверь входит один из охранников Чонгука.

— Вам лучше оставаться в доме, — говорит мужчина и усиленно прячет взгляд.

— Где твой босс? — спрашивает Юнги. — Где он? — омега подлетает к альфе и чуть ли не цепляется пальцами ему в шею.

— Простите, — говорит мужчина и опускает голову в пол.

— Где Чонгук? — повторяет вопрос Юнги, прекрасно осознавая, что совершает ошибку, зная, что после ответа альфы ему придется выплевывать свои же перебитые легкие. Но всё равно переспрашивает, не дышит почти в ожидании ответа. Чимин тяжелым мешком опускается на диван и стеклянным взглядом смотрит на альфу.

— Босс и Риз, они… погибли.

Юнги отшатывается назад, прикладывает ладонь к губам, чтобы затолкнуть обратно рвущуюся наружу истерику и не веря смотрит на мужчину перед собой.

Нет. Нет. Нет.

Не может быть. Чонгук сильный. Он самый сильный из всех. Его никто не может убить. Его невозможно убить. Это ложь. Гнусная ложь. Чонгук должен прийти. Юнги подождёт. Постоит так посередине гостиной и подождёт. Он сейчас придёт. Всегда приходил. Чонгук не мог оставить своего лисёнка, и Юнги его дождётся. Сколько бы ни потребовалось.

Вот только стоять невозможно, пол под ногами скукоживается, идёт рябью, всё сливается. Это не реальность Юнги. Это мираж. В реальности Юнги есть Чонгук, и он всегда рядом. Это всё размытая картинка, нервный день, итоги переживаний, хотя нет — это сон, он то кроваво-красный, пускающий разряды электрического тока под кожу, то он черный, утягивающий в бездну, где Юнги каждую секунду ждет столкновения, но дна всё нет. Это просто сон. Сейчас Юнги проснется, еще чуть-чуть подождать. И Юнги ждёт, заламывает пальцы, облизывает сухие губы и ждёт. Никаких слез, никаких истерик, никакой боли — это всё сон. Сейчас Чонгук войдет в квартиру, и Юнги его обнимет, сразу на шее повиснет. Дождётся.

Но Чонгук не входит, входят другие люди, Юнги их знает или не знает, они из окружения альфы, идут в кабинет, что-то там делают, еще кто-то приходит, но Юнги не двигается, стоит посередине квартиры и продолжает ждать. Чимин сидит на диване, не моргает, не говорит, будто вообще не дышит, он как изваяние, сложив ладони на коленях, продолжает сидеть. «Наверное, тоже ждет, — думает Мин. — И правильно.»

— Тело в морге, хоронить будем с утра, — говорит один из помощников альфы, и Юнги изодранным мешком оседает на пол. Обнимает себя руками и понимает, что не сон. Не придет. Чонгук умер. По-настоящему. Оставил его, пронзенного насквозь копьём в грудь, захлебываться залившей легкие кровью.

Все в комнате вздрагивают от протяжного воя, размазанного горем по полу омеги. Альфы сочувственно опускают головы и по одному покидают квартиру, оставив двух омег и одного из главных помощников Чона. Юнги будто сидит в луже собственной крови, которая утекает из него литрами, он скребется о пол, ломает ногти, выворачивает руки, но боль всё равно разрывает. Альфа с телефоном скрывается в коридоре, решив позвать на помощь. Чимин продолжает безэмоционально смотреть на Мина и вдруг спрашивает:

— Где Чонгук?

Юнги челюсть сводит от рыданий, говорить не получается, он бьётся головой об пол, чтобы вытеснить из себя этот кровоточащий сгусток боли, рвет на груди футболку, чтобы суметь сделать хотя бы вдох, но всё бесполезно. Смерть в этот раз не просто подошла слишком близко, она протянула когтистую лапу и провела ей по угольно-чёрным волосам Чонгука. Она забрала самое дорогое, она забрала у Юнги его смысл, его жизнь, его кровь.

— Где Чонгук?

Юнги хочет умереть тоже. Если Чонгук там, то и Юнги должен быть рядом. Им друг без друга нельзя. Они вплетены в друг друга, пропитаны, они единое целое, и как высшие силы молча смотрели на то, как у живого Юнги без анестезии вырывали сердце...

Умереть, умереть, умереть.

Мин и не пытается удержать вываливающиеся наружу окровавленные внутренности, расползающуюся на костях плоть, он тонет, захлебываясь своим горем, и продолжает биться головой об пол, будто сможет выбить оттуда последнюю полученную информацию — Чонгук умер. Юнги готов вскрыть грудную клетку голыми руками, лишь бы достать оттуда всё, что было за последние минуты и вернуться к тому телефонному разговору с альфой, поменять ход судьбы, но от осознания того, что это не возможно — он кричит. Человек такой истошный, пропитанный болью вопль издавать не может. Хотя отныне Юнги и не человек больше. Он боль. Он зовет его без остановки. Ребёнок просыпается, начинает плакать, Юнги слышит, как нянька пытается его успокоить, слышит собственный крик издалека. Будто Мин заперт в прозрачном вакууме, куда без остановки вливают горящую лаву, и Юнги сгорает изнутри, смотрит на свои руки, покрывающейся пенящимися ожогами, на рваные раны на ладонях и продолжает гореть и оседать пеплом.

— Где Чонгук?

— Умер! Нет Чонгука! — не своим голосом кричит Юнги на Чимина. — Мне надо, — Юнги ползет к альфе прямо на коленях, поставить себя на ноги кажется чем-то нереальным. Он придавлен к этому полу без Чонгука, ему больше не встать. — Надо его увидеть. Где он? — Мин цепляется за пальцы альфы. — Умоляю, отвези меня к нему.

— Пожалуйста, — повторяет альфа, не зная, что делать, и матеря скорую, которая, может, вколола бы уже что-нибудь в парня, которого рвёт на части от боли.

— Вам не стоит.

— Молю тебя. Позволь мне его увидеть, — Юнги стекает бесформенной массой на пол.

— Где Чонгук? — бесцветно спрашивает Чимин, но Мин больше на него не реагирует. В комнату влетают медики, и Юнги в этом мареве личного ада не сразу понимает и даже не чувствует, что ему что-то колят.

***

Утро. Юнги потягивается на постели, шарит руками по половине Чонгука, вдыхает запах с его подушки и резко подскакивает. Место рядом пусто. Не сон. Это был не сон. Затылок простреливает острой болью, которая волнами опускается к позвоночнику, переламывает, и омега вновь прибит к простыням очередной дозой чудовищной реальности. Мин обхватывает голову руками и начинает истошно кричать, в комнату вновь влетают люди в белых халатах, видимо караулящие за дверью, но омега слёзно просит ему ничего не колоть, обещает держаться, молит отвезти к альфе. Он и держится. Всю дорогу до морга он сидит в машине рядом с врачом, собирает и пришивает разлетающиеся по салону авто части себя, потуже затягивает удерживающие его чем-то целым ремни и держится из последних сил. По-другому нельзя, иначе ему вколют успокоительные, он впадет в дрёму и не увидит своего Чонгука. Мин справится, он почти даже сам ходит, пусть его и ведут под руки, не плачет, не разговаривает. Проходит туда, где на железном столе лежит покрытая белой простынёй любовь всей его жизни.

— Покажите его, — дрожащими губами произносит омега. Проглатывает застрявший в горле ком и всё еще надеется, что под покрывалом Чонгука нет. Обещает высшим силам свою жизнь взамен, молит, упрашивает, торгуется. Убеждает себя, что ад сейчас закончится, что под простынёй кто угодно, но точно не его альфа.

Работник морга, тяжело вздохнув, откидывает простынь, обнажая лицо, и Юнги заканчивается, как человек. Впивается ногтями в своё запястье, раздирает его до крови и скулит, как побитый щенок. Всматривается в любимые черты, которые еще вчера целовал, хрипит надрывно, нагибается ближе, хочет поймать его дыхание, но альфа не дышит. Он такой же красивый, бледный просто и не двигается, но такой же. Юнги зарывается окровавленной ладонью в смоляные волосы, касается губами холодного лба.

— Чонгук.

И столько боли в этом «Чонгук», что даже воздух вокруг от нее трескается, она ширится, касается ледяными пальцами всех в комнате, приходится выйти, ну или отвернуться. Юнги весь ею пропитан. Он распадается на сотни кусков без шанса всё это как-то соединить. Задушенно воет и повторяет без остановки его имя. С таким Мин никогда не встречался, эта боль другая, она настолько огромна, настолько чудовищна — она топит, вдавливает в землю, она рвет когтями изнутри, крошит кости. Юнги ее не вынести, ему не справиться, он и не хочет. Пусть она погребёт его, пусть унесёт туда же, где его альфа, пусть заберет отсюда.

Юнги не сможет. Он не человек больше, он сгорел в этой боли, он уничтожен, раздавлен ею, обесточен. Юнги потерял всё. Ему против нее не выстоять, в этой битве не победить и Юнги сдаётся, кладет голову на грудь альфы и молит его встать. Просит не оставлять. Как теперь Юнги будет спать в холодной постели, как он сможет заснуть не в его родных объятиях, как он вообще теперь должен жить выпотрошенным… Чонгук не двигается. Юнги захлёбывается в слезах, обещает быть послушным, не перечить, обещает не злить и не спорить. Чонгук не двигается. Омега кричит, отбивается от подбежавших людей, держится за Чонгука, воет и всё просит вернуть его, у кого непонятно, требует забрать его жизнь, потому что она ему без него не нужна. И вновь темнота.

***

На похоронах Юнги не соображает. Он, как статуя, стоит рядом с могилой, в которую опустили альфу и молчит. Не плачет, не воет, ничего. Смотрит, как гроб покрывают землей, не слушает соболезнования, никого не видит, просто стоит. Опускается на колени рядом и одними губами раз пятьсот повторяет «Чонгук-и».

Сломленного омегу оставляют одного, даже охрана отходит назад. У Юнги боль какая-то тяжелая, осязаемая, она накрывает всех в радиусе нескольких миль, от нее никому не дышится. Нависает сверху куполом, заставляет бежать подальше, лишь бы скрыться, такое человеку не вынести. Как она его самого не разорвала — Мин не понимает, никто не понимает.

***

Весь февраль Юнги сидит в своей комнате и смотрит из окна на то, как землю накрывает белым покрывалом. Ровно таким же, каким был укрыт Чонгук в то проклятое утро. Юнги почти не ест, не пьёт, питается успокоительными и смиренно ждёт, когда горе окончательно утопит его с головой. Когда уже организм прекратит цепляться за жизнь и окончательно сдастся. К ребёнку омега не подходит, с ним возятся няньки, делами Чонгука занимается один из его помощников. Юнги ничем и никем не интересуется. Один раз к нему приходит Хосок, но Юнги приказывает его не впускать, видеть никого не хочется.

После похорон на могиле Мин был только один раз, но тот раз закончился очередной истерикой, потому что омега не смог смириться с тем, что теперь его от альфы отделяет чёрная могильная плита. Юнги уводили оттуда в бессознательном состоянии.

Риза похоронили рядом с Чонгуком, справа. Риз, как и был правой рукой Чона, так им и остался даже после смерти. До того, как подойти к Чону, Юнги долго кричал около могилы Риза, всё пытаясь получить ответ на вопрос, почему он не защитил его альфу.

***

Март Мин начинает очередным походом на кладбище. Он обкладывает обе могилы цветами, долго сидит рядом с Чонгуком и думает. Боль никуда не ушла и не притупилась даже, она всё там же внутри сидит и бьётся, как живой организм. Юнги садится на корточки рядом с могилой, обхватывает руками колени и впервые за долгое время запихивает боль куда-то глубоко и концентрируется на тишине вокруг. Вспоминает улыбку альфы, его голос, его потрясающий запах, рассказывает ему, как тяжело ему одному, и Чонгук отвечает. Юнги знает, что это бредни его воспалившегося сознания, но слушает, вслушивается в каждое слово и даже отвечает альфе.

В то утро в пентхаус омега возвращается совсем другим человеком. Даже прислуга удивляется, заметив, что вернувшийся с кладбища господин даже не заплакан.

— Малыш в вашей спальне, но я сейчас заберу его, — говорит бета, присматривающий за ребёнком, и поворачивается в сторону двери.

— Чонгук.

— Простите, — мужчина недоумевая, поворачивается к Мину.

— Его зовут Чонгук.

Юнги идёт в спальню, оставив ошарашенного бету в гостиной. Ребёнок лежит на постели и играет с погремушкой. Мин садится рядом, берёт его на руки и прижимает к груди.

— Чонгук-и, — шепчет омега и слезы обжигают бледное лицо.

Малыш затихает в руках папы, словно понимает, как тому тяжело, и продолжает молча смотреть огромными глазами на его лицо. Больше Юнги ребёнка от себя не отпускает — сам кормит и сам укладывает.

Мин только сейчас узнаёт, что той роковой ночью у Чимина помутнел рассудок. Омега не смог принять потерю брата, и его разум, как защита, заблокировался. Чимин проходит курс лечения в специальной больнице, и за два месяца, что он там находится, особых успехов врачам добиться не удалось. Юнги в душе ему завидует — ведь Чимин закрылся и эту чудовищную боль с каждым утром по новой не переживает. Чимин просто не принял информацию, забаррикадировался внутри и вот уже второй месяц без остановки спрашивает у всех, где Чонгук и когда придет.

С Хосоком Юнги видится через три дня и у могилы Чонгука. Разговор оказался коротким, и больше Хоуп попыток подойти к Мину не предпринимал.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Мин и начинает раскладывать цветы на обеих могилах.

— Ты меня к себе не подпускаешь, вот я и приезжаю сюда уже столько дней в надежде хоть здесь тебя увидеть, — треснуто говорит Хоуп.

Юнги изменился, и это не удивительно. Смерть Чонгука оставила глубокий след не только в душе Мина, но и огромный опечаток на его лице. Глаза у Юнги пустые-пустые, ни на чём не цепляющиеся, от старого Мина в новом ничего не осталось.

— Техен был тяжело ранен, первые недели я сидел у его постели, думал, не выживет. Он пробыл десять дней в реанимации, и я не мог приехать сразу же, но как только его перевели, я приехал к тебе. Юнги, я хочу быть рядом, хочу помочь тебе, — говорит Хоуп и делает шаг к омеге.

— Не надо, — Мин присаживается на корточки рядом с могилой и улыбается ей. Будто, он говорит уже с Чонгуком, и Хоупа здесь нет.

— Юнги, пожалуйста, не отталкивай меня.

— Уходи, — Мин поднимает взгляд на омегу. — Мне не нужно сочувствие и поддержка. Мне ничего не нужно. Я не виню тебя ни в чём, но мне и вправду больше никто не нужен.

— Ты делаешь мне больно.

— Что ты знаешь о боли? Просто уходи. Пожалуйста.

Юнги возвращается в Royal Group и сразу поднимается в кабинет Чонгука. Мин заказывает кофе и объявляет срочное собрание всех главных людей Чонгука. Именно тогда Юнги впервые узнаёт, что пока он бился в агонии, его люди смогли предотвратить два покушения на него самого и сына. Юнги понимает, что он сам может и не хочет жить, но он никому не позволит тронуть его ребёнка, память о его альфе.

Три года спустя

За эти три года Юнги полностью влился в дела второго Дома, он не просто не дал его прикрыть и разделить между остальными Домами, но даже поднял на новый уровень. Люди второго Дома под чутким руководством омеги, вывели из игры всех, кто пытался посягнуть на каналы и поставщиков четвертого Дома, и полностью забрали всё себе. Юнги повысил силу и мощь Дома, завербовал армию новых людей и полностью ушёл в бизнес.

Совет первое время категорически отказывался признавать омегу главой Дома, учитывая, что он даже не был расписан с Чонгуком, но Юнги настоял, что растит его сына и до его восемнадцатилетия будет вести все дела сам. Совету пришлось смириться, ибо иначе Мин пообещал довести дело до суда, а если и он не поможет, то сравнять с землей здание Совета, и пусть даже ради этого придется погибнуть самому.

Омега пугает решительностью. В нём столько злости и ненависти, что даже члены Совета обходят его стороной. Поговаривают, что Мин своей жестокостью и расчетливостью переплюнул даже Чонгука. Юнги этого не отрицает, наоборот, устраивает показательные казни, демонстративно расправляется с крысами и перебежчиками и медленными, но верными шагами, берёт в руки почти всю наркоторговлю страны.

Юнги не смог поднять свое горе, не смог от него избавиться — Мин нашел другой выход — он перевоплотил горе в ненависть, взрастил в себе, лелеял, поливал, и сейчас эта ненависть топит под собой всё. Юнги и живёт только за счет неё. Тогда на могиле альфы он пообещал, что сделает всё, что не успел Чонгук, что уничтожит все Дома и Совет, и теперь Юнги уверенно идёт к этой цели.

***

— Рад тебя видеть, — Намджун подходит к стоящему у колонны со своей правой рукой Мину. Очередной ежегодный ужин Совета. Юнги не пропускает ни один: доводить до белого каления членов Совета одним только своим появлением — занятное развлечение.

— Не могу сказать, что тоже рад видеть убийцу своего альфы и того, кто сейчас пытается убрать его сына, — кривит в улыбке рот омега.

— Как малыш Чонгук? — Намджун пропускает мимо ушей слова омеги.

— Прекрасно, как малыш Юн? — обменивается любезностями Мин. Ким четко слышит ядовитые нотки в голосе омеги, но не поддаётся.

— Лучше всех, — улыбается альфа.

Юнги ходит между пытающимися ему угодить и всячески подлизаться людьми, вертит в руке бокал с вином и всё ждет, когда уже можно будет поехать домой и прижать к себе своё счастье, которое он не видел со вчерашнего утра.

— Юнги, — преграждает ему путь Техен.

— Техен.

— Смотрю ты кровью никак не напьешься.

— Она вызывает привыкание, — скалится омега.

— Смотри, не захлебнись.

— Всё не можешь простить мне того урода?

— Тот урод был моим помощником.

— Нехуй было лезть на мою территорию.

— Ты играешь грязно.

— Так же, как и вы все, а теперь прошу меня извинить, — Мин подзывает своего громилу и идет на выход.

По дороге домой Юнги приказывает шофёру заскочить в больницу, где находится Чимин. Несмотря на позднее время, для главы второго Дома все двери открыты всегда. Юнги заходит в белую палату и садится на стул у зарешеченного окна. Чимин сидит посередине постели и не видящими глазами смотрит на омегу. Мин часто приезжает к Чимину, потому что он единственный человек в этом городе, который может понять его боль. Пусть даже омега не соображает ничего и вообще смотрит будто сквозь Мина. Три года терапии ни к чему не привели. По словам врачей, Чимин сам не хочет выздоравливать, он заперся в этом вакууме неведения и не вылезает.

— Когда придет Чонгук? — бесцветным голосом спрашивает Чимин.

— Никогда, — повторяет в миллионный раз Юнги и собирает под себя ноги. — Я тоже скучаю, всё время, — Мин утирает кулачками непрошенные слезы.

Это единственное место, где Юнги не приходится притворяться, где можно и плакать, и казаться слабым.

— Я всё время езжу к нему, иногда злюсь на него, что он так рано ушёл, что оставил меня, а он только смеется. Все повторяет «ты справишься», а я ему верю. Чимчим, мне очень плохо. Я цепляюсь за жизнь зубами, всё время твержу себе, что буду жить ради малыша, ради того, чтобы не оставить кровь Чонгука на земле, но иногда и это не помогает, особенно по ночам. Горе просыпается ночью, впивается когтями мне в глотку и рвёт и рвёт, — Юнги обхватывает горло пальцами и трёт. — Я тоже хочу, как ты, хочу не воспринимать правду, но она въелась в мой мозг и не дает дышать. Я хотел и тебя взять к ним на могилу, но врачи говорят, ты можешь не выдержать, и тебе станет только хуже, поэтому пока буду продолжать ходить один. У них с Ризом самые красивые могилы, я постоянно меняю там цветы.

— Риз, — выдыхает Чимин.

— Да, Риз, — надломлено говорит Мин. — А Чонгук-и растёт, он уже тараторит вовсю и носится по дому, и чем он старше, тем больше похож на отца. Я, когда на него смотрю, и плачу, и смеюсь одновременно. Ты выздоровеешь, и я вас познакомлю, обещаю.

— Когда придет Чонгук?

— Никогда.

Юнги подходит к омеге и коснувшись губами его лба, идёт на выход.

***

У Чонгука своя детская, заваленная игрушками, красивая и удобная кроватка, но маленький альфа отказывается спать у себя. Вот и сейчас Юнги входит в спальню и застает сопящего малыша на своей кровати. Юнги осторожно присаживается рядом и целует ребенка в щёчку. Малыш хмурится во сне, но продолжает сладко спать.

— Я так тебя люблю, мой маленький, очень люблю. Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь, — шепчет Мин и замечает, как альфа потягивается и, открыв глаза, смотрит на папу. — Ну вот, я тебя разбудил, — тепло улыбается омега и тянет руки к сыну.

Ребёнок взбирается на колени папы и обнимает ручками его за шею.

— Как же я жду, когда ты вырастешь. Я постараюсь до этого очень многое успеть, чтобы тебе было легче, — шепчет Мин ребёнку. — Пока у меня не очень-то сильно и получается, но я стараюсь.

— Папа, не плачь, — бурчит ребёнок и ладошкой утирает слезу, скатившуюся по щеке Юнги. — Я совсем скоро вырасту и буду тебя защищать.

— Знаю, — сквозь слёзы улыбается Мин. — Ты мой защитник, мой герой, ты накажешь всех, кто обидел папу.

— Угу. Всех.

— А кого сильнее всех?

— Ким Намджуна. Он плохой, — не задумывается ребёнок и теребит воротник миновской рубашки.

— Очень плохой, — подтверждает слова сына довольный омега.

— И еще Ким Техена, — произносит ребёнок.

— Умничка.

— Но Юн же хороший, — хмурит бровки альфа. — Один альфа в садике отобрал его игрушку, а я толкнул альфу и вернул ему игрушку, потому что Юн плакал. А он, когда плачет, я тоже хочу плакать.

— Чонгук-и, — Юнги берет альфу на руки. — Он плохой. Он не хороший.

— Но папа.

— Он такой же, как его отец. Помни это.

— Но папа, — ноет малыш.

— Никаких «но папа». Ты поймешь, когда вырастешь, а теперь спать, — Юнги целует ребёнка в щечку и решает на следующий же день перевести его в другой садик. Мин нарочно зачислил его в садик Юна — Намджун бы не стал нападать на ребёнка при собственном сыне, но Юнги лучше усилит охрану, чем позволит Чонгуку питать нежные чувства к сыну врага. Омега прижимает малыша к груди и, слушая его ровное дыхание, засыпает.

***

Юнги так и не выучился ни на кого, он провёл в университете ровно день и больше не возвращался. Он так никогда никого и не полюбил — Чонгук остался его единственной любовью. Юнги добился того, что второй Дом стал самым могущественным Домом страны, отодвинув все остальные на второй план. Юнги уничтожил все дома финансово и морально, а Чонгук, достигнув совершеннолетия, уничтожит их физически. С Хосоком Мин больше так и не общался, он сбросил с себя оковы дружбы. Месть и любовь к сыну оказались самыми главными двигателями, ведущими Юнги туда, где он оказался сейчас. Прошло столько лет с тех пор, как Юнги потерял своё сердце, но могилы Чонгука и Риза всё равно самые красивые на кладбище.

Юнги никогда не говорил Чонгуку, что умрёт без него, но умер.

The end.

Примечание к части

Юн - сын Намджинов. Чонгук - сын Юнгуков. Продолжения у этой истории нет, и вряд ли будет. Вселенная Ультранасилия, единственное, что несмотря на то, что Юн и Гук одногодки, я вижу Чонгука тут намного старше. Спасибо Лампочке, что помогла мне с текстом.
nvrmore - you're the only one that wants me
https://soundcloud.com/nevermorer/youretheonlyone

Ultraviolence II. Ультраненависть. Второе поколение.

Лиса решила с тигром поиграть, лиса надеется, что всё учла.

Автоматная очередь не прекращается уже как несколько минут. Вспышки огня отражаются в окнах стоящих во дворе автомобилей, а запах пороха доходит даже до второго этажа. Юнги опускает шторы, проходит к трюмо и, сев на пуфик, тянется за баночкой крема, который заставит мерцать и так прекрасную кожу омеги. Со двора всё ещё доносятся крики, теперь уже отдельные выстрелы и звук разбивающегося стекла. Дом в пригороде охраняли всего лишь пять человек. Юнги нарочно выбрал его, чтобы ему сильно не мешали. Жаль, что пятеро молодых альф погибнут, но жизнь детей Домов проходит рука об руку со смертью, и они не умрут зря, они положат свои жизни ради процветания Первого Дома. Во всяком случае, именно этим Юнги сейчас и заставляет умолкнуть выскабливающую его душу совесть. Он густо красит ресницы тушью, напевая что-то про «прикури мне сигарету, приложи к губам, у меня тысяча причин не верить тебе». Кажется, разносят входную дверь, теперь крики уже с первого этажа, опять стреляют, слышна короткая автоматная очередь. Юнги касается тинтом губ и, равномерно распределив его пальцем, тянется за длинной тонкой серьгой, лежащей в открытой коробочке. Он вдевает серьгу в правое ухо, любуется тем, как красиво поблёскивает под искусственным светом металл. Отец будет очень зол, но он сейчас слишком далеко, чтобы суметь изменить ситуацию. Юнги надеется, что до него весть о нападении на Дом дойдёт намного позже, иначе это испортит весь план.

Внезапно наступает относительная тишина, слышен только хруст гильз под чужими ногами. Он совсем рядом, между ними лестница, и то Юнги не уверен, что он уже её не миновал. Омега поднимается с пуфика и придирчиво осматривает свой внешний вид. На нём облегающие ноги, как вторая кожа, чёрные скинни брюки и свободная белая полупрозрачная блузка с глубоким вырезом, один край которой он заправляет в брюки. Продолжая напевать скорее для уверенности, чем для удовольствия, он подходит к двери и, повернув ручку, выходит в коридор второго этажа и идёт к лестнице.

В этом городе два Бога, и Чон Чонгук, который хладнокровно следит за гибелью людей внизу — глава Второго Дома. Юнги — сын главы Первого Дома. Решение о сегодняшнем представлении омега вынашивал в себе весь последний год, он взвесил все риски и потери, несколько раз его откладывал, но больше так жить невозможно. Что бы ни говорил отец и как бы ни успокаивал парня тем, что разберётся, что всё решит, вот уже двадцать лет ничего не меняется. Юнги сделает то, что не смог сделать его отец. Он избавит себя от проклятия, нависшего над ним с самого рождения. Именно поэтому омега тайно прилетел в столицу, разместился в домике на окраине и заманил зверя. Сам Юнги к его ногам не пойдёт. Это он нужен Чонгуку, так пусть придёт и заберёт.

Санкции, штрафы, ограничения в передвижении — Чонгука ничто не берёт. От чего-то он может откупиться, от другого его покрывают влиятельные партнеры или те, кого он подкармливает. Открытые столкновения заканчиваются полным уничтожением противника, и Совет, и городские власти признают, что силой сидящего на золотом троне, который выстроен на деньги от продажи порошка, альфу не свергнуть. В итоге последние пять лет Совет закрывает глаза на проделки Второго Дома, и все его наказания ограничиваются денежными штрафами. Даже отец признаёт, что на Чона нет управы. Не было. Юнги надеется на природу, переступает через себя и делает шаг, который будет стоить ему или жизни, или закончит эпоху правления Второго Дома.

— Ну же, перестаньте его прятать, я всё равно его найду, — сидит перед харкающим кровью, умирающим от пулевого ранения мужчиной глава второго Дома. Он проводит сплошь забитыми татуировками пальцами по его лбу и тыкает меж глаз.

— Тут будет дырка.

Чон хлопает мужчину по щеке, размазывает по ней его же кровь, а потом, приставив дуло пистолета ко лбу, спускает курок. Он поднимается на ноги, разминает шею, вскидывает руку, бросает взгляд на поблёскивающие на запястье Patek Philippe и, раздраженно выдохнув, идёт к следующей жертве, стоящей на коленях рядом с его людьми.

— Тоже будешь строить из себя героя? — вертит в руке пушку. — Умрёшь за какого-то гадёныша?

— Меня ищешь? — на верху лестницы останавливается омега, который, как бы ни старался не смотреть на залитую кровью гостиную, смотрит, потому что кровь везде. Да и лучше смотреть на неё, чем на того, от кого собственная кровь в жилах сперва замедляется, а потом и вовсе стынет, закупоривая грозящиеся лопнуть от напряжения сосуды.

Альфа выстреливает в мгновенно завалившегося на бок мужчину, не отрывая глаз от красивого омеги, и идёт к подножию лестницы.

— Тебя, принцесса, — скалится, следя за тем, как уверенно спускается вниз парень.

Юнги минует последнюю ступеньку и, переступив через валяющуюся на полу одну из любимых ваз папы, останавливается напротив.

— Ну, привет, — щурит глаза Чон, изучая омегу.

— Здравствуй, Чон Чонгук, или мне стоит величать тебя "господин Чон", как и всем? — нагибает голову чуть в бок омега и улыбается.

Чонгука клинит. Улыбка застаёт его врасплох. Ему кажется, что всё вокруг замирает, даже раздражающее тиканье настенных часов, которое отсчитывалось в голове Чонгука с момента, как он переступил порог особняка, прекращается. Нутро альфы сбрасывает обложившие его ледяные пластины и, вслед за озорными огоньками в глазах омеги, синим пламенем вспыхивает. Чонгук будто не на месте бойни, которую сам же устроил, где чёрный так зловеще переплетается с красным, а посередине залитого солнечным светом поля. Источник этого света находится перед ним, и стоит улыбке сползти с малиновых губ, как всё вокруг вновь меркнет, швыряет альфу в его привычную и удобную реальность.

— Величай меня своей смертью, — недобро усмехается Чонгук, у Юнги по спине холодок пробегает.

— Я её не боюсь, — томно поднимает ресницы омега, прекрасно знает, как действует на откровенно пожирающего его взглядом альфу, прекрасно знает, как насыщенно и вкусно пахнет в преддверии течки. Юнги рассчитал всё до мелочей, и даже день, в который они должны будут встретиться. В течку он пахнет безумно, но за день до неё этот тонкий аромат лесных ягод особо вкусен, особо притягателен. Никто бы не устоял. Даже Чон Чонгук не устоит.

Чонгук протягивает руку, поглаживает нежную, как лепестки роз, кожу на щеке и размазывает по ней ещё не засохшую на руках чужую кровь. Клеймит ею. Юнги не сбрасывает руку, напротив, щекой трётся, нюхает пропитанные запахом пороха, крови и табака пальцы, чётко различает среди этой смеси природный запах альфы. Чонгук руку не отнимает — касаться хочется так сильно, что в ушах скрежет собственных зубов стоит, вся реальность за пределами этих полутора метров площади зыбкая, картинка размытая, только омега перед ним такой же чёткий, яркий, манящий. Юнги тянется к его руке, в которой зажат пистолет, медленно пальцами по локтю ниже скользит, оглаживает костяшки, осторожно поднимает её и прижимает дуло к своей груди.

— Давай, сделай то, что сделал твой отец с твоим папой. Не нарушай традиций, — на дне глаз ни толики сомнений, голос уверенный.

Чонгук за этим и приехал, поэтому и искал его столько лет, всё дорваться пытался. Он сперва думал, что то, что сын его злейшего врага, которого он столько лет прятал, внезапно вернулся в город — ловушка, но даже опасения его не остановили. Слишком долго он искал его, слишком долго ждал удобного случая, каждый день, полный как достижений, так и провалов, о мести не забывал. Чон взял с собой своих лучших людей, нарушил все возможные правила Совета и, оставляя за собой вереницу трупов, дорвался до омеги. Как Чонгук и думал после полученного вчера сообщения от анонима — омега его ждал, ведь не слышно сирен, нет людей Совета, а самое главное, глава Первого Дома не в стране.

— Не таким я тебя представлял, — ухмыляется Чонгук, смотрит на серьгу, следует за ней, как за указателем, спускается к шее, к выпирающим ключицам, на которых хочется сомкнуть зубы. Юнги от его взгляда ёжится, но ничем свой страх не показывает, только инстинктивно свободной рукой ворот блузки поправляет, потому что в глазах альфы он видит себя полностью обнажённым.

— А каким? — с трудом заставляет себя улыбнуться омега.

Чонгук не отвечает. Он не скажет тому, кого к смерти приговорил, что не представлял его настолько красивым, что в нём зверь кости грызёт, рёбра разводит, вырваться хочет. Юнги держит его руку с пистолетом, пальцами поглаживает, и от прикосновений в Чонгуке неведанный доселе голод просыпается.

— Ну же, нажми на курок, послушайся меня, — его грудной голос напичканного бомбами концентрированной ярости альфу обезвреживает, обрезает правильные провода, заменяет её жаждой полного обладания. — Или пожалеешь.

Чонгук давит пистолетом сильнее, Юнги морщится, дуло, которое не умолкало последние минуты, всё ещё теплое, но там, где оно в грудь упирается, холод расползается. Говорить о смерти легко вплоть до того момента, как она у порога встанет. Юнги её дыхание за спиной чувствует, вместо пистолета её костлявую руку видит.

Альфа становится вплотную, опаляет дыханием его лицо, нюхает.

— Я никогда ни о чём не жалею, — в ухо шепчет, ловит зубами серьгу, оттягивает.

— Каждая следующая минута, — трётся о легкую щетину щекой Юнги, — каждое следующее моё слово, мой взгляд, — сам шею открывает, подставляет под горячие губы. — Каждое твоё ко мне прикосновение, и ты не сможешь меня убить. Ты стоишь на грани и или толкнёшь меня в пропасть, или сам в неё полетишь.

Юнги становится на цыпочки, опирается одной рукой на его плечи и, приблизившись к уху, выдыхает:

— Один щелчок.

Прижатый к груди пистолет исчезает, Юнги еле сдерживает вздох облегчения, прячет торжествующую улыбку.

— Проводите принцессу к машине, — оборачивается к своим людям Чон и отходит.

***

Юнги, сидя на заднем сидении чёрного GMC Yukon, смотрит сквозь окно на ночной город, который принадлежит и его отцу. Чонгук в другом автомобиле впереди. Никакого преследования или препятствий на пути нет. Юнги выдыхает, но всё равно от страха расслабиться не может. Страшно до такой степени, что аж подташнивает. Юнги стойко держался в гостиной особняка, вроде ничем себя не выдал, а сейчас расползается по сидению, как изрешечённый мешок, и радуется, что альфа не в этой машине, его страх не видит. Ему постоянно приходится сжимать пальцами свои колени, которые от напряжения трясутся, он старается не привлекать внимания двух бугаев на переднем сидении. Он знал, что будет тяжело. Знал, когда вернулся в город без предупреждения, когда не послушался отца и решил поиграть с Чоном. Но этот страх обязательно пройдёт, пока всё именно так, как Юнги и хотел, как распланировал, значит, и дальше сработает. Двадцать лет Юнги провёл, скрываясь в разных частях мира, вздрагивая от каждой тени и со страхом поглядывая в глазок. Двери, города, страны менялись. Страх, что Чон Чонгук его найдёт, оставался. Отцу не понять, каково это, когда даже от всколыхнувшейся занавески вскрикиваешь, когда живёшь в вечном ожидании своей смерти, и она не в чёрном плаще и с косой. У смерти Юнги адский оскал, выбивающий дух взгляд, стальная хватка и упёртость, которой мир доселе не встречал. Лучший способ победить страх — это столкнуться с ним лицом к лицу. Юнги свой выбор сделал, со своим страхом лично познакомился.

Отец Юнги начал терять влияние, торговля оружием перестала приносить доход, потому что занимающийся до этого «белой смертью» Чон теперь активно прибирает к рукам и рынок оружия. Чонгук, как и его отец, проигнорировал все правила Совета, напал на Дом Кимов и даже забрал сына главы первого Дома. Юнги надеется, что эта выходка не навредит отцу, из-за чего и радуется тому, что идея с домиком на окраине сработала и внимания не привлекла.

Ещё в детстве Юнги случайно подслушал разговор родителей о том, что Чонгук его истинный, тогда эта информация ему ничего не дала, но именно она позже послужила толчком к тому, что он придумал свой план избавления от Чонгука. Истинность в современном мире явление редкое, часто игнорируемое, ведь люди не ждут годами истинных, создают семьи, заводят пары и молят высшие силы, чтобы она так и не появилась. Но она приходит. Не ко всем, конечно, но те, кто встречает её поздно, заканчивают предыдущие отношения, оставляют детей, и чаще она рушит именно две семьи. Находятся и смельчаки, которые пытаются её отрицать, но истинность, стоит приоткрыть для неё хоть немного дверцу, врывается в сердца и мысли партнёров, как ураган, и, даже будучи отрицаемой, не уходит, сжирает двоих, полностью опустошает, ставя перед фактом — или вместе, или никак. Истинность легче игнорировать ни разу не пообщавшись с истинным, не прикоснувшись, не заглянув в глаза, а стоит паре хоть немного сблизиться, то она, как раковая опухоль, весь организм под свой контроль берёт, сжирает волю и не считается с разумом. Чонгуком невозможно управлять силой, Юнги будет контролировать его по-своему. Давно пора выйти из тени и занять положенное ему место.

Бронированные автомобили пересекают условную границу владений второго Дома. Юнги был в этой части города совсем маленьким, до того, как покинул страну и начал скрываться, и теперь его не узнать. Высотные здания, неоновые вывески, залитые светом фонарей чистые улицы, которые кишат гуляющими в выходной день людьми. Вереница автомобилей заезжает на абсолютно безлюдную улицу, по обе стороны от которой сплошные стены. Они едут по наземному тоннелю полчаса и наконец-то въезжают в вымощенный крупной серой плиткой двор. Юнги так и сидит в автомобиле, поглядывает на то, как из других машин выходят вооружённые люди. Все автомобили, кроме того, в котором сидит Юнги, и чёрного матового Гелендвагена впереди, объезжают двор и исчезают с поля зрения. Дверь рядом с омегой распахивается, и спрыгнувший вниз парень видит курящего у мерседеса и разговаривающего с бритоголовым альфой Чонгука. Юнги топчется на месте, а потом делает шаг в сторону, но мгновенно застывает, прибитый к полу острым взглядом чёрных глаз.

— Проводите принцессу в спальню, — приказывает Чонгук и снова отворачивается.

Юнги знал, что его не ужинать привезли, более того, на это и рассчитывал, но не ожидал, что всё будет развиваться так быстро. Похоже, отец был прав, Чон Чонгук — хищник, если вцепился в жертву зубами, пока не выпотрошит, не отпустит.

«Представляю, как ты бесился, не в силах найти меня так долго», — злорадствует Юнги и проходит в огромную спальню.

Он, ступая по бежевому ворсистому ковру, подходит к окну и просит воды. Лучше было бы виски, но Юнги не трус, чтобы храбриться за счёт алкоголя. Чон Чонгук думает, что правила игры устанавливает он, но он ошибается. Юнги укротит этого зверя, наденет на него ошейник и будет им управлять в своих интересах. Получив то, что нужно — Юнги от него избавится. Первый Дом давно должен был вернуть свою славу и стать «первым» не только на словах. Чонгук, даже если не знал об истинности, уже это понял, Юнги ещё в доме это в его глазах прочитал. Этот альфа его на руках носить будет, а отец ещё похвалит омегу за тонкий ум, и плевать, что путь к вершине у Юнги будет не совсем правильным. Понятия «правильный» в бизнесе, где всё строится на чужих костях, и не должно быть. Юнги этот урок с детства усвоил, недаром он в семье когда-то самого могущественного Дома родился. Юнги достаёт из кармана мобильный, отключает его и, положив на тумбочку, идёт к двери и забирает бутылку воды. Напившись, он вновь возвращается к окну и, к своему ужасу, понимает, что Чонгука внизу нет, а значит…

— Нравится у меня? — омега вздрагивает от неожиданности и, обернувшись, смотрит на прислонившегося плечом к косяку двери альфу. Он теперь без пиджака, рукава чёрной рубашки закатаны до локтя, тату с пальцев поднимаются наверх, скрываются под тканью. Есть в этом альфе что-то демоническое, и, кажется, именно сейчас Юнги понимает, что слишком многое на себя взял.

— Мрачно, выдержанно, всё в твоём стиле, — пожимает плечами омега и, несмотря на орущую в голове мысль — сбежать — пытается расслабиться.

— А ты знаешь мой стиль? — отталкивается от двери и идёт к нему Чонгук. — Знаешь меня?

— Наслышан, — хмыкает Юнги, стараясь не дёргаться от близости мужчины. — Зато я точно знаю, чего ты хочешь, — растягивая слова, добавляет.

— И чего же я хочу? — вкрадчиво спрашивает альфа, ещё ближе становится, оставляет меж их губ пару миллиметров.

Юнги взгляда не отводит, назад не дёргается, поднимает руки и медленно начинает расстёгивать свою блузку. Проследивший за его пальцами Чонгук довольно усмехается.

— Ты смелый парень, — очерчивает пальцем ключицы, от желания прикоснуться к которым подушечки ещё с особняка Кимов горят. — Не боишься меня?

— Скорее не люблю ходить вокруг да около и не хочу отрицать, что у нас с тобой взаимная тяга, — блузка соскальзывает вниз, обнажая красивые плечи, а Юнги, прикусив нижнюю губу и не прерывая зрительного контакта, тянется к поясу брюк. Омега только расстёгивает пуговицу, как Чонгук, положив ладони на его задницу, резко вжимает его в себя.

— Дальше я сам, люблю раздевать таких куколок, — ладони поднимаются выше и через пояс залезают под брюки.

Он грубо мнёт половинки, слышит утробный рык своего зверя, бредящего мыслью вонзиться в них зубами. Он растирает омегу по себе, вжимает в себя так сильно, что грозится переломать, показывает ему своё возбуждение, заставляет прочувствовать каждой клеткой. Юнги боится такого напора, сам на себя злится, что распаляется, тянется к сильному альфе, что является причиной стольких лет страданий, но действует на него так, что ноги подкашиваются. Наверное, виновата течка и истинность, потому что хотеть своего врага в планах омеги не было, но это Юнги даже на руку, секс не придётся терпеть, и, возможно, он даже доставит удовольствие.

Юнги лежит на постели, пока Чонгук сдирает с него оставшуюся одежду и сам раздевается. Омега смотрит на разинувшего пасть Демона, выбитого на его спине, на перекатывающиеся мускулы, невольно свои тонкие запястья с его сравнивает, даже представлять, насколько тяжелая у него рука, не хочет. Чонгук его красотой любуется, нагнувшись, поглаживает стройные ноги, от щиколоток до бедра ладонями проводит, от каждого прикосновения будто лёгкий удар током получает. Омега Ким – чёртово произведение искусства, никаких изъянов, сплошное совершенство. Чонгук не сомневается, что парень с ним играет, и сам от соблазна с ним поиграть не отказывается. Чонгук хищник, привык жертву выслеживать, в свои сети заманивать, лабиринтами к гибели вести, но этот омега сам пришёл. Своей добровольной сдачей он весь азарт убил. Юнги приглашающе разводит ноги на чёрном покрывале, заворожённо пальцами по татуировкам нависшего над ним альфы проводит — Чонгук про игру забывает.

— Пулевое, ножевое, пулевое, — нажимает омега на раны, одна из которых ещё свежая.

— У тебя течка скоро, — вылизывает его горло Чонгук и поднимается к губам.

— Возможно.

— Ты так сладко пахнешь. Пахнешь, как земляника, нет примесей, ничего постороннего, но при этом ты не похож на ангела, скорее демон-искуситель.

Чонгук не знает, почему этот омега на него так действует, но признаёт, что впервые его так сильно к кому-либо с первого взгляда тянет. Омега — чистая концентрированная похоть, даже без контакта передаётся. Один взмах ресницами в Чонгуке всё нутро пробуждает, заставляет весь разум испариться и каждую клеточку организма наполняет животным желанием сделать его своим.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — водит руками по мощной груди, скорее неосознанно ладони барьером между ними выставляет, Юнги.

— Очень нравится, — нюхает его волосы Чонгук, спускается к губам, дразнит, покусывает, облизывает.

Юнги поглаживает его спину, к плечам поднимается, чувствует пальцы меж ягодиц, необдуманно назад тянется, но его будто гвоздями к кровати прибивают и в губы впиваются. Чонгук хотел поцеловать, попробовать, а теперь оторваться не может, кусает, сосёт, забывает обо всём. Целоваться с ним умопомрачительно. Чонгук ходит по тонкому льду, один неверный шаг, и не он под него провалится, а омега в его руках от потери крови скончается, потому что альфа хочет его до дна, до самого конца. Он настолько сильно хочет его чувствовать, что боится, как бы кожа под пальцами не разошлась и кости бы не раскрошились. Вонзиться, разодрать, испачкать лицо в его крови, напиться до отключки, потому что так сильно ни к кому никогда ещё не тянуло, так до скручивающихся в спирали внутренностей никогда не вставляло. Блядский мальчишка, в глазах которого звёзды невинность обещают, а то, что из губ льётся, бывалую проститутку уши прикрыть заставит. Чонгук царапает его кожу, мечтает в неё зарыться, нанюхаться, пустить уже его по крови, хотя будто вечность в ней его и таскал, только познакомившись, понял, откуда эта жажда начало берёт. Всё в нём идеально — его повадки кошки, голос, током бьющий, задница, спецом под ладони Чонгука, даже маленькие ровные зубы-жемчужины — альфа языком их пересчитывает, заставляет задыхаться и сам задыхается. Воздух в спальне трещит, искрит, у Чонгука от напряжения, чтобы не сорваться, руки судорогами сводит, венка на шее вздувается. Он хочет его трахнуть, выжать все соки и при этом себя от того, чтобы его не переломать, останавливает. Его только дозами принимать, только бы продержаться и не обглодать кости, ведь Чонгуку очередная доза нужна будет, он уже понимает, что с одного взгляда на него навеки подсел.

Юнги так глубоко, так жадно никогда не целовали, он, кажется, от поцелуя кончит, в грудь ладонями упирается и, испугавшись своей реакции, отталкивает.

— Трахни меня, — моментально исправляется омега, увидев проскользнувшее в глазах напротив сомнение, разгоняет его улыбкой.

Чонгук обхватывает пальцами его лодыжки, разводит ноги, раскрывает для себя, от податливости с ума сходит, но за смазкой не тянется.

— Мне будет больно, — возмущается Юнги.

— Оближи, — приставляет к его губам свои пальцы альфа, и Юнги обхватывает языком указательный, посасывает. Чонгук давит на губы, Юнги и средний смачивает, заигрывается, в глазах альфы смола вскипает, он взгляда от юркого розового языка оторвать не может. Чонгук убирает пальцы, ловит язычок, со своим переплетает и вновь целует — пошло, мокро, глубоко, чуть ли не до самой глотки. Юнги дрожит от прошибающего удовольствия, от настойчивости, от того, что все его представления об этой ночи в тартарары летят — реальность даже немного с ними не совпадает.

Чон отбирает руку, плюет на неё, размазывает слюну по входу, давит на колечко мышц и на омегу смотрит, его эмоции считывает. Юнги выгибается, как бы ни расслаблялся и ноги ни разводил — неприятно. Чонгук будто в него всю ладонь просунул, мучает. Юнги поворачивает голову на бок и, запихнув в рот покрывало, что есть силы сжимает зубами.

Чонгук считает, что достаточно, проводит ладонью пару раз по своему члену, приставляет головку, толкается, но не входит до конца, делает круговые движения бедрами. Юнги сам вперёд подаётся, сам насаживается, показывает, что пусть и больно, но сам хочет. Чонгук довольно усмехается.

— Ты такой голодный, что даёшь себя врагу трахнуть.

— Ты не мой враг, а моего отца, — кусает до крови губы Юнги, и пока член его буравит, снова за покрывалом тянется, но Чонгук прикладывает ладонь к его губам, выпаливает «терпи» и резко толкается до упора. В Юнги будто раскалённый докрасна свинец заливают, за свой небольшой опыт с такими размерами Юнги ещё не встречался. Он мычит от разрывающей боли в его ладонь, кусает ребро, но альфа не останавливается.

— Терпи, сейчас пройдёт, — шипит Чонгук, продолжая двигаться резкими толчками. — Я не знал, блять, что ты узкий, как девственник, — он с трудом проталкивается, давлением стенки расширяет, от его узости дуреет.

Юнги наконец-то отпускает, на смену режущей боли приходит неприятное ощущение, но и оно понемногу сменяется удовольствием. Чонгук трахает грубо, каждым толчком заставляет пальцы на ногах омеги сжиматься, вытягивает все нервные окончания в струнку. Юнги ему в глаза не смотрит, как бы ни хотел, чтобы альфа выключил свет, об этом не просит. Его чёрные глаза рвут душу на лоскутки, поймай Юнги взгляд, и от неё вовсе ничего не останется. Юнги стонет в голос от удовольствия, перемешанного с болью, от осознания реальности и марева похоти, застилающей глаза. Он лежит на спине на кровати, но его задница в воздухе, Чонгук сам его на себя нанизывает, вертит вокруг своего члена, проникая так глубоко, что омега шлепки своей задницы о его бёдра слышит.

Тело Юнги под альфой вибрирует, самый жестокий и холодный человек города его дымиться заставляет, в кремационной печи испепеляет. Юнги тянется мощные плечи обнять, хоть немного ласки получить, но Чонгук хватает его руки, соединяет в своей ладони над головой омеги и, обездвиживая, трахает. До тех самых пресловутых звёзд перед глазами, только они в его голове взрываются, а осколки в плоть впиваются, до просыпающихся вулканов по всему телу, сползающая из жерла которых огненная лава оставляет уродливые ожоги на коже, до качающейся люстры над головой, грозящейся с петель сорваться и под собой их погрести.

Чонгук поднимает его за поясницу, Юнги сразу его обнимает, виснет в его руках тряпичной куклой, пока альфа его за талию на свой член насаживает. Юнги кончает просто от того, что член о его живот трётся, взмокший назад откидывается, и пока оргазм прошивает его тело, сжимает в себе кончившего следом альфу. Чонгук убирает со лба омеги прилипшие волосы, продолжает медленно в нём двигаться.

— Хочешь ещё? Или это всё, на что тебя хватило? — ухмыляется альфа, покусывая израненные губы.

— Хочу, — рвано дышит Юнги, — ночь ведь только началась.

Чонгук, встав, поднимает с пола брюки, достаёт из их кармана пачку красного мальборо и, присев на кровати, прикуривает.

— Можно и мне? — с трудом подползает к нему Юнги, который отныне кажется только на животе спать и будет.

Чонгук выдыхает едкий дым и передаёт ему свою недокуренную сигарету. Юнги обхватывает её тонкими пальцами, жадно затягивается и, раскрыв губы, медленно выпускает дым. Чонгук следит за ним потемневшим взглядом и, резко опрокинув на спину, разводит ноги.

— Будет пожар, — улыбается Юнги, удерживая сигарету.

— Ты играешь с огнём уже как три часа, тебе ли огня бояться? — Чонгук толкается в него до упора, отобрав почти уже скуренную сигарету, последний раз затягивается и, потушив её об изголовье идущей ходуном кровати, бросает на пол.

***

Беспокойно спящий омега просыпается среди ночи от шума. Альфы рядом нет, сквозь полуоткрытую дверь из коридора в спальню пробивается свет. Юнги тянется за мобильным, набирает отцу «Пожалуйста, раз в жизни послушай меня и ничего не предпринимай. Я жив и здоров, утром буду у тебя» и, отослав, вновь его отключает. Юнги обнимает подушку, пропитанную их запахом, и вновь засыпает.

За окном рассвет, лучи солнца пробиваются внутрь из-за раскрытых штор, падают на утомлённого омегу. Юнги оборачивается со стоном боли, кости ломит так, будто его танк переехал, и смотрит на лежащего рядом и что-то читающего в телефоне альфу.

— Доброе утро, принцесса, — усмехается на попытки омеги присесть Чонгук.

— Ты был совсем не нежным, — обиженно бурчит парень. — А ведь я сам сделал к тебе шаг.

— Прости, в следующий раз я буду обращаться с тобой, как с принцесской, не хочу, чтобы такой нежный малыш страдал от моей грубости, — с издёвкой говорит альфа, и пусть в его тоне нет и намёка на сожаление, Юнги даже такой заботой доволен.

— Я хотел узнать…

Чонгук не отвлекается, так же сосредоточенно читает текст, и Юнги тянется за его телефоном. Альфа ловит его за запястье и сильно сжимает. Юнги от его взгляда тушуется.

— Я хотел привлечь твоё внимание, — обиженно говорит парень.

— Я тебя и так слушал.

— Я могу пойти домой?

— Зачем так быстро прекращать знакомство, если мы только его начали, — откладывает на тумбочку мобильный Чонгук и встаёт на ноги.

Голый мужчина проходит в гардеробную и возвращается с костюмом в руках, который бросает на постель.

— Я душ уже принял, дверца справа. Продолжим ночью. От твоего запаха дышать невозможно, так что думаю, ночью меня будет ждать течный омега, а пока у меня дела.

— Я понял, что тебе понравилось, хотя бы по тому, что ты не убил меня. Мне тоже понравилось, но я же не буду жить в четырех стенах, пока тебе не надоест? — хмурится Юнги.

— Нет, конечно, — натянув брюки, тянется за рубашкой Чон, а омега с мощного торса и с переплетающихся на сильных руках вздутых вен взгляда отвести не может. — Ты свободен в передвижениях по городу. Куда ты денешься, всё равно найду, ведь я без тебя больше не могу, — нагнувшись, целует в губы, открывает затянувшиеся за ночь ранки, смакует на языке его кровь.
Юнги внутренне от его слов торжествует, взлетевшее до небес настроение показывает только лёгкой улыбкой, тронувшей губы.

— Спрашивать о том, могу ли я увидеть отца, и не стоит? — испытывает судьбу омега.

— Твой отец вернулся в страну под утро, извёлся, небось, от страха за сыночка, — усмехается альфа. — Только я был слишком занят кое-кем, чтобы бросить его и заниматься делами. Ты можешь его увидеть, всё для моей принцессы, — застёгивает пуговицы на рубашке Чон. — Только потом вернёшься.

— Серьёзно? — не веря, смотрит на него Юнги. — Ты меня отпустишь туда?

— Ты был хорошим мальчиком ночью, ты заслужил, — закрепляет запонки на рукавах Чонгук. — И потом, отныне между нами должно быть полное взаимопонимание, мы ведь истинные.

— Так ты понял! — радуется Юнги и, встав на колени, обвивает его шею руками. — Поэтому я и прилетел, поэтому тебя и нашёл, я устал от того, что из-за старых обид мой отец прятал меня от того, с кем я хочу прожить всю жизнь.

— Ты правильно сделал, — касается губами его скул альфа. — Я рад, что ты понял это раньше меня и остановил меня от чудовищной ошибки. Отныне мы с тобой вместе навсегда. Никуда я тебя больше не отпущу.

— Но в офис к отцу я поеду, — лукаво улыбается омега, вновь падая на подушки.

— Я скажу парням, чтобы тебя проводили, — говорит альфа и, взяв пиджак, выходит прочь.

***

Через два часа Юнги, выйдя из лифта на нужном этаже, идёт в сторону кабинета Кима. Все сотрудники и люди отца, увидев его, или испаряются, или опускают взгляд, или шушукаются. Юнги только хмурится, залетает в кабинет и смотрит на альфу, сидящего на диване с бокалом коньяка.

— Ты же не пьёшь с утра, — отбирает бокал возмущённый омега. — Я папе позвоню и нажалуюсь.

— Юнги, моё здоровье уже не важно, — устало говорит мужчина. — Ты воспользовался моим отсутствием в стране, уничтожил мой Дом.

— Был бы ты здесь, началась бы бойня, и не думаю, что мы бы выжили, — проверяет, хорошо ли закрыта дверь, омега. — Мой план сработал, твой Дом в безопасности. Всё случилось так, как я и хотел. Он меня не убил, более того, собирается меня у себя продержать, — весело продолжает парень. — Увидишь, я сведу его с ума, он жить без меня не сможет, а потом приручу, станет моей зверушкой, и второй Дом падёт, я возглавлю один Дом. Твой.

— Почему ты мне про свой план не рассказал? Почему не дал мне возможности остановить тебя от такого глупого шага? — трёт ладонями лицо мужчина. — Юнги, я вернулся под утро. Сразу рванул к нему и последние два часа веду переговоры с его людьми. Я решил, не поговорив с тобой, не привлекать к тебе внимание, не бросать тень на твою репутацию и не нападал, не создал шумиху. Я выжидал эти часы, умирая от нервного напряжения, но кто знал, что зря. Если бы мне не подтвердили, что ты жив, и не твоё смс, что ты придёшь, этот город бы пережил очередную войну Домов, в которой я бы проиграл.

— Ну, отец, я знаю, что, возможно, мне это удалось не совсем правильным путем. Прости, что не послушался, что заманил его без твоего ведома, но Чон Чонгук уже клюнул, не удивлюсь, если и жениться предложит, я-то знаю этот взгляд. Ты бы видел, как он мне до приезда сюда про то, что мы теперь вместе навсегда, рассказывал, — пьёт из бокала отца довольный собой парень.

— Юнги! — восклицает альфа и встаёт на ноги. — Ты понимаешь, что ты натворил?

— Помог тебе! — восклицает омега. — Я знал об истинности, о ней даже он походу не знал. Я услышал, когда папа тебе об этом говорил. Я дал ему себя попробовать, сделал шаг, якобы сдался, и он меня не убил! — подходит к мужчине парень. — Более того, теперь он зациклен на мне до конца своих дней. Яд истинности действует, он меня не обидит, наоборот, защитит. Никто не знает, что я в стране, кроме нашего Дома, поэтому отношений двух Домов, считай, не существует. Я бы не светился, а когда бы это всплыло, то у меня уже было бы достаточно власти над ним, чтобы суметь решить этот вопрос. Я буду управлять его делами, я залезу так глубоко, как смогу, а потом какой-то несчастный случай, шальная пуля — он погибнет. Я возглавлю Второй Дом, который сразу же объединится с Первым. Ты продолжай заниматься своими делами, будто меня всё ещё тут нет, остальным займусь я. Обещаю, ты вернёшь себе кресло главы Совета и перестанешь быть просто его членом, а ещё мы вернём обратно всех наших клиентов и поставщиков, которых этот урод увёл.

— Юнги, — горько улыбается альфа. — Ты даже не представляешь, во что ты ввязался.

— Знаю и осознаю, — злится омега. — Я открыл для нас новые возможности и наконец-то избавился от страха, годами пожирающего меня.

Альфа молча встаёт на ноги, подходит к столу и, подняв крышку ноутбука, поворачивает его к парню.

— Это крутят по всем новостям зацензуренно, а вот эта версия, без цензуры, гуляет по интернету, — щёлкает пультом мужчина. Стоит на чёрном экране всплыть картинке, как бокал выскальзывает из пальцев Юнги и со стуком падает на пол.

Юнги видит на экране знакомую кровать, спину, с которой прямо в камеру смотрит страшный Демон, а, самое главное, видит себя, как поглаживает тату, как обвивает его торс ногами, ластится, просит ещё, и слышит свой, в данный момент, омерзительный голос. Юнги не притворялся, что ему хорошо, получил удовольствия ничуть не меньше, чем альфа, а сейчас испытывает к себе лютую ненависть и отвращение. Судя по всему, камера была в люстре. Отец захлопывает крышку ноутбука, а омега, уставившись взглядом в потёртый ковёр, пару секунд учится заново дышать. Так не должно было быть, так с истинными не поступают. Поступок Чонгука никак в голове не укладывается, Юнги то, что его истинный альфа перед всей страной его в таком виде выставит, только в страшном сне представить мог. Он ведь провёл с ним ночь, был ближе некуда, на утро об отношениях говорил, неужели в нём нет ничего человеческого? Неужели в Чонгуке ничего не пошевелилось, ведь даже Юнги это почувствовал, пусть и отрицает. Где тогда сила истинности? Почему тогда все убеждены, что перед ней никому не выстоять? После этой ночи Юнги должен был стать смыслом Чонгука, а в итоге стал посмешищем перед всей страной и лишил отца дела его жизни. Омега недоумевает, судорожно по ковру, столу, картинам на стене взглядом скользит, но ничего не видит. У него перед глазами нон-стопом запись их секса проигрывается, а в ушах ненавистный лживый голос «Отныне мы с тобой вместе навсегда» повторяет.

— Я всё потерял. Я зря не уследил за тобой, зря поверил, что ты не нарушишь данное мне слово, — опускается на диван мужчина. — Никто не будет больше со мной сотрудничать. Мы ведь делили клиентов, обслуживали врагов друг друга. Мы перед Советом и всем городом столько лет были врагами с Чонами. Сегодня меня исключили из Совета, ведь я после этого видео состою в отношениях с самым неуправляемым и агрессивным человеком страны. Меня назвали предателем, работающим на Второй Дом. Меня, того, кто столько лет своей жизни положил на Совет, чтобы не допускать беспредела, который творил и творит Второй Дом. Чем ты думал? Как в твоей голове вообще родилась мысль, что ты можешь обвести вокруг пальца того, кого даже я не могу? Ты сказок начитался, раз посчитал, что, увидев тебя, он потеряет голову и плюнет на свою одержимость местью.

— Он не мог так поступить с истинным, на это нечеловеческая воля нужна! — не знает, что и сказать, находящийся в глубоком шоке омега.

— Чон Чонгук — одинокий волк, — трёт переносицу мужчина. — Его воспитал озлобленный на весь свет, похоронивший своё сердце рядом со своим альфой омега. Чонгук не человек — он машина для достижения целей, только один человек в этом мире этой машиной управляет, и это не ты.

— Я всё просчитал, я это видел и чувствовал! Он не должен был этого делать… Я не понимаю, — растерянно смотрит по сторонам Юнги. — Мы можем представить это всё как похищение. Докажем, что меня увезли насильно, против него примут меры!

— Все увидели это видео, и уже ничто не имеет значения, — расстёгивает ворот рубашки альфа, надеясь, что жжение в груди пройдёт. — Если бы это было похищение и изнасилование, то я бы поднял своих партнёров, и мы бы пошли в Совет, но на видео всё отчётливо слышно и видно. Ты сам вышел к нему и сам лёг в его постель.

— Он меня обдурил. Подставил, — севшим голосом говорит Юнги, пряча глаза.

— Я тебя предупреждал, говорил, что не надо считать себя умнее. Я прекрасно знаю его — он вырос на ошибках отца, у него прав на свои больше нет, — не кричит, монотонно, устало говорит мужчина. Лучше бы голос повысил, потому что от давящего на плечи чувства вины Юнги хочется сквозь пол провалиться, лишь бы отца таким не видеть. — Мне конец. Первый Дом официально прекратит своё существование. Я думал, его месть — это смерть моего ребёнка, а его месть оказалась куда более изощрённой. Не надо плакать. Поздно слёзы лить.

— Я не плачу, — утирает скатившуюся слезу Юнги. — Я всё исправлю, мы что-нибудь придумаем, — встав, подходит к окну омега. — Обещаю, я найду выход.

— Сейчас самое главное тебя уберечь, то, что ты смог от него уйти, не значит, что он опять не начнёт охоту. Он нанёс первый удар, и поэтому тебя отпустил. Он решил поиграть с нами. Я уверен, что будет и второй удар. Я не хочу тебя терять, и твоя жизнь сейчас важнее всего, с остальным я позже разберусь, — идёт к бару за водой альфа.

— Сукин сын. Явился, — Юнги смотрит вниз и видит шеренгу из знакомых автомобилей во дворе офиса.

— Как он смеет после всего, что натворил, — шипит старший Ким. — Не бойся, я тебя ему не отдам, пусть хоть здесь будет поле битвы, — оборачивается альфа, но омеги и след простыл.

— Юнги! — кричит он, выбегая в коридор, и видит, как закрывается дверца лифта. — Закройте выходы, не выпускайте его, — приказывает он охране. — Глупый ребёнок, — сокрушается шарящий в ящике стола в поисках пистолета альфа. — Не истинный он тебе, ты всё неправильно подслушал.

Юнги выбегает на улицу, глазами ищет нужный автомобиль. Чонгук стоит у гелендвагена, скрестив руки на груди, явно скучает. Юнги подлетает к нему за секунду, бьёт по лицу с размаху, Чон ловит его за запястье, гнёт руку назад, пока омега, скуля от боли, на колени не падает.

— Это ты напрасно, — нагибается к его лицу Чонгук. — Если я отвечу на твой удар, боюсь, сломаю тебе шею. Пойдём, покажу тебе кое-что, — открывает дверцу гелендвагена и швыряет омегу на заднее сиденье.

Из офиса выбегают люди, начинается перестрелка, Юнги инстинктивно ложится на сиденье, и зажав руками уши, молит того, в кого не верит, спасти его. Два автомобиля скрываются со двора, оставив три отстреливаться. Юнги, стоит им отъехать от офиса отца, начинает материться, бьёт по сидению ногами, но сидящий впереди бугай оборачивается и грозится выстрелить в колено, если он не заткнётся. Через час пути автомобили останавливаются на кладбище. Дверца распахивается, и Чонгук, схватив омегу за локоть, тащит за собой.

— Пусти, урод, чтобы ты сдох! — бьёт его по плечу Юнги.

— Чего ты такой дикий стал, вчера такой милый был, хотя мне этот Юн нравится больше, — смеётся альфа и волочит его по зелёной траве.

— Нахуй иди, — швыряет в него подобранный камень омега и опять скулит от боли в руке. Чонгук толкает его на траву у свежевырытой могилы и хлопает по карманам в поисках сигарет.

— Нравится? — прикуривает альфа, взглядом на могилу указывает. Юнги притягивает колени к груди, прекрасно понимает, для кого она вырыта.

— Пока она не готова, но обещаю, она будет лучшей на кладбище, уж я-то позабочусь, — скалится альфа. — Для красивого омеги — красивая могила.

— Мы ведь истинные, как ты мог так поступить? Как ты мог выставить своего омегу в таком свете перед всей страной? — борется с подступающей к горлу истерикой омега.

— Ты не мой омега, ты блядский сын Кима, который застрелил моего отца, — пропитанным ненавистью голосом говорит альфа. — Чуть дальше его могила, — кивает в сторону Чонгук, — а ты решил, что из-за твоей задницы и ебанной истинности я плюну на месть и стану твоей игрушкой? Таков был твой план? — хватает его за горло и выдыхает дым в лицо. — Ты хитрый, но ты рассчитываешь всё на шаг, а я рассчитываю на десять шагов вперёд. В этом наша разница. Во мне нет ничего человеческого, никакого сострадания, понимания, уж тем более любви. Я по-другому воспитан. И ты для меня всего лишь один из тысячи, но трахать тебя приятнее, не отрицаю.

— Я знал, что ты убьёшь меня чуть ли не с рождения, — массирует выступающие на горле синяки вновь упавший на траву Юнги. — Я тебя не боюсь. Я был готов к этому. Только и ты будь готов к тому, что мы связаны, и, убив меня, ты никогда ни от кого даже толики тех ощущений, что получал со мной, не получишь.

— Теперь ты мне угрожаешь эмоциями, при этом не интересуясь, нужны ли они мне, — затягивается Чонгук, который всё утро думал о ночи. Этот долбанный омега в мыслях не затирается, сидит внутри, молоточком стучит, о себе даже на миг забыть не позволяет. У одержимости Чонгука новое лицо. Раньше это была размытая ненависть, где пролитую на эту землю кровь отца сотрёт кровь его врага, а теперь у неё есть лицо. Красивое, точёное, кукольное лицо, которое хочется превратить в кровавое месиво и которое хочется сутки напролёт ласкать.

— Сюрприз, — истерично смеётся омега. — Истинность вот такая вот сука.

— Твоё сердце — подарок моему папе, и значит, я буду первым, кто убьёт своего истинного, — без тени сомнения заявляет альфа.

— Если ты сейчас меня здесь не похоронишь, то, возможно, я отберу у тебя первенство, — цедит сквозь зубы Юнги.

— Всему своё время, Ким Юнги, — притягивает его к себе и проводит губами по его носу Чонгук. — Знаешь, смерть в твоём случае — избавление. Ты ведь обо мне наслышан, и я точно не подарю тебе избавление до того момента, пока не покажу тебе своё истинное лицо. Уверен, тебе настоящий Чон Чонгук не понравится, — Юнги висит в его руках, носками обуви земли касается, видит, как в глазах напротив мрак сгущается. Чонгук вдоль и поперёк из него состоит, из него и соткан. — Ты так самозабвенно двигался на моём члене ночью и ещё подвигаешься. Трахать тебя, когда ты сам даёшь — одно удовольствие, но я даже представить не могу, какой кайф будет тебе засаживать, пока ты будешь орать проклятия, осознавая, что тебя ебет тот, кто похоронит, — кусает его губу, но Юнги изо всех сил толкает его в грудь.

— Каждый мой взгляд, — пытается совладать с дрожащим от ярости и нервов голосом Юнги, — каждое следующее моё слово, мой голос, каждое твоё ко мне прикосновение, и ты не сможешь меня убить.

— Иначе что? Как ты там мне грозился, пропасть? Я не только тебя в пропасть не толкну, но я и сам туда не прыгну, — ухмыляется Чонгук, с силой надавливая на подбородок омеги. — Знаешь почему? Потому что я в ней живу, а теперь и ты со мной.

— Давай закончим это, ты выиграл, давай прекратим, — кричит на него Юнги, отчаянно мотая головой, чтобы альфа его не поцеловал.

— В особняк его, — толкает омегу в руки парней Чонгук. — Чтобы был под круглосуточным наблюдением, чтобы эта сука даже с собой покончить не могла. Меня вечером будет ждать течный омега, — цокает языком альфа. — Я в предвкушении от того, как ты будешь сутки напролёт со мной трахаться, а после течки будешь желать удавиться. Может, тогда я протяну тебе верёвку, а пока я ещё не наигрался.

— Подонок, — истошно вопит Юнги, пока его волокут к джипу. — Ты больной ублюдок, это не ненависть! Если ты меня ненавидишь, то спусти курок!

— Это ультраненависть, — усмехается ему вслед Чонгук и идёт к могиле отца.

Примечание к части

ВКЛЮЧИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА: https://soundcloud.com/sakuknight/creepin-by-metro-boomin-the-weeknd-21-savage-slowed-reverb-432hz-night-drive-ver?in=ivy-blue-369980545/sets/ultraviolence

Дьяволята, издательство Wave T будет печатать Ultraviolence в книжном варианте, и все желающие могут принять участие в коллективке до 15 февраля. В книге будут арты по выбранным мной сценам. Обложку и первый арт уже можно посмотреть в инстаграм издательства и в моем инстаграм @liyamovadin в Актуальных под названием Печать (один кружочек там про печать Гукюн, а второй про Ультру). Помимо самой книги, те, кто участвует в коллективке, получат интересные бонусы и плюшки. Отмечу, что Ultraviolence будет печататься, как и здесь на фикбуке, без изменений и с двумя главами Ultraviolence 2. Я надеюсь, вы будете довольны как оформлением книги, так и ее качеством. Чтобы сделать заказ, вам нужно обязательно написать в лс издательства или в Инстаграм, или в ВК. Чтобы ссылки открылись, сперва найдите в инсте и вк Wave T и подпишитесь на их страницы. Они закрыты, и иначе вы не сможете перейти по ссылкам.

https://www.instagram.com/reel/CmRFTelDGph4nfGm5JMQuk1iFnYT8g00FHmpcc0/?igshid=YWJhMjlhZTc=

https://vk.com/wall-211568107_3316

Огромная просьба, по поводу доставки и оплаты — пишите сразу издательству в личку. Я знаю, что доставка будет по всему миру. Дьяволята могут следить за новостями о печати и в моих социальных сетях (в ТГ и Инсте), где я обязательно буду все выкладывать. Приятного чтения.

Красное на черном

Он проходит в слабо освещенную комнату, снимает с рук кожаные перчатки, будто бы не замечает сгорбившуюся на кровати фигурку, сразу идет к окну и поправляет тяжелые занавеси. Он как и всегда в черном. Папа говорил, что Мин Юнги держит траур по своему альфе, и пусть прошло более двадцати лет, он ничего кроме черного не носит. Юн притягивает колени к груди, не знает, как реагировать на неожиданный визит и что вообще делать. Юн живет в этом доме у самого океана уже как два месяца, и это впервые, когда он видит кого-то, кроме Чонгука или прислуги и охраны. Чонгук обычно приезжает к одиннадцати, сейчас на часах только девять, и Юн понимает, что с удовольствием побыл бы с монстром, удерживающим его в плену, чем с этим холодным мужчиной. Юнги подходит к кровати, опускается на нее и поглаживает ладонью синее покрывало, Юн глаз от его красивых пальцев увести не может. На безымянном пальце левой руки у омеги выбита дата смерти его альфы, на том же пальце правой руки — день рождения сына. Гость замечает, как парень рассматривает татуировки, подносит руку к глазам и усмехается.

— Кто-то носит дорогие украшения, я ношу на себе свои раны, и я их не стесняюсь, ведь они сделали меня тем, кем я являюсь, — спокойно говорит Юнги. — Левая рука — вечное напоминание о том, что мое сердце похоронено, правая не дает мне лечь рядом.

Голос у омеги с хрипотцой, никаких эмоций, он разговаривает размеренно, вызывает трепет даже тем, как поднимает руку. Мин Юнги будто бы не из этого мира, и если ангелы существуют, то ему от них досталась только внешность, потому что Юн прекрасно знает, что омега перед ним из самой преисподней. Юн помнит рассказы родителей о Юнги, пусть в основном их и подслушивал. Он поражается, что омега, которому фактически принадлежит этот город и который все еще божественно красив, так и не построил новую жизнь. Он мог бы встретить другого, попробовать снова испытать счастье, а вместо этого так и держит траур по альфе, и черные тучи над этим городом никогда не рассеются, потому что злость и обида Мин Юнги накрывают небо непробиваемым куполом. Юн не понимает, как так можно любить, и любовь ли это. Вряд ли Юнги знает, что такое любовь, раз воспитал машину для убийств. Стоит взглянуть на омегу, как становится понятно, какой именно путь прошел Чонгук младший, как именно лишал себя эмоций и чувств и превращался в чудовище, одно имя которого заставляет содрогаться землю. Как может знать о любви и сострадании тот, кого растил лишенный человечности омега, положивший на алтарь больной любви свою душу.

— Шестьдесят дней ты живешь в моем доме, ешь мой хлеб и…

— Не по своей вине, — перебивает того, кого перебивать нельзя Юн.

— Воспитанием твои родители не занимались, — очередная усмешка трогает губы цвета малины. Юнги разговаривает с ним с огромным одолжением, ощущение, что чтобы подняться к нему ему пришлось пересилить себя. Юн не ошибается — Юнги убежден, что сын Намджуна не имеет право даже дышать с ним одним кислородом.

— Мой сын, мой дорогой и любимый сын предает память отца, держа тебя здесь, и расстраивает меня, — зачесывает волосы назад Юнги, смотрит так, будто бы душу вырывает. — Он не понимает. Ты не понимаешь. Никто не понимает. Чтобы понять меня, ты должен прожить мою жизнь.

— Вы чудовище, — еле слышно произносит Юн и ежится. Юнги принес с собой могильный холод, и омега думает, что если коснется его, то окоченеет. Что кроме холода может приносить тот, в ком вместо сердца осколок льда? Огонь, в котором горели Мин Юнги и Чон Чонгук, погас с жизнью одного и своим отсутствием превратил второго в глыбу льда.

— Чудовищ порождают люди, — треснуто улыбается мужчина, уводит взгляд, словно возвращается куда-то в прошлое, и задумывается.

— Тот, кто сделал это с вами, не отпустил вас даже после своей смерти, а вы его простили, — смелеет Юн, который искренне не понимает мотивов и действий этого пропитанного живым, осязаемым горем человека.

— Ему никогда не нужно было мое прощение.

— Моя смерть его не вернет.

— Не вернет, хотя, видит бог, я бы похоронил весь этот город, если бы знал, что смогу его вернуть, — вновь смотрит прямо в душу, и во взгляде его ни намека на шутку.

— Вы больны, — выпаливает Юн, которого аж передергивает от его слов.
— Вы больны и обладаете неограниченной властью. Смотря на вас, мне все больше жаль вашего сына. Каково ему было расти рядом с тем, кто насквозь пропитан злостью и жаждой мести? Вы же понимаете, что ваша ненависть вам ничего не даст?

— Ты всего лишь сопляк, который, как и сотни других, судит обо мне со стороны, но реальность такова, что моя злость и ненависть к вам сделала меня Богом этой части света, и это все также принадлежит моему сыну. Поэтому не тебе обвинять меня в том, что я плохой родитель, — усмехается Юнги. — Мне было меньше чем тебе, когда твой папа пообещал мне так мной жаждуемое тогда спасение, а получив то, что ему было нужно, оставил меня одного. Позже, когда я со всем справился и снова начал чувствовать себя спасенным, твой отец отнял у меня моего альфу. И ты говоришь, что месть мне ничего не даст? — натягивает перчатки на красивые руки. — Твоя смерть принесет мне облегчение. Они меня почувствуют, они меня поймут, — поднимается на ноги. — Ты ведь самое дорогое, что есть у твоих родителей, так пусть они попробуют, каково это лишать человека человека. Пусть проживут так, как я живу все эти годы. Ты умный мальчик, ты должен меня понять и помочь.

— Как я могу вам помочь, если это вы с вашим сыном держите меня взаперти? — зло смотрит на него Юн.

— Чонгук все, что у меня есть, его потерю я уже не переживу, — Юнги говорит так, что омега не сомневается. — Он последнее, что держит меня на этой земле, и если бы не это, я бы лично вонзил нож в твое сердце, — полосует взглядом, и Юн чувствует такую открытую ненависть, что хочется разрыдаться. — Он только тянет время и ничего не делает, — кривит рот Юнги. — Я понимаю моего мальчика, влюбился, бывает, тем более ты красив, но и ты должен понять, что этот город скорее превратится в одно огромное кладбище, чем я позволю этой связи жить. Ты ведь любишь своих родителей? — вкрадчиво спрашивает, вновь подходит к кровати.

Юн, который мечтает слиться со спинкой кровати, только кивает.

— Сделай одолжение своим родителям и мне, убей себя, — пристально смотрит на парня Мин. — Заплати за их грехи.

— Убить себя и оставить вас в глазах сына прекрасным папой? — осознает его слова Юн и в ужасе смотрит на омегу. Слова Юнги звучат как просьба, и именно это доказывает омеге, в каком затруднительном положении находится глава Второго дома. — Вы предлагаете мне покончить с собой, потому что не можете убить меня сами, ведь Чонгук, по-вашему, вас не простит. Вы боитесь! — подскакивает на месте парень. — Вы боитесь потерять его? — уже тихо добавляет. — Только вы ошибаетесь, думая, что у нас с ним какая-то связь. И ошибаетесь, думая, что я доставлю вам такое удовольствие и убью себя.

— Я хочу ошибаться насчет связи, — устало прикрывает веки Юнги. — Насчет второго я не ошибаюсь, ты их единственный сын, вырос в любви, заботе, в полноценной семье. Чонгук этого всего был лишен, но он все равно любит меня и умрет за меня. А ты за своих родителей не умрешь? — смотрит с презрением. — Будь хорошим мальчиком, сделай это, ведь я все равно буду победителем — быть с ним я тебе не позволю. Заплати за смерть моего альфы, за годы страданий, на которые я был обречен из-за твоего отца. Обещаю, твоя смерть закончит мою месть.

Юнги выходит за дверь, оставив Юна гипнотизировать ее взглядом.

***

Убить себя? Вот так легко поддаться страху и подарить тому, кто держит на прицеле его семью, избавление? Нет, Юн — сын Ким Намджуна, и не важно, кто и что думает об его отце, он самый сильный альфа. Для Юна уж точно. Мин Юнги ошибается, считая, что он может напугать его. Да, у Юна до сих пор по коже холодок проходится, стоит вспомнить его острые взгляды, но он уже два месяца живет под одной крышей с тем, кому приписывают самые страшные преступления, что ему угроза омеги, пусть он и является главой клана и он породил его личного монстра. Юну с детства было безумно интересно, кто такой Мин Юнги, о котором родители всегда говорили шепотом, но еще больше его интересовал Чон Чонгук старший. Личность Чона старшего всегда была покрыта тайной, потому что Совет, который так и не смог с ним справиться даже после его смерти, учитывая, что на престол взошел его омега, тщательно подчистил все данные о нем и не хотел признавать свое поражение. Юн давно не маленький, и собранной им по крупицам информации было достаточно, чтобы дойти до отца, который и был палачом Чона. Сейчас Юну ничего выяснять не надо, он живет с тем, кто все может ему рассказать, и тем, кого называют новой версией своего отца, но спросить не осмеливается. Чонгук сразу щетинится, стоит разговору зайти о его родителях, и Юн его реакцию понимает, жалеет альфу и не бередит его раны. Юн давно уже ему не сопротивляется и не пытается, потому что с Чонгуком он может и справится, но с собой нет. Ни разу не справился. Они провели вместе течку, и пусть она закончилась несколько недель назад — сценарий не меняется. Он просыпается утром в одиночестве, ест, гуляет во дворе, играет с псами альфы, а вечером послушно ложится в его постель и раздвигает ноги. Чонгуку и принуждать его не надо, потому что секс, который когда-то должен был быть оружием Юна в борьбе с ним, подчинил и его. Потому что секс с Чон Чонгуком — это то, чего никогда не было с другими. Каждый раз, лежа на мокрой от пота подушке и обнимая мощное тело альфы, Юн забывает, кто он и что их связывает. Ему кажется, их связь больше мести, потому что там, где его касается Чонгук, вырастают цветы, и они вовсе не цвета крови. Никакого насилия или даже намека на него за это время вместе не было. Были угрозы, была грубость, попытки унизить, но Юн уже и так унизился, решив, что они истинные и устроив спектакль, в конце которого чуть не лег в могилу. Забывается даже это, когда альфа переплетает свои пальцы с его, когда лежит, уткнувшись лицом в его живот, а Юн перебирает его волосы и позволяет себе мечтать. Юну запрещено покидать особняк, он никуда без Чонгука и сопровождения не ездит, но все равно не скучает. Юн чертит планы, меняет их, придумывает новые сценарии и не позволяет себе расслабиться. Именно постоянный контроль над собой и мучает омегу больше всего. У него есть ответственность перед родителями, перед обществом и, в первую очередь, перед собой. Как он может уступить своим принципам, поддавшись слабости и жажде тепла и заботы, когда как Чонгук не уступает? Как он может предать отца, если из-за отца Чонгука живет в плену и не видит семью? Не может. Поэтому каждая ночь — это жар двух слившихся тел, а каждое утро — ненависть к себе и попытки оправдаться. Юн выполнит изначальный план, пусть и пришлось его немного видоизменить, он должен, иначе он станет изгоем для своей семьи, и его даже Чонгук не примет, потому что чувства омеги к нему проснулись раньше. Правда, последние дни радуют омегу. Чонгук может оскорблять его как хочет, но теперь во взгляде черных глаз нет той лютой ненависти и презрения, как тогда, когда все раскрылось, и он чуть не убил его. Чонгук смотрит так же холодно, но при этом заботится, ласкает и не пропустил ни одну ночь, предпочитая спать рядом с ним, пусть даже они не всегда занимаются любовью. Юн больше не хочет с ним воевать, он хочет, чтобы они были по одну сторону баррикад против главного зла. В то же время он понимает, что это будет очень сложно, учитывая, что «главное зло» — божество для альфы. Юн тоже любит своего папу, но чувства и отношения Чонгука к Юнги — его поражают. Юн даже немного ревнует, потому что он не понимает, как альфа, при котором боится дышать весь город, добровольно становится на колени перед хрупким омегой с погасшим взглядом и позволяет ему трепать его по голове. Для Чонгука Юнги не просто родитель, он его первая и вечная любовь, его смысл и счастье, его источник силы и тепла. И Юн соврет, если скажет, что его чувства не взаимны. Юнги любит сына не меньше, и эту связь никогда не разрушить. Жаль, что она не даст шанса на их отношения с Юном, и пусть омега знает, что он изначально проигравший, сдаваться не хочется от слова совсем. Юн не знает, как ему называть свои чувства к Чонгуку, но точно знает, что они далеки от ненависти. Напротив, то, что день ото дня растет в омеге абсолютно противоположно тому, что он искусственно взращивал в себе под влиянием СМИ и истории своих родителей. И Юн почти уверен, что у него это взаимно, что они вместе проходят этот тяжелый путь от ненависти и уже прошли половину. У Юна есть повод так думать. Десять дней назад к Чонгуку приехал партнер, которого омега видел раньше и у отца, и знает, что этот седовласый мужчина когда-то занимал руководящую должность в Совете. После долгих обсуждений наверху в бильярдной они спустились вниз, и Юн, заметив, что мужчина на лужайке один, пока Чон вернулся в кабинет, побежал к нему, в надежде отправить через него весточку отцу.

Мужчина, узнав омегу, не дал ему даже рот открыть, а громко рассмеялся.

— Если ты ему надоел и ищешь варианты отхода, то можешь перепрыгнуть в мою постель, я теперь вижу, что ты и правда подрос и сладкая штучка, — облизывал его взглядом за мгновенье ставший отвратительным мужчина.

— Я заложник, — процедил сквозь зубы собравшийся возвращаться в дом омега, так как к ним уже шел Чонгук.

— Ты не смотри на возраст, — схватил его за локоть не видящий Чонгука альфа, — поверь, есть еще порох в пороховницах. Все знают, что ты сам предложил себя ему, так что я могу быть следующим. Будешь хорошо себя вести, может, и на постоянное пользование возьму.

Разрываемый от обиды, щедро приправленной злостью, Юн оттолкнул альфу и, проигнорировав мрачный взгляд подошедшего Чонгука, ушел к себе. Он видел из окна, что мужчины еще пару минут о чем-то разговаривали и потом уехали. Следующим утром все новостные каналы трубили о том, что бывшего представителя Совета нашли в переулке, забитым до смерти.

— Тебя задело, что он поставил под сомнения твои способности в постели? — спросил устроившийся на Чонгуке Юн следующей ночью, ни на секунду не переставая двигаться.

— Я не люблю, когда тебя обижает кто-то кроме меня, — усмехнулся альфа и, притянув его к себе руками, костяшки которых были в ссадинах и синяках, глубоко поцеловал.

Юн в ту ночь засыпал с хорошим настроением, потому что сказанное им в момент отчаяния «каждый мой взгляд, каждое следующее моё слово, мой голос, каждое твоё ко мне прикосновение, и ты не сможешь меня убить» реализуется. Чонгук не то, чтобы его не убьет, он без него не проживет. Юн гонит мысль, вспыхнувшую молнией в голове, «ты тоже». Может, истинных и правда не существует и они не истинные, но Юн не станет отрицать, что его к нему тянет, что он по нему скучает и ненавидит себя за слабость перед ним. Чонгук все равно угроза, он как бомба с часовым механизмом, и о времени взрыва знает только он сам. Юн не должен привязываться к тому, кто обещал стереть их род с лица земли, но он проиграл. Он это точно знает и ему не нравится, что попытка сделать одержимым собой другого имеет обратный эффект. Юн беспокоится, когда он задерживается. Его вымораживает отсутствие возможности позвонить и спросить, но еще больше то, что вместо того, чтобы радоваться ночи без него, он стоит у окна и ждет гелендеваген. Это ведь в изначальный план не входило, и он не должен испытывать к нему что-то кроме безразличия. Семья Юна разваливается, он знает, что папа съехал от отца в загородный дом и что они не общаются днями, и виной этому является сам омега. Джин не может простить мужу его бездействие, срывается на нем, хотя и понимает, что Намджун не может вступить в открытый конфликт, ведь Чонгук угрожал в случае войны прислать ему голову сына. Юн должен взять свои чувства под контроль и не лелеять монстра в своем сердце, а потуже затягивать его поводок. Напрасно он идеализировал отношения главы третьего дома и его омеги, о которых ему рассказывал папа. Напрасно поверил в то, что у него может быть так же. Ким Тэхен женился на своем омеге, продал свой бизнес и покинул страну, еще когда Юн был маленьким. Как говорил папа, они живут счастливо на юге и у них уже большая семья. Кажется, это единственная пара, которой удалось выбраться из этого кровавого города, стены которого, возможно, скоро окрасит и кровь Юна.

***

Чонгук, полуразвалившись, сидит в кресле в собственном клубе, не слушает что-то рассказывающего Кристиана и смотрит сквозь слившуюся в одно пятно толпу внизу на танцполе. Сигарета меж пальцев давно догорела, у лучшего виски нет вкуса, сквозь десяток запахов, наполнивших помещение, ноздри щекочет один, хозяин которого за несколько километров отсюда, греет ожидающую и его постель. Чонгуку тяжело. Он точно знает, что вечно так продолжаться не может, что его увлеченность тем, в ком течет кровь убийцы отца, ни к чему хорошему не приведет, но прекратить это все не в состоянии. Чонгук лжет себе, что попользуется парнем, а потом убьет его отца и выбросит его на улицу. Если он убьет его отца, то Юн его не простит. Убить Юна он тоже не может, и он это осознает. Не убьет — папа Чонгуку этого не простит. Он сам себя не простит. С тех пор как он поселил Юна на вилле, Чонгук не был ни с одним омегой. Тот, кто собирал оргии и никогда не насыщался первыми красавцами страны, сейчас хочет только одного человека, того, кого, как и говорил папа, должен был тогда еще закопать. Он лжет себе о похоти, папе, что сделает Кимам очень больно, и даже Юну, которого пытает холодом. Чонгук сейчас не может даже вспомнить время, когда этот омега в нем ничего кроме злости и раздражения не вызывал. Сейчас любое напоминание о нем сопровождается мыслями о его прекрасном личике, о голосе, об их ночах, где горит не он один. Чонгук не может его убить и не может позволить сделать это кому-то еще. Он не знает, как ему быть, как обойтись меньшей кровью и, самое главное, как ему перестать лгать папе и не уводить взгляд при каждой встрече. Что бы ни рассказывали про Юнги и какие бы байки вокруг его личности ни выдумывали, только Чонгук знает, через что все еще проходит этот омега. Чонгук фактически потерял тогда обоих родителей, и Юнги задержался, только, чтобы поставить его на ноги. Другие говорят, чтобы отомстить, но Чонгук не хочет в это верить, он убежден, папа ценит его даже больше мести. Будучи подростком, Чонгук пытался воздействовать на него, поменять его отношение к жизни и убедить так много не работать, подвергая себя опасности и наживая новых врагов. Чонгук перестал пытаться поменять Юнги, когда окончательно осознал, что фраза папы, о том, что он умер вместе с отцом не преувеличение. Юнги не экономил на сыне улыбки, более того, он единственный, кому он их дарит. Он никогда не лишал его ласки, и вплоть до школы укладывал его спать с собой, обещая всегда быть рядом и защищать. Юнги безмерно любит сына, и сердце Чонгука болезненно сжимается от одной мысли, что он может разочаровать того, в ком и сам души не чает. Если выбирать, то Чонгук выберет папу, он всегда будет выбирать Юнги, даже если не сможет поднять последствия этого выбора.

***

Вечером следующего дня Юн распаковывает подарки от Чонгука, любуется красивыми тканями и украшениями, все меряет. Чонгук пару раз в неделю лично выбирает ему подарки, а еще часто слушает омегу, и стоит тому сказать, что ему что-то нравится, это оказывается у него. Юн заканчивает с подарками, просит себе кофе и слышит шум заезжающих во двор автомобилей. Чонгук сегодня рано. Сердце Юнги замирает, и если раньше он думал, что от страха, то теперь знает, что от предвкушения встречи.

— Не скучаешь? — альфа проходит в дом и, скинув пиджак на спинку кресла, сразу идет к парню, сидящему на диване.

— Расстроен, что ты приехал, — рассматривает свои ногти плохо играющий безразличие омега.

— Расстрою тебя еще больше, — усмехается Чонгук и, подцепив пальцами его подбородок, легонько касается его губ. — Иди переоденься, хочу выгулять свою красоту.

— Куда в этот раз? Когда уже домой меня отправишь? — с вызовом спрашивает Юн, рассматривает красивое лицо, которое видит над собой каждую ночь. Юн поглаживает щеку с легкой щетиной, задерживается на шраме, а потом, не удержавшись, сам касается губами родинки под нижней губой альфы. Чонгук говорил, что у его отца была такая же на том же месте, а Юн очень надеется, что они не повторят судьбу его родителей.

— Я же скучать буду, — усмехается Чонгук и, щелкнув его по носу, идет к бару.

Юн нехотя поднимается на ноги и отправляется наверх переодеваться. Все равно все будет так, как скажет Чонгук, и на самом деле омега очень рад, что они куда-то идут. Это еще один шанс связаться с семьей или даже попробовать сбежать, особенно учитывая угрозы Мин Юнги. От него его даже Чонгук не захочет защищать. Раньше Юн пытался сбежать из-за страха, что Чонгук ему навредит. Сейчас он его почти не боится, так как считает, что их отношения перешли на следующий уровень, но от его папы его знатно трясет. Юн долго красится, потом надевает бордовую рубашку, подаренную Чонгуком сегодня, и черные брюки. Как и всегда альфа не скрывает восхищения во взгляде, когда омега спускается вниз, и выражает это восхищение грубым поцелуем у лестницы. Юн больше не красит губы — бесполезно, Чонгук все равно съедает блеск.

Они едут как и всегда в окружении сливающихся с ночью автомобилей. Запах Чонгука вытесняет из салона автомобиля все остальные. Юн исподтишка рассматривает его руки на руле, татуировки, покрывающие кисти, довольно усмехается, зная, как они продолжаются до плеч, и какие узоры на его спине. Он поглядывает на поблескивающие на запястье часы, на запонки, всегда подобранные со вкусом, и на миг представляет, как бы они роскошно смотрелись вместе, если бы не все то, что стало причиной их знакомства. Глава Второго Дома напоминает хищника, его зверь скрывается под мышцами, Юн чувствует его под ладонями и восхищается силой, затаившейся в этом красивом и мускулистом теле. Он бы мог кормить этого зверя с руки, но его поводок все еще в других руках, в тех, на которых выбиты судьбоносные даты. Юн замечает, что альфа его поймал за подглядыванием, отворачивается и с непроницаемым взглядом смотрит на дорогу, пока Чонгук курит в окно и вертит руль.

— У тебя нет кодекса чести, — внезапно говорит Юн. — Или не знаю, как это у вас называется, — поправляет волосы.

— У твоего отца он есть, он прекрасно стреляет в спину, — парирует альфа.

— Я не о том. Ты хочешь меня, и называй это как хочешь, но ты позволил всей стране смотреть на мое тело, — обиженно говорит омега.

— Ты мне не супруг и не моя семья. Мой кодекс чести — это моя семья, — усмехается Чонгук.

— Твоя семья — это один омега, — ядовито отвечает Юн, которого задели слова альфы.

— Он не просто омега, он моя сила, и я всегда буду выбирать его, — без сомнений говорит Чонгук.

— Даже если он убьет того, кто тебе дорог? — вкрадчиво спрашивает Юн.

— Таких нет.

— А если будет? Гипотетически, — не сдается омега.

— Папа не сделает ничего, что причинит мне боль, — поворачивается к нему Чонгук, и Юн видит по его взгляду, что он и правда в этом не сомневается.

— Твой папа не различает ничью боль кроме своей, — не выдержав его взгляда, отворачивается омега.

— Спасибо вам за это.

— Он погряз в своей боли и ненависти, и делает то же самое с тобой, — льнет к нему Юн. — Ты другой, Чонгук, ты не должен быть таким, каким хочет он.

— Я не другой, это ты строишь иллюзии, — отодвигается альфа, заставив омегу вернуться на свое место. — Думаешь, я не знаю, что в этой очаровательной голове?

— Так докажи это, отпусти меня, ведь я тебе противен, или убей, как этого хочет он, — кусает губы окончательно расклеившийся парень.

— Я сам решу, что мне делать, — Чонгук паркуется перед рестораном и сразу покидает салон автомобиля, оставив придавленного к сидению горькой правдой парня подправлять макияж.

Ужин невероятно вкусный, Юн ест много и с аппетитом, слушает живую музыку и наблюдает за Чонгуком, который пару раз отходит поговорить по телефону. Когда наливают кофе, Юн внезапно прикладывает ладонь к губам и просится в туалет. Чонгук лично провожает омегу в уборную и с беспокойным голосом спрашивает, как он.

На самом деле Юн чувствует себя хорошо, но ему очень надо заставить Чонгука поверить в то, что ему плохо и попасть в больницу. Этот план он придумал утром, решив, что если сможет во время следующего выхода попасть в больницу, то или сбежит, или отправит отцу сообщение, потому что в особняке его окружают только люди Чонгука, и они босса точно не предадут. После визита Мин Юнги у Юна началась паранойя. Он боится есть, пьет только из запечатанных бутылок и, кажется, уже сходит с ума. Откуда он знает, где предел терпения Юнги, и что тот, не дождавшись его смерти, не решит сам ее ускорить, подсыпав ему яд или послав своего подручного. Юн усиленно изображает в кабинке то, насколько ему плохо и выйдя оттуда, пошатываясь, идет к раковине.

— Кажется, это отравление, у меня слабый желудок, — еле двигает губами оперевшийся руками о раковину омега.

— Поедем посмотрим, что у тебя, — подталкивает его к выходу Чонгук. Альфу злит, что постоянно рвущуюся наружу нежность к этому парню ему приходится маскировать под грубость. Он врет себе больше, чем ему.

— Да, иначе я сейчас умру, — снова сгибается омега и цепляется за его руку.
Чонгук, придерживая его за талию, ведет к автомобилю, и Юн не может скрыть разочарование, когда слышит приказ альфы своим людям сопровождать его в особняк.

— Я думал, мы поедем в больницу, но ты видно предпочтешь, чтобы я умер, и закопаешь во дворе, чтобы не тратиться на место на кладбище, — не выдерживает Юн после двадцати минут в дороге, которая явно ведет к вилле.

— Лучший доктор страны приедет скоро и лично займется тобой, — заворачивает в переулок Чонгук.

— Можешь не утруждаться, — рычит Юн, — я имитировал.

— Что? — проезжает в поднявшиеся ворота альфа и паркуется перед лестницей.

— Я хотел сбежать, но не вышло. Поэтому пусть доктор поможет тем, кому это и правда нужно, — хлопает дверцей омега и скрывается в доме.

— По-твоему, это шутки? — ловит его за локоть уже в гостиной Чонгук и разворачивает к себе.

— А что мне еще сделать, чтобы сбежать от такой жизни? — толкает его в грудь Юн.

— Сбежать? Куда ты от меня сбежишь? Я тебя и с того света достану! — криво усмехается альфа.

— Зачем? Чтобы держать здесь взаперти? — наступает на него Юн. — Что это за жизнь? Зачем мне такая жизнь?

— Не люблю истерики, — обходит его Чонгук и идет к бару, но омега не отступает.

— Ты лжешь себе, ты не отпускаешь меня, потому что не хочешь, чтобы я уходил, признай уже!

— Ты прав, — развернувшись, притягивает его к себе Чонгук, — я одержим твоим запахом и твоим телом, — шумно внюхивается. — Ты идеальный для меня, словно специально для меня и создан. Ты с ума меня сводишь, поэтому и останешься столько, сколько я захочу.

— Так женись на мне! — смотрит на него с вызовом омега, сам не веря, что сказал то, о чем думает в последнее время. У них все неправильно, но «правильно» им обоим не обрести счастья. Их связь сильнее ненависти, и если ее не прервала кровная месть, то ничто не прервет. — Женись и будем с тобой вечность вместе. Ты же сам сказал, что я идеальный для тебя, — продолжает омега и становится вплотную. — Ты тоже идеальный для меня, я это признаю. Я скажу тебе «да», — опускает глаза, знает, что сказал много лишнего, но не может остановиться.

Юн постоянно об этом размышляет и все больше убеждается, что их союз мог бы прекратить эту бессмысленную вражду. Отец бы обрел покой, а Юнги выбрал бы путь — или бы принял их, или бы отступил. Юн бы смог стать супругом главы второго дома, смог бы окончательно раскрыться для него, принять свои чувства, которые все еще душит из-за страха остаться с ними в одиночестве. Он мог бы быть прекрасным супругом ему, родил бы ему красивых и сильных сыновей и, поклявшись в церкви о любви и в этой, и в следующей, никогда бы эту клятву не нарушил. Юн не видит смысла продолжать все так, удобрять почву ненависти и обид, пытаться доказать, кто прав, а кто нет и не давать шанс новым чувствам. Чон Чонгук старший погиб, и со дня его смерти семейство Ким не знало покоя. Отец Юна потерял почти все, не смог отразить точечные удары Юнги по своему бизнесу, а уважения его лишил его же сын, возомнивший, что сможет приручить зверя. Кимы не теряли члена семьи, но они тоже страдали эти годы, неужели этого не достаточно? Неужели необходимо пролить кровь, когда как почва этого города и так насквозь пропитана ею? Жизнь слишком коротка, и Юн не хочет тратить ее на выяснение отношений и уж тем более на оплакивание потерь. Когда-то вызывающий у него тайное восхищение своей силой и стойкостью Мин Юнги сейчас пугает, и дело не в угрозах, а в том, что Юн боится увидеть в нем себя. Боится превратиться в того, кто будет ходить в черном и забывать о своей боли, питаясь чужой. Юнги не смог поднять свое горе, не смог от него избавиться — он нашел другой выход — он перевоплотил горе в ненависть, взрастил в себе, лелеял, поливал, и сейчас эта ненависть топит под собой всё. Прошлое должно учить и ни в коем случае не повторяться. Юн хочет этого альфу, хочет строить с ним жизнь, а не выкапывать новые могилы на кладбище. Пусть сейчас ему чертовски страшно и даже стыдно, он должен был это сказать, должен был протянуть руку, которую Чонгук или отрубит, или в которую вложит свою.

Чонгук пару секунд, не отрываясь, смотрит на него, молчит, а потом громко смеется, не слышит, как в омеге сердце по совсем еще свежим швам трещит.

— Ты ударился головой, — прекращает смеяться альфа. — Жениться на тебе? Зачем мне это делать?

— Затем, что ты любишь меня, — осторожно, цепляясь за пуговицы на его рубашке, становится на цыпочки Юн и обвивает руками его шею. Он буквально захлебывается обидой, чувствует, как она дерет горло, но не сдается. Его папа был верен своим идеалам и принципам и чуть не потерял самое главное, Юн его ошибки повторять не будет и их дни вместе сокращать тоже. — Затем, что я тебя тоже. Я тоже тебя люблю.

Чонгук щурится, внимательно смотрит в уставившиеся на него глаза, в которых и правда тонул бы вечность, затем поднимает руки и, обхватив омегу за запястья, снимает его руки с себя и резко разворачивает его спиной к себе. Смотреть ему в глаза и лгать — тяжело.

— Ты забываешься, малыш, — шепчет ему в ухо альфа, шарит руками по хрупкому телу, а потом запускает ладонь в его штаны и сильно сжимает ягодицы. — Ты — тело, — рывком тянет его брюки вниз, кусает в плечо. — Тело с моими отметинами, — проводит пальцами по засосам и меткам. — Тело, которое я обожаю, но не омега, который может носить мою фамилию или рожать мне детей, — толкает его на диван и вжимает лицом в обивку. — Вот твое место.

— Лжешь! — шипит Юн, в котором на смену обиде пришла ярость, и пытается развернуться. — Ты лжешь! — повторяет омега, цепляясь за спинку дивана. — Обманывай себя, продолжай, я твоим словам не верю, — все-таки разворачивается и нагло смотрит прямо в глаза, пока Чонгук, скинув в сторону свою рубашку, расстегивает брюки. — Я верю твоим глазам, — жмурится, когда альфа припадает к его горлу, и зарывается пальцами в черные волосы. — Верю прикосновениям, — сам приподнимает бедра, помогая Чонгуку раздеть его.

Альфа замирает, также крепко держа его в объятиях, шумно дышит в его горло, Юн еще больше расслабляется. Омега шире разводит ноги, почувствовав его руки, проскользнувшие на ягодицы. Он откидывает голову назад, прикрывает веки и задерживает дыхание, чувствуя, как Чонгук его растягивает. Альфа как и всегда балансирует на самой грани между нежностью, рвущейся изнутри, и грубостью, родившейся из-за жажды обладать. Юн знает его. Знает, может, не лучше, но так же, как его папа. Чувствует его настроение по запаху, по тяжести шагов. Угадывает его желания по тону голоса. Знает его каждый взгляд, жест, следит за скольжением ладони по обнаженному животу, читает по пальцам, которые пишут на его теле код, известный только омеге.

— Я знаю, что я не просто тело, — прерывисто говорит Юн, кусает свои истерзанные губы, чувствуя как в него плавно толкается член.

— Замолчи, — прикрывает ладонью его губы альфа и переходит на толчки. Юн крепче обнимает сильные плечи и с улыбкой на губах отдается в его власть. Он знает, что Чонгук не обидит, уверен, что не навредит. Сколько у него было шансов сделать ему больно, заставить захлебываться в слезах, умыться своей кровью. Сколько было угроз, но не реализовалась ни одна, кроме той, что омега все еще в плену. Чонгук тоже поймет. Он примет единственную истину, что им без друг друга никуда. Примет и поможет Юну в этой борьбе, где его враг не человек, а сгусток чистейшей первозданной боли. Он выгибается как кот под ним, стонет сладко и тягуче, не дает от себя оторваться, дурманит запахом и жаром. Когда он распахивает веки, то сталкивается с затуманенным взглядом черных глаз, тянет руки, обхватывает его лицо и раскрывает губы, впуская в свой рот горячий язык. Они всегда целуются так — долго, горячо, мокро, и не могут оторваться. Чонгук проглатывает его стоны, толкается глубже, заставляя омегу чертить ногтями узоры на покрытой чернилами коже. Они кончают одновременно, но не отлипают, пытаются отдышаться, так и слившись воедино.

— Я не соглашусь, — еле шевелит губами выдохшийся омега, убирает с его глаз мокрую челку. — Ты будешь умолять меня сказать «да», и я не соглашусь. Все, что ты можешь от меня получить — это держать меня в четырех стенах и выуживать ласку угрозами. Будто я не вижу, как ты смотришь, — касается губами его губ, скользит к подбородку, никак не выровняет дыхание, но не умолкает, — как ласкаешь меня и как обнимаешь. Ты не делаешь мне больно, не заставляешь. Это я сам, я сам тебе разрешаю и я сам этого хочу, — шепчет и отодвигается. — Не ошибись, Чонгук. Не разрушь то, что пока и так слишком хрупко, — омега кое-как встает на ноги, собирает с пола одежду и идет обнаженным к лестнице.

Чонгук так и остается внизу, он застегивает брюки, идет к бару и, налив себе выпить, возвращается к дивану, пропитанному запахом их секса. Юн в его доме, под полным его контролем, куда он денется, где спрячется, что Чонгук его не найдет. Чонгуку не нужно переживать о его угрозах, ведь этот омега и правда может быть с ним вечность, так от чего тогда холодок проходится по спине? Почему его напугало то, как Юн говорил и как смотрел? Он не может его потерять и испугался не только слабых угроз омеги, но и своей реакции на них. Жениться? Чонгук скорее выстрелит себе в висок, чем сделает это — он в этом уверен, но это не значит, что он не хотел бы. Чонгука разрывает не просто между двумя омегами. Он не был на могиле отца последние два месяца, потому что считает себя недостойным. Как он может допускать мысль о связи с омегой Ким? Почему он позволяет себе даже думать об этом? Чонгук окончательно сошел с ума и ему пора вправить себе мозги. Он потерял отца из-за выстрела в спину, его папа обречен на жизнь без своего любимого, а он смеет думать о семье с омегой, в котором течет кровь их врага. Некоторые поступки непростительны, и не важно, что стоит на кону, Чонгук больше себе такую слабость даже мысленно не позволит. Он оставляет стакан на столе, поднимается наверх, в их уже ставшей общей спальню, и ложится в постель. «Он такой же, как его отец», повторяется в голове альфы голосом папы, но почему тогда рядом с ним ему так тепло? Почему Чонгук только сейчас, после того, как в этом особняке поселился омега с лисьим разрезом глаз, начал называть его домом? Юн просыпается, почувствовав его руки вокруг себя, льнет к его груди и снова засыпает.

***

Утром Юн снова просыпается один. Закончив с утренними процедурами, он подходит к окну и видит внизу серый бентли Юнги. Поняв, что у них гость, он долго красится, укладывает волосы и, выбрав бежевый трикотажный костюм, идет вниз. Чонгук завтракает с папой на террасе. Юн подходит к столу и, стараясь не смотреть на альфу, идет прямо к Юнги и кладет на стол перед ним нож, который взял на кухне.

— Я подумал, что крови много будет, — с улыбкой начинает омега, поглядывая на мужчину перед ним. — Честно говоря, я удивился, что вы не предложили мне яд, а потом понял, что у Чонгука бы возникли вопросы, откуда я его достал, — омега чувствует буравящий правую сторону лица взгляд Чонгука, но запрещает себе оборачиваться и уж тем более сдаваться. — Простите, но вынужден отказаться от вашего предложения. Пусть моя жизнь последние месяцы невыносима, но убивать себя я не хочу.

Ни один мускул не дергается на красивом лице Юнги. Он подносит чашечку с дымящимся кофе к губам и медленно делает глоток под тяжелым взглядом сына. Чашка возвращается на блюдечко, и в ушах Юна еще долго отражается эхом легкий звон фарфора.

— Не буду вас смущать, — схватив яблоко из блюда, отходит Юн. — Тяжко, небось, завтракать с сыном врага, подавитесь еще, — омега идет обратно к лестнице, оставив сына и папу наедине.

Только закрыв за собой дверь, омега с шумом выдыхает, а потом, ринувшись к графину, опустошает его почти на половину. Он пошел на отчаянный шаг, он фактически бросил себя на растерзание тигра, но и молчать он больше не мог. Чонгук должен знать, что замышляет его папа, и постараться защитить Юна. Никто кроме него этого сделать не сможет.

Чонгук ничего не говорит. Он допивает свой кофе и так же молча провожает папу до его автомобиля. Два дня Чонгук в особняке не появляется. Юн сперва злится, что альфа его игнорирует, а потом начинает переживать. Он начинает думать, что возможно альфа нарочно держит дистанцию, чтобы не размазать его по стенке за ту выходку. Он спрашивает у охраны про их босса, ему ничего, как и всегда, не говорят. Тогда он придумывает новый сценарий и даже решает, что папа убил сына, а потом сам смеется бреду в своей голове. На самом деле Юн знает, что он поступил рискованно, выложив на завтраке замысел Юнги, но тогда ему казалось, что это хорошая идея — Чонгук остановит папу и не даст ему приближаться к омеге. Сейчас же ввиду отсутствия альфы в особняке, Юну начинает казаться, что Чонгук сам его убьет и окончательно развеет его мечты о каких-либо чувствах. Утром третьего дня без Чонгука Юн сидит на ступеньках, дышит запахом скорой зимы, подсчитывает в уме, в каком месяце в этом городе, сплошь усеянном костями павших за власть, расцветет цветок любви и видит, как автомобиль альфы заезжает во двор. Юн ни о чем не думает, даже про обиду забывает, подскакивает на ноги и подбегает к вышедшему из машины Чонгуку.

— Если тебя убьют, то сколько должно пройти дней, чтобы меня отпустили? — выпаливает омега и замечает, насколько Чонгук угрюм.

— Садись в машину, — бросает Чонгук, в глаза не смотрит.

— Я переоденусь, — теряется Юн, который все еще в халате поверх пижамы.

— Не нужно.

Омега на дрожащих конечностях обходит автомобиль и садится на сидение.

— Куда мы едем? — уже в салоне робко спрашивает омега, воображение которого рисует ему его же казнь. — Где ты это сделаешь? — пальцы судорожно цепляются об острые коленки.

Альфа молчит.

— Убьешь меня? — у Юна губа дрожит и прямо сейчас он ненавидит себя за свою глупость. — Только не на кладбище, сделай это быстро и не больно, — омега уже готовится разревется, а Чонгук так же много курит и будто бы его вообще не замечает. Когда автомобиль въезжает во владения первого дома, Юн все понимает.

— Ты везешь меня домой? — спрашивает уставившийся на альфу парень.

Чонгук отвечает по рации, Юн слышит голос отца, и им открывает дорогу до особняка.

— Ты возвращаешь меня? Ответь! — цепляется за его руку омега.

— Да.

— То есть, как? — пальцы на руке мужчины разжимаются. — То есть, я рад. Да, я очень рад, — рассеянно тараторит парень.

— Думаю, я наигрался, — останавливает машину в середине двора Чонгук и поворачивается к бледному парню. — Месть тебе меня удовлетворила, а с твоим отцом я разберусь отдельно.

— Вот так, значит? — нервно усмехается Юн, следя за идущими к ним телохранителями отца.

— Выйди из машины, — холодным тоном приказывает альфа.

— Чонгук, не нужно мести, не нужно вражды, — вновь льнет к нему омега, — за нас уже все решила природа.

— Я сказал выйди или я заставлю, — вновь смотрит на него, и от враждебности в его взгляде у Юна кожа с треском расходится.

— Пожалуйста, не так, — рукавом утирает слезы омега. — Не обижай меня словами, не смотри так. Неужели ты ничего не испытываешь? — вновь льнет к нему, но альфа его грубо отталкивает, и Юн бьется о дверцу. Видимо, Юн снова ошибся. Нет в этом взгляде не то, чтобы любви и нежности, в нем даже сострадания к тому, кто сейчас давится и пихает обратно вынутое и подаренное второму сердце.

— Хорошо, — тянется дрожащей рукой к дверце переставший плакать омега. — Я ухожу, но ты приедешь к этому дому и не за местью, Чонгук, — облизывает сухие губы, взгляда не прерывает. — Я буду ждать тебя, чтобы сделать тебе так же больно, как это делаешь ты сейчас. Ты придешь, но я с тобой не пойду. Я выберу своего отца, как и ты выбрал своего.

— Я переживу, — ядовито скалится альфа, в котором нет ни намека на какие-то чувства. Такое ощущение, что Чонгук приехал выполнить очередное дело, хочет поскорее его завершить и поехать по остальным.

— Не переживешь, нам собой друг друга не пережить! — в голосе Юна чувствуются нотки надвигающейся истерики. — Твой папа пережил?

— Не смей сравнивать себя с ним! — рычит Чонгук, и Юну кажется, что он его ударит. Это захлопывает крышку гроба, в который Чонгук наряду с его телом уложил все его надежды и только недавно родившиеся мечты.

— Не буду, но ты лучше твоего отца, и ты не повторишь его ошибки, — открывает дверцу омега. — А я сильнее твоего папы, я тебе шанса не дам, будешь ползать на этом дворе и молить меня вернуться. Если ты сейчас меня прогонишь, я тебе этого не прощу. Не прощу, что ты выбрал его.

Чонгук спускает стекло, кивает ехавшему за ними Кристиану, и Юн поняв, что его будут волочить, выходит. Как только омега покидает салон, автомобили разворачиваются и выезжают со двора. На пороге дома Юн, не реагируя на ожидающего его отца, вновь оборачивается и смотрит вслед гелендвагену.

— Сынок, — обнимает его вышедший за охраной Намджун, но Юн только приваливается к нему всем телом, чтобы не лечь на мраморный пол, и ничего не чувствует.

***

— Я избавился от него, — Чонгук подходит к окну, у которого с бокалом вина в руках стоит Юнги и любуется ночным городом. — Я выбросил эту мразь, считающую себя умнее, на порог Ким Намджуна. Прости, папа, что я на время сошел с пути, что позволил похоти затмить мне глаза.

— Все хорошо, сынок, я же знаю, что ты верен только мне, и сердце твое у меня, — ставит бокал на столик омега и обнимает сына.

— Я тебя расстроил, но клянусь, я все исправлю, — утыкается лицом в его плечо Чонгук. — Больше омега Ким меня не интересует, и я отомщу тому, кто сделал тебе больно. Ким Намджун умрет самой страшной смертью, а его омега поймет, каково это похоронить своего альфу.

— Это будет прекрасным подарком твоему папе, — гладит его волосы Юнги. — Я знаю, что ты не опозоришь имя отца и никогда бы не связался с таким, но в то же время я понимаю, что иногда мы сходим с пути. Я рад, что твое помутнение прошло.

— Только моя любовь к тебе никогда не пройдет, — целует его руки Чонгук, а потом снова крепко обнимает.

***

Моросит. В обители мертвых, как и всегда абсолютная тишина и покой. У могилы в глубине кладбища стоит черная фигура с охапкой цветов и долго смотрит на камень, словно ждет, что оттуда ему ответят. Хотя, кто знает, может, иногда они все же отвечают, ведь в глазах омеги с цветами нет скорби, а одно умиротворение, будто бы он пришел к тому, кто все еще жив и все еще его чувствует. Юнги любит это место за тишину, тут даже птицы умолкают, стоит им пересечь территорию кладбища, а ветер не беспокоит здешнюю траву. Только один раз на кладбище было шумно, хотя шум этот был в воспаленном сознании омеги в утро, когда он хоронил свое сердце. Юнги не смирился тогда и не может смириться до сих пор. Он, наверное, никогда и не смирится, ведь это, по его убеждению, будет означать отпустить. Может, их с Чонгуком сейчас и разделяет слой черной земли, но Юнги знает, что земля будет и его пристанищем, значит — это расставание временное и он может справиться.

— Любимый, прошло столько лет, а будто бы вчера ты просил меня по телефону поцеловать Чонгука, — присаживается на скамейку рядом с уставленной бархатцами могилой Юнги. — Я сделал уже все, чтобы быть рядом с тобой. За мои грехи меня к тебе и отправят, не сомневаюсь, но я сделаю столько же, если понадобится, — улыбается, обнажая десна, не чувствует, как дрожит под ногами земля из-за драгоценной улыбки. — Моя армия самая сильная во всем регионе, товар, который я продаю, не найти больше нигде, за контракты со мной люди убивают своих братьев, и ты наверное ругаешь меня, что с такой властью и возможностями я до сих пор не отомстил за твою кровь, — опускает глаза. — Я работал все эти годы не покладая рук. Я не знал, что такое сон и еда, лишь бы спасти твое дело и обезопасить наше сокровище, сделать его настолько сильным, чтобы к нему не мог подобраться даже дьявол. Я это сделал, — грустно улыбается. — Твой сын взял у тебя лучшее — его боятся, его уважают, и, признаю, без него мы бы не были королями этой части света, но сегодня я впервые приехал к тебе не для того, чтобы делиться его успехами, а чтобы пожаловаться, — перебирает цветы Юнги и, развернув бумагу, достает маки. — Наш сын мне солгал, — говорит пропитанным горечью голосом, рука с цветами на миг замирает в воздухе. — Я знаю, что он пока слишком молод и многое не понимает, но мне больно все равно, — прячет блестящие глаза в усилившимся дожде, не показывает ему свою секундную слабость. — Он вернул омегу Намджуну, потому что понял, что я хочу его убить. Он вернул его, чтобы тот выжил, а вовсе не из-за любви ко мне. Наш милый Чонгук-и думает, что может обмануть папу, — с обидой выпаливает Юнги и сжимает кулаки. Головка одного мака, не выдержав, падает на землю. — Мне придется бороться с его чувствами, и сегодня я окончательно убедился, что они у него есть. Он доказал это своим поступком и вонзил мне в сердце нож. Представляешь, он готов терпеть разлуку с ним, лишь бы убрать его из моего поля зрения, лишь бы доказать мне, что он ему безразличен, — раскладывает маки поверх бархатцев, с нежностью поглаживает черный камень. — Любимый, грядет война, и я впервые боюсь, потому что на кону не только жизнь моих врагов, но и сердце нашего сына. Я так не хочу его разбивать, но боюсь, что мне придется, потому что в этом мире вечные только моя любовь к тебе и ненависть к Кимам. Он со временем поймет это. Поймет и простит меня.

Юнги раскладывает цветы и на второй могиле, а потом, поднявшись, берет последний букет, и идет к третьей, которая напротив могилы его альфы.

— Я завидовал тебе, видя его отношение к тебе, — опускается на корточки перед белым мрамором Юнги, ладонями вытирает с него капли с плачущего вместе с ним неба. — Завидовал, что ты потерял рассудок и не переживал это горе каждую секунду, как я, — кладет на могилу белые лилии. — А сейчас я завидую, что ты уже мертв, а я нет. От меня ждали того же, что сделал и ты. Ждали, что я убью себя, но у меня не было право даже на это, — утирает одинокую слезу Юнги, и через мгновенье в его глазах снова блестит сталь. — Надеюсь, тебе там лучше, чем было здесь в этих белых стенах. Надеюсь, ты веришь мне и знаешь, что я отомщу за вашу смерть. Я сделаю это, даже если мой сын меня возненавидит.

***

— Детка, ужин готов.

Юн слышит голос папы еще будучи в ванной. Он высовывает голову в коридор и, прокричав, что скоро спустится, оставляя мокрые следы на полу, идет к зеркалу. Юн рад быть дома, несмотря ни на что. Рад, что родители помирились, и пусть тучи над их головой сгущаются, видеть их сейчас счастливыми делает счастливым и его. Он собирает влажные волосы в резинку на затылке и, повернувшись к зеркалу боком, поглаживает пока еще еле заметный живот.

— Ты, любовь моя, или закончишь это ультранасилие, или твой отец разобьет и похоронит не одно, а два сердца, — шепчет омега и разбито улыбается своему отражению.

Примечание к части

Поймала себя на мысли, что получаю огромное удовольствие, прописывая персонаж Мин Юнги в этой работе. Честно, это первая работа, которая поставила меня перед выбором между черным и белым. Это настолько сложный процесс проводить так называемый психоанализ личности Мин Юнги, где разум говорит одно, а чувства совсем другое, и в итоге ты разрываешься между абсолютно противоположными выводами, и понимаешь, что тебя все больше засасывает. Здесь я остановлюсь, и перейду к другому. Люди разные, есть большинство, которые переживают потери, двигаются дальше. А есть те, кто пережить не может. Если бы я лично не была знакома с человеком, который спустя 20 лет так и не смог пережить свое горе, я бы не поверила. И поэтому, чтобы не стать тем человеком и пережить, нужно цепляться за все. Все-таки известное "завтра будет полегче" обычно работает, пусть и с трудом, но понемногу восстанавливает, но оказалось не всегда. Оказалось, что если ты смог, не значит, что смог и другой. Мин Юнги не пережил и не переживет, но он выжил, и не только из-за сына. Он выжил, потому что кормил себя не этим "все будет хорошо", а "я отомщу". Я не хочу, чтобы вы думали, что я романтизирую злость и ненависть, но если они помогают вам подниматься с колен, работают там, где "все будет хорошо" не работает и помогают вам рыть свой путь из могилы наверх, то пусть они и будут вашим оружием. Иногда мы выживаем назло. Выживаем, чтобы увидеть на коленях тех, кто пытался сломить нас. Это и есть наше ультранасилие. IHES.